– У революции беспощадная логика – та, что ныне делает ее для человеческого вселенства неприемлемой. Революция изначально одержима одной ведущей идеей и живет в ее возрастании. Она утопична. Она предельно идеологична. В ней застряла идея, впервые прозвучавшая в катакомбном христианстве, – новая тварь, новый человек!

Вспомним удивительную и потрясающую идею апостола Павла, идею Второго пришествия. Его интерпретацию Судного дня, Dies Irae. Он говорит: все мертвые восстанут, а живые изменятся. Поразительная мысль. Что такое «все мертвые восстанут»? Это значит – все наследства, все опыты, ныне разорванные между различными станами, племенами и языками, – все они придут к вам, как ваше общее достояние. И глядя на дорогу, усеянную костьми, вслушиваясь в живые голоса наших мертвых, я возвращаюсь к идее Павла. Высокая неосуществимость заложена в идее, соединившей воскрешение мертвых с Судным днем, который обновит всех живых! Но вы должны измениться. В исходном пункте заложены две взаимоотталкивающие идеи: если к нам приходят все опыты и выравниваются наследием, то опыты мертвых начинают говорить голосом разных живых. Тут компромиссом пахнет, тут пахнет согласием!

– Нет, совершенно другое: приходят жертвы требовать возмездия, и тут пахнет Страшным судом. Вот откуда революция началась. Она приходит, как Страшный суд, и Dies Irae отсюда.

– Да, но только как часть идеи. То, что мертвые восстанут и придут к нам всеми прошлыми человеческими опытами, – это революция отбрасывает, это не для нее. Она пытается начать с нуля и там, на «нуле», сотворить нового человека.

– Нуля не бывает, это иллюзия.

– Совершенно верно. Поэтому сегодня я говорю:не с нуля, но с начала[76]. Сегодня не революция нужна, а нечто иное. Люди протопали долгий путь. Костями людскими дорога уложена, но чему-то мы выучились. И в частности, выучились такой реформе, которая по объему равномасштабна революции и превышает ее.

Когда-то для радикалов Европы было самоочевидным, что без сокрушения строя угнетателей восьмичасового рабочего дня не добиться – а ведь получилось! Эстафета от революции, которая тщилась сотворить нового человека, «проскакивая из первого месяца в девятый», ведет к реформе. Ведет опосредованно – ревизией, отклонением, спором. Из утробы революции выходит реформа, приобретая новый смысл и значение. Но место рождения реформы – вовсе не обязательно на родине революции.