– Плеханов, умирая в Финляндии, говорил про Октябрь (который отвергал начисто): собственно, что особенного сделал Ленин? Только то, что и было возможно, – довершил 1861 год в деревне! Из уст Плеханова это важно слышать – нам-то все видится наоборот! Но Плеханов прав: ленинское аграрное довершение 1861 года открывало России путь к альтернативе… если бы не военный коммунизм.

– У меня здесь ощущение чего-то более простого…

– Нет уж, минуточку! Простого не ищи, приближаясь к структурам альтернативности. Но можно сузить задачу до альтернативного мышления в культуре интеллигенции предоктябрьского и постоктябрьского времени. Туда можно зайти из XIX века, а можно от Серебряного века. Последний интересен, поскольку ясно встал вопрос отношения интеллигента к революции. Включение в революционную действительность и борьба за место в ней имели альтернативный характер. Альтернативным было отстаивание автономии образа, формы, слова.

Ставя задачу сдвига нынешнего состояния в альтернативном направлении, надо опираться на опыты прошлого. Нужен разбор фигур разного порядка, как Платонов, Булгаков, Зощенко, Мандельштам. Их наследие сейчас воспринимают как отрицающее все «октябрьское» либо заведомо обреченное на приспособление. А его надо рассмотреть под углом зрения их личного пути. Их опыт внутреннего сопротивления монополизму идеократии. Творчество, слитое с судьбой создателя, в контексте времени. Как оставленное ими наследие ушло в подполье. Как после войны оно вернулось и сработало на сопротивление интеллигенции.

Так мы вернем себе вкус к альтернативному мышлению. И сумеем проанализировать нынешнюю ситуацию, где вызов альтернативы не нашел ответа – ни в политике, ни в идейных конфликтах интеллигенции, ни в работе мысли.