– Классический цикл остановки революции хрестоматиен: Французская революция, Термидор, наполеоновские завоевания и национальные войны. Но чем кончается классический вариант? Поражение Франции, разгром Наполеона, остров Святой Елены… А в России все иначе. До XIX века все на Руси шло известным способом: перемешиванием человеческих слоев под властью самозванцев. Самозванство играло большую роль в русской истории. В XIX веке оно, казалось, отступило на периферию, как вдруг явился Распутин в конце. Что, между прочим, любопытно и в чем-то подобно появлению Ельцина в конце СССР.

В русском XIX веке нечто изнутри России рвалось к Европе, но не могло себя провести в общество. Не может реализоваться как общество, но ломится в него всей силой, понимаешь? Тогда процесс развернулся обратно. Вдогонку за нереализованным обществом ринулась власть. Она и монополизирует революцию. Здесь ей откроется ее новый ресурс.

Не создав общества, с этим вошли в XX век. Здесь прямая связь: не создали общества – сломилась имперская власть. Гигантский взрыв! Собственно, революция была повторением Смуты, которую большевизм пытался ввести в управляемое русло. Но управляемая Смута, уйдя из рук Ленина, в руках Сталина превратится в нечто иное. Вернулась опричнина с ее знаменитой легендой. Иосиф Виссарионович все-таки злой гений, когда в упрек фильму Эйзенштейна отчеканил: «прогрессивное войско опричников»[93]. Такое только он и мог сказать! Здесь одна из его заглавных идей: войско опричников – уже не могучие первые секретари. Страшная гениальная задумка террора:все суть никто! Ничьих интересов они более не представляют.

– Можно ли сказать, что русская революция после смерти Сталина научилась себя останавливать?

– И да и нет. Хотя смерть Сталина и XX съезд сыграли для СССР роль острова Святой Елены и Венского конгресса.