– После войны ЦК отправил меня контролировать, как идет восстановление Одессы после оккупации. Райкомовцы один краше другого, со своими представлениями о том, что такое оккупация. Расспрашиваю девушку, секретаря райкома. Говорит: «Как мы жили? Мы продавали». Я ей: «Вас уже десятую слушаю, и все что-то продавали. А покупал кто?» Она говорит: «Мы же и покупали». – «Нет, вы все-таки расскажите, что было. Так не бывает – продавали, покупали… Было же что-то исходное?» – «Да, – говорит, – еврейское имущество». – «И надолго хватило?» – «Года на два». Тут мне стало все понятно. И когда сегодня слушаю, что «все продают и все покупают», мне понятно,чтопродают: советского госимущества хватит надолго.

Приватизация власти– моя старая находка. Мы еще на даче у Лена Карпинского это обсуждали, и там я впервые это высказал. Было дело давным-давно, еще при Брежневе. Лен собрал нескольких человек у себя на даче для обсуждения советской системы. Из Новосибирска, кажется, был Шубкин. И тогда я сказал, что суть этой системы – в приватизации власти. Долго, сложно, исподволь шла приватизациявласти как собственности. Могут говорить о криминогенности сколько угодно, но присутствие в такой власти обязывает красть. Сегодня экспансия власти нарастает дикими темпами, и под приватизацию власти, уже далеко зашедшую, подводят приватизацию собственности. Сюда втягиваются миллионы людей, и не могут не втягиваться.

– Хорошо, но почему им от этого жить лучше становится?

– Потому что и им кое-что перепадает. Это расширяющийся процесс: те, кто наворовал, не могут забрать все себе. Процесс требует, чтобы часть отходила другим. Деньги крутятся, ты включаешься в процесс прокрутки денег, получаешь облигации, какие-то сбережения вкладываешь. Разоряются не все.

– Все понимаю – не понимаю, откуда деньги. Даже для того, чтобы перепадало, надо, чтобы кто-то это большое купил. Нефть можно купить, металл можно купить. Но этого недостаточно, чтобы повысить уровень жизни во всей стране. Нефть продавали и раньше, и в бо́льших масштабах.

– Раньше, пусть подтачиваемое приватизацией власти, все вкладывалось в могущество. Сейчас могущество распродают. Его остатков и других вещей хватит, чтобы еще чертовой бабушке зарабатывать. Есть перекупщики… И деньги стали крутиться. В некотором смысле то, что сейчас построено, – это всея России пирамида. Мавроди просто смоделировал общую ситуацию власти.

– Ты имеешь в виду схему финансовой пирамиды? Где-то кто-то за это должен будет рассчитываться. Москва выступает в роли верхушки пирамиды. В сущности, дело не в одном могуществе, могущество мы вычитаем. Но вычитаем и стратегический запас, который позволял бы стране сохранять более-менее приличный уровень на десятилетия. Мы не армию теряем – мы явление мира теряем, теряем воспроизводство интеллекта, воспроизводство технологий.

– Которое и было по преимуществу сосредоточено в сфере могущества. Отсюда вырастает более современная модель фашизации: сильный человек, ориентирующийся на сильных людей. И формирующий себе на этом основании хорошо организованную структурную базу.

Потому что лучше жить люди как-то не стараются. Грустно.