– XX век парадоксален, но в этом же отношении он страшен. Множество новаций, уплотненных по срокам, – в то время как людей втягивает в проблематику тысячелетий. XX век обременен итоговостью! Потоком шли вещи, небывалые по возможностям, но вместе с тем переоткрылось нечто первозданное в человеке – и произошла сшибка. Чем более масштабно и рьяно люди переводят открытия в повседневность, тем глубже разрыв их окончательной непереводимости.

XX век начинался в XIX: человек заглянул вглубь себя, ужаснулся и открыл многое. Открылось, что ради доброго дела – узнать себя в других, а других в себе, – ему придется заглянуть в природу дурного, которая так же человечна, как его преодоление. Доброе начало увидели не как данное изначально естественное, лишь подпорченное обстоятельствами, а как пересиливание первозданного зла. Проблема страшного в человеке и увязанная с ней проблема абсурда заодно с опытом высокого определяли культуру XX века.

Наибольшую трудность для XX века составила не слабость человека, а могущество: внешнее, по линии «человек – природа», и могущество человека по отношению к человеку. Его опасная власть с легкостью распоряжаться сотнями тысяч людей.

– Но массовизацию все осудили.

– В массовизации был светлый момент: человек XX века отказывается быть просто зрителем, он хочет быть участником. И в этом стремлении участвовать, как оно выражено, например, в роке, он не просто слушает певца, а сам включается: голосом, телом, страстями поведения. То же и в отношении к театру; отчего кризис театра? Есть недуг видеозамещения, но есть и его преимущества. Человек стремится выйти из роли потребителя культуры, вторгнуться в область, бывшую уделом немногих. Это вторжение имеет опасные стороны, но оно непреодолимо, и в нем не одно дурное.

Человек, прошедший через тоталитаризм и превозмогание тоталитаризма, не мог оставаться прежним. Нормален выброс подсознательного с преодолением его. Природа человека отныне связана с переоткрытием себя в ситуации бездны. Новый образ человека пограничья – Андрей Сахаров. Его судьба и его «бифуркационные» поступки.