– Человек – это скот с неистребимой тягой переначаться. Она реализуется не во всех, но в тех, кто умеет повлиять и вовлечь за собой в одиссею, в путь! В жизнь как путь. Маркс, Платон, Ленин, Гегель: абсолютное движение становления, жизнь как генезис. Эта коллизия сформировала синонимический смысловой рядистория – человечество – утопия – революция. Новоевропейская цивилизация, придя к финальной эпохе, несла в себе это как замысел, как проект христогенеза. Последние ее 200 лет могут рассматриваться как цикл великих революций – и в равной мере могут рассматриваться как термидорианский цикл! Но теперь сам цикл «Революция – Термидор» исчерпан. Революция исчерпалась? Нет, я утверждаю, что исчерпались и революция, и термидор!

– Но ты говорил, что русская революция не остановлена. Как же она исчерпалась?

– Вся ситуация обрывается на нас, Атлантидой осталась только Россия. Остальных либо не полностью втянули в эту историю, либо они ее обо шли, научились выходить из ситуации и жить некровавыми конфликтами.

Там устоялась предельность, ограниченная такими вещами, как государство и личная жизнь. Там действует правовой строй. Они строят повсе дневность как заурядную жизнь, не впадая в крайности тяги переначаться. Это позволяет им особая деятельность воспоминаний. Гигантскую роль играет искусство, культура. Марик точно сказал, что крупнейший историк XX века – Шостакович. Неважно, Шостакович или Шнитке!

Неважно, Платонов или Мандельштам, Брэдбери, Фолкнер, – они все историки в этом смысле. У Брэдбери деятельность воспоминаний почти главная тема.

Где-то на России эта конструкция взламывается. Трудность в том, что здесь люди все еще говорят на диалекте истории, а сами за пределы истории вышли. Сегодня Россия особенно разрушительна для работы воспоминаний: она их отклоняет, упраздняет! В то же время неистребимое свойство человека переначаться здесь застряло сильнее, чем где бы то ни было. В том слое, который условно назовубывшая интеллигенция.