– Чем отличалась неклассическая русская революция от классической?

– Масштабом пространств, где она развертывается. Уплотненностью срока. Стремлением проломиться к финальному результату в самом начале, в исходном пункте. Стремление двинуться напролом к утопической развязке. Невозможный результат обращен в утопический исходный пункт, что ведет к уплотненности в сроках. Революция 1917-го, имея классических предшественников, знает, что она именно революция. Зная, что она – революция, и сопоставляя себя с французским эталоном, русская революция от него отталкивается, бежит. Она убедила себя, что не похожа на классический прецедент тем, что не даст себя остановить. Она-то и оказалась самой застрявшей во времени. После ее «напряженные темпы» развернутся в долгое-долгое блуждание кругами.

Но главное – масштаб. Неостановленная революция не только не остановила саму себя – она отбила все попытки остановить себя извне! И что значит «остановить», русская революция до конца выявила. Сопоставь Дванова[94]из «Чевенгура» с Борисом Савенковым: что удерживало людейвнутриэтой фантастики? Что в ней держит людей? Поймите же нас.

– Работа с масштабом?

– Мы уже другие люди – тех людей нет. Все уже, их нет! Можно вспомнить послесловие Пастернака к последнему варианту его автобиографии, где он говорит о революции… Итак, мы пришли к фиаско практикующего коммунизма, определяющему нынешнюю ситуацию. Конец последней империи на Земле, финал холодной войны… но не остановка революции! Мы по-прежнему имеем дело с основными ее ингредиентами в перемешанном обновленном составе. И в этом составе величин должны узреть собственную задачу.

Почему сегодня кажется, будто все в России состоит из погубленных шансов? Потому, что это мы сегодня губим свой шанс. Губим шанс оставить революции в прошлом, закрепив их в памяти как общее прошлое. Топчем мертвецов, будто те нам подсудны, и затаптываем все, что, несомненно, было. Вот отчего все в России стало казаться глупо очевидным! С чего бы? Это повреждение ума неостановленной революцией. Теперь нужно решить – либо 4 октября 1993-го мы прожили последнюю кровь русской истории и теперь способны наконец жить собой. Либо мы перешли ту черту, за которой уже ничего нам с собой не поделать.