– Покровский в лекциях для курсов секретарей укомов сказал, еще тогда меня это удивило: «Ленин не Робеспьер – это Кромвель». Внешне они ничуть не похожи, конечно. Кромвель сам воевал, вел в бой своих «железно боких». Но понимаешь, Ленин имел силу нечто в себе менять, бросая в действие силы, заранее им не предусмотренные. Он бы страшно удивился в 1905-м, узнав, как будет действовать в 1917-м. Будущему себе Ленин подивился бы больше Льва Давыдовича!

– Тот авантюрнее или проще Ленина?

– Тот был рожден исторической бурей и умел с нею быть на «ты». Но если вычеркнуть любого из них, революция была бы другой. И 1917-го, и 1919-го, а уж 1921-го… Раздавленный Кронштадт – их общее деяние, Ленина с Троцким. Но в каждом событии Ленин неокончателен.

Казалось, более окончательного Ленина, чем в 1917 году, вообразить нельзя. Но к тому времени он дважды побывал по-разному «окончательным». Впервые к исходу первой революции, к 1908–1910 годам, каким он представлен в своей книге «Аграрная программа социал-демократии». Затем был перелом, пере создание себя. И вновь законченный Ленин 1917 года, в трилогии статей – «Грозящая катастрофа», «Государство и революция», «Удержат ли большевики государственную власть». Но тут Гражданская война – и опять Ленин теряет себя, идет от себя прочь. Там возникает предпоследний, нэповский Ленин.

Поэтому есть основания говорить о трех Лениных. О том, как они соотносятся между собой и какой из них более вошел в историю.