– Ты много говоришь о «ленинской альтернативе» – почему не поговорить об альтернативе столыпинской? Рассмотри аграрную реформу Столыпина как альтернативу радикальному земельному перевороту. Можем мы так поставить вопрос?

– Можем. По Ленину 1910 года, крестьянская буржуазная революция в России – это уравнительный передел: земли переходят в руки нации (то есть государства, власти), и та их распределяет. Чтобы уравнительный передел стал возможен, все виды земельной собственности в деревне сперва должны превратиться в общенациональную собственность.

Крестьяне к этому тяготели, не пользуясь термином «национализация». Они говорили: земля Божья –земля ничья! Ничья, то есть никому в отдельности не принадлежащая. Имея в виду не одних помещиков, но и отношения внутри крестьянской общины. Вот чему противостоит как модель аграрная альтернатива Столыпина. Рассмотрим ее экономическую и политическую сторону.

Столыпинская реформа, как и альтернативная ей крестьянская буржуазная революция по Ленину, рассчитана на аграрный переворот. В идеале, в пределе (что входит в столыпинский проект) все крестьяне становятся собственниками. Дабы революцию исключить из жизни России навсегда, а такую цель поставил Столыпин, надо, чтобы мужики стали собственниками. Уравнительный переворот Ленина связан с ломкой старой власти и созданием новой, которая производит «черный передел», обратив все виды аграрной собственности в единую общенациональную. Сами крестьяне не могут осуществить черный передел, и встает проблема – чьей властью и кто будет делить землю? Распоряжается ею власть левого блока рабочих и крестьян, создаваемая в ходе революции. Модель Ленина 1910 года: полный аграрный переворот, с переворотом во власти и в политической структуре России.

Но противостоящая столыпинская модель тоже рассчитана на радикальное преобразование! В лице Столыпина мы видим контрреволюцию, а не реакцию. Контрреволюционер наследует революции с целью исключить ее из жизни. Но ставя задачей превращение крестьян в собственников, Столыпин обновляет власть лишь частично. Модернизируются некоторые формы власти, помещичья собственность останется не затронута. Итак, столыпинская модель «антиподна» по отношению к ленинской модели крестьянской революции, но – при неполноте коренных условий.

Столыпину важно обновить инструменты власти, исключив помещичью собственность из переворота. (Возможно частичное включение – через перепродажу земель на выгодных для помещика условиях, при поддержке Дворянского и Крестьянского банков.) Модель Столыпина поэтому политически несбалансированна.

По Ленину, когда земли России станут национальной собственностью, происходит и полное изменение структуры власти – Столыпин имеет в виду лишь частичные ее перемены. В итоге же Столыпину и это не удалось. Я имею в виду его замысел постепенного замещения самодержавия абсолютизмом правительства. Правительство Столыпина дирижирует политикой, создает и пересоздает угодные ему политические партии, используя Думу как инструмент против царского окружения.

По модели Ленина, аграрная революция мыслилась и как общенациональная революция, заново объединяющая Россию. Империя превращалась в республику, все составные части которой находятся наравне по отношению к собственности и к власти. Для Столыпина же абсолютным условием было, что Россия останется империей. Преобразования должны изнутри укрепить империю. Российская империя – не Британская, где была метрополия и колонии. Россия составляет единую территорию, колонизуемую великороссами и управляемую из одного центра. Будучи имперским политиком, Столыпин был противником внешнеполитических авантюр. Считал, что те помешают реформам в империи и должны быть отложены.

Эта асимметричная, политически неполная модель Столыпина действительно была альтернативой модели Ленина. Столыпин – это очень серьезно! Тут мы подходим к вопросу: имела она шанс осуществления? Мы ее назвали последним шансом старой России, и это верно. Но анализируя глубину нестыковки ее элементов по уровню радикальности и последовательности, я вынужден поставить вопрос об осуществимости модели. Была ли столыпинская альтернатива реалистична? Или она попросту не имела будущего? И еще вопрос: насколько реалистична она по срокам? То есть не требовала ли реформа невозможно долгого времени? Это политически важно, ведь отсюда вытекает вопрос об управлении ею.