– Для меня вопрос о «внеземном», неприкрепляемом к реальности происхождении коммунистической власти в России слишком серьезен. Вопрос нужно ставить так: в силу чего коммунизм и старая Россия смогли встретиться? Почему вообще Марксов проект оказался осуществим, пусть с гигантскими «поправками», в столь далекой от коммунизма России?

– А объяснение Пайпса[77]тебя не устраивает? Он привязывает большевизм к национальной почве.

– Во-первых, это не самого Пайпса мысль. Книга, откуда он и другие западные люди черпали идею, которая влияла на их представления, – «Истоки и смысл русского коммунизма» Бердяева. Книга эпохальная. Ничуть не сторонник коммунизма Бердяев, отчасти с ужасом, сознает, что коммунизм для России был ближе, чем для тех «промышленно развитых» стран, к которым приурочен проект Маркса. Но далее нужно ввести целый ряд дополнительных моментов.

Сравнения с христианством напрашиваются, потому что Мир знал две универсальные идеи, и обе – христианство и коммунизм – сопоставимы. Мир Запада, вырабатывая универсальные идеи, полагал, что те будут приняты и осуществлены во всем Мире. Другая сторона дела – ереси внутри коммунизма. И сопоставляя ересь Бернштейна[78]с ересью Ленина, надо понять, отчего именно ленинская ересь, наиболее еретичная по отношению к марксизму, оказалась ответом на внутренние русские вопросы.

В какой-то момент планетарного существования людей идея коммунизма, будто далекая от действительности, стала почвенной для России – когда та взялась решать веками отложенные элементарные задачи. Почему? Вот истинная проблема.