– Итак, все дело в сроках, и не будь мировой войны, Столыпин мог преуспеть? Мы имеем право так сказать?

– Ты имеешь право на любую гипотезу, пока контролируешь саму постановку вопросов. Говорят, не будь войны, у Столыпина бы получилось. Но война не камень, упавший с крыши, – это результат обстоятельств и соотношения сил. Войну в Европе готовила и Россия. Следовательно, сама же имперская Россия подрывала осуществимость его реформ. Лично Столыпин был против преждевременных действий, но Россия Столыпина – Россия дворянских верхов, Россия думских буржуазных партий – явно влеклась к войне. Кстати, Столыпин начал с того, что перегруппировал расположение царских войск. Войска были расположены вдоль границ, а он перераспределил их внутрь европейских и азиатских губерний России – зачем? Для него главный враг былвнутриРоссии. Главной проблемой Столыпина, как и у Ленина, была сама Россия!

– Столыпин боялся войны?

– Столыпина убили в 1911 году. Но пока он был у власти, он старался отклонить крупные конфликты от участия России, дабы сосредоточиться на внутренних. Однако держава Столыпина готовила войну заодно с другими державами. Ставить вопрос: если б не было войны, как пошла бы реформа? – все равно что спрашивать: не будь Россия столыпинской, удалась бы столыпинская реформа?

– То есть у нас вообще нет права спросить – что было бы, если бы не…

– Не так. Есть слова, которые историк запрещает себе говорить, зная, что запрет бесполезен. Давай запретим слово «судьба» – ты сможешь без него обойтись? Я не могу, а кто может? Говоря «если бы», сознание предпринимает специфический ход, имеющий, если правильно к нему отнестись, эвристический характер. Мы знаем, что ход событий таков, и переменить его мы не можем: зачем говорить «если бы»? Это эвристика. Она сосредоточена на скрытых возможностях и на том, почему возможности так и остались скрытыми. Почему одна возможность взяла верх, а другая погибла? Вопрос «если бы» зондируетневозможности– понятие, может, даже более важное, чем возможность, но мы не умеем им строго пользоваться. Итак, вопрос «если бы» неустраним, но его не нужно ставить в наивно-лобовой, прямой форме. Говоря «если бы», мы не столько выясняем то, что могло случиться, сколько распознаем скрытые обстоятельства нынешнего времени по отношению к прошлому.

Я сказал, что помехой Столыпину была столыпинская Россия. Империя один из авторов и режиссеров разыгравшейся вскоре мировой войны. Если не война, тогда бы сказались другие просчеты реформы. Например, сопротивление крестьян-общинников при невозможности для тогдашнего города принять миллионы избыточных рабочих рук. Или неподготовленность Зауралья к принятию переселенцев.

– Вдруг и это все как-то рассосалось бы, позволив реформе идти вторым эшелоном?

– Мы вправе так ставить вопрос, хоть и с все большим сомнением. Но сперва отвергнем наивные сантименты: «Ах, если бы не война и революция!» Да ведь война порождена столыпинской империей! Той, которая, если бы не убила Столыпина, убрала бы его вскоре из власти, что при дворе Николая было практически предрешено. Столыпина премьером царь бы не оставил.