– Выходит, что Столыпин отчасти сработал на Ленина?

– Ленин извлек тогда свой столыпинский урок. Если, например, Витте не казался ему затруднением, то вызовом Ленину стал Столыпин. Опять возник «даниельсонов вопрос», но заданный уже не революционным народником, а имперской властью: что если правительство империи сумеет решить проблему капитализма в России? Какая задача в таком случае останется за революционным движением по Ленину?

Он противник столыпинщины, но Столыпина принимает всерьез, как вызов своей концепции революционного начала. (Этого я мельком касался в «Проблеме многоукладности»[66]и в неопубликованной полемике с Аврехом[67].) В его «логическом романе» образовалась новая трудность, относящаяся не к одной только политической стороне дела – удастся Столыпину или не удастся? Ленин заново переоценивает шансы Столыпина и с большей строгостью взвешивает доводы в его пользу.

Ему неясно вот что. Если демократические перспективы для России закрываются, то в чем теперь стратегия русской социал-демократии – стать партией грядущего социалистического переворота (как мыслил Плеханов)? Или стать «радикальной левой» легально-подпольного процесса в рамках столыпинского режима? Он внутренне ориентирован на обе перспективы, не находя теоретических оснований для выбора.

Чем ближе к войне, тем неясность сильнее. Есть небольшая любопытная статья Ленина 1909 года «Об идейном разброде» – где, как у него бывает, он откровенно формулирует важные для себя мысли в тексте, написанном по беглому поводу. Необычно одобрительно ссылаясь на идейных противников, Мартова и Маслова, он признает, что только будущее подскажет, по какому пути далее пойдет реальный капиталистический процесс в России. Для Ленина проясняется дилемма, оставленная XIX веком, – уйти, не насилуя движение. Доверить дело его собственному течению. Если в России Столыпина заработает «мотор» естественно-исторического процесса, можно довериться социалистической потенции народов как наций (тут у него опять сильное методологическое сближение с Плехановым). Либо – что? Участвуя во власти, выступать политическими лидерами свободного развития капитализма? Заметно, что накануне войны Ленин почти склонялся к этому, готовый принести в жертву патриархального мужика. Но что если лидером процесса останется абсолютная власть?

Психологически любопытный момент, характерный для Ленина как политика «рахметовского» типа. На заре столыпинской эпохи, при развале РСДРП он более оптимистичен насчет революционных перспектив, чем когда революция оживилась вновь, пошли демонстрации и стачки 1910-х годов. Именно в годы правления Столыпина Мир входит в сознание Ленина более интегрально. Поиски ответов на русские вопросы теперь увязаны им с ходом мирового процесса. Отсюда его участие в «европейской левой» Второго Интернационала. Теоретический кризис личности Ленина накануне мировой войны вполне ощутим.