– Ленин был человек XIX века, впитавший в себя XIX век, преодолевавший его в себе, сохранивший его до конца, и даже особенно под конец.

– А что значило быть таким человеком в России?

– Если провести пунктир через русский XIX, от Чаадаева через Герцена и Чернышевского, народников и «Народную волю» к Ленину, мы обнаружим двоякую тенденцию. Во-первых, Россия – препятствие для всех попыток ее освободить и раскрепостить. Задача не в поверхностном освобождении от имперского строя. Для людей XIX века суть дела в том, чтобы освободить Россиюот самой себя.

Словораскрепощениедля людей XIX века значило многое. Термин, производный от крепостного «права», означал освобождение отрабства, пронизавшего всю толщу социальных и человеческих отношений. И к этому прибавлялся вопрос отношения России к человечеству. Считали, что только изнутри раскрепощенная Россия перестанет быть преградой для европейского человечества. С их точки зрения освобождение России нельзя принести извне. Серьезные западники не считали, что Россия освободится силой западных идей. Для них был актуален вопрос о силах внутри России, которые освободят ее саму.

Обе задачи смыкались в одну. Для той линии мысли, что идет от Чаадаева через Герцена и Чернышевского к Ленину, обе задачи были в равной мере внутренними и внешними, – «общечеловеческими», как тогда говорили. Внутриполитическая задача освобождения понималась как глобальный императив. Вот духовная почва традиции, которая готовила Ленина.

В чаадаевском варианте проблема впервые ставится с обнаженной остротой, как задачанерешаемая. Что почти равносильно духовному самоубийству. Но если сопоставить «Философические письма», где проблема нерешаема, с его же «Апологией сумасшедшего», видно, как Чаадаев в одиночку прорыл свой ход в народничество. «Апология сумасшедшего» носит откровенно народнический характер, долго оставаясь скрытой у него в столе. Много позже «Апологию» напечатает Чернышевский. Тот же идейный процесс публично пройден учеником Чаадаева, Александром Герценом. Для Герцена открыть в русской общине рычаг социального развития означало перевести чаадаевский парадокс в политическирешаемуюзадачу. Наконец, русский XIX век, исчерпав себя, подводит отрицательный итог «Народной волей» – и задача вновь делается нерешаемой. Повторная постановка этой задачи представляла для России уже бóльшую трудность. Тогда, наподобие Герцена, Плеханов вновь делает нерешаемую задачу решаемой. Герцен для этого апеллировал к общине, переоткрытой им заново, – Плеханов заново открывает в Россиипролетариаткак точку опоры и исходный пункт.

Как и с общиной, социально открывать тут было нечего. Существование пролетариата для народников не сенсация, они сами вели активнейшую деятельность среди рабочих. Известную программу «Рабочих членов “Народной воли”» высоко оценил Маркс. Но задача раскрепощения через включение в общемировое движение, задача освобождения человечества отрабской России, от России – жандарма Европы стала нерешаемой после катастрофы народничества. Надо было сделать ее решаемой – и Плеханов сделал. Он объявил, что марксизм полностью приложим к России, а кто этого не видит, тот в плену «народнических предрассудков». Здесь начинается путь от Плеханова к Ленину. Но для Ленина вопрос выглядел сложнее.

Если для Плеханова народничество лишь заблуждение, то для Ленина оно проблема. Отдавая себе в этом отчет, Ленин как марксистбоитсябыть народником. Всегда в нем была эта боязнь «архаики». Оттого превращение нерешаемого в решаемое представляет для него бóльшую трудность, чем для Плеханова. Что проявляется в тех пунктах, с которых в Ульянове начинается Ленин.

Для Плеханова Россия освобождается неумолимой стихией развития капитализма – экономикаужеработает на нас. Он любил повторять слова из «Гамлета»: ты славно роешь, подземный крот! Давящий самодержавный строй лишь надстройка. Надстройку надо устранить, а политику привести в соответствие с неукротимой работой капитализма.

Ленин же не уверен в том, что русский капитализм победил. Больше того, его тезис: свободное буржуазное развитие в России недостижимо эволюционным путем.

– Выходит, что социальную революцию надо поставить впереди процесса, тогда как процесс уже идет? Телега впереди лошади?

– В статье «Многоукладность – характеристика целого»[49]я касался этого вопроса и не стану говорить подробно. Ленин показал, что крепостничество в России не анахронизм, не пережитки: архаика изнутри прорастает в само буржуазное развитие, отягощая, человечески загрязняя и подчиняя себе. Капиталистическое развитие России раздвигает сферу холопства, добавочно порабощает личность. Ленин показал, как архаика в селе интенсифицируется капитализмом. В пореформенной, относительно буржуазной России неокрепостничество было нестерпимее, чем в традиционном самодержавии.

Холопство сопротивляется революции, и Ленин ставит проблему освобождения заново. Теперь революция, во главе которой у него, как и у Плеханова, станет рабочий класс, должна выполнить другую работу. Она не только приводит политическую «надстройку» в соответствие с экономическим «базисом» – она стихийное буржуазное развитие выводит на мировой простор.

Отсюда – идеяПартиикак субъекта мировой истории. Партиинового типа.