Любезный, благосклонный, чувствительный читатель! У насъ въ этой послѣдней главѣ осталось на рукахъ четыре пары вздыхающихъ влюбленныхъ, и я, какъ предводитель этого хора, не хочу долѣе томить васъ сомнѣніями на счетъ благополучнаго соединенія какой-либо четы въ этой кадрили. Всѣ онѣ были осчастливлены, несмотря на маленькій эпизодъ, недавно смутившій городъ Барчестеръ. Сообщая вамъ въ краткихъ словахъ о ихъ благополучіи, я буду соблюдать хронологическій порядокъ, то-есть начну съ тѣхъ, которые прежде предстали передъ брачный алтарь.

Итакъ, въ іюлѣ мѣсяцѣ, Оливія Проуди, старшая дочь епископа барчестерскаго, сочеталась бракомъ съ его преподобіемъ Тобіасомъ Тиклеромъ, священникомъ * * * церкви, въ Бетналь Гринѣ. Обрядъ бракосочетанія былъ совершенъ самимъ отцомъ невѣсты. О женихѣ мы не станемъ много распространяться; мы почти не успѣли и познакомиться съ нимъ. Сбираясь въ Барчестеръ для свадьбы, онъ предложилъ было привезти съ собою своихъ трехъ малыхъ дѣточекъ, но будущая теща, съ благоразумною твердостію, не дала ему исполнить это намѣреніе. Мистеръ Тиклеръ былъ человѣкъ не богатый, и до сихъ поръ не пріобрѣлъ себѣ громкаго имени между своими собратьями; но время еще не ушло, ему всего сорокъ три года, и такъ какъ онъ теперь заслужилъ лестное вниманіе высшихъ сановниковъ церкви, то могъ надѣяться на повышеніе. Свадьба была очень парадная, и Оливія конечно вела себя съ безукоризненнымъ достоинствомъ.

До самыхъ этихъ поръ еще не разъяснились сомнѣнія, возникшія въ Барчестерѣ по поводу странной поѣздки лорда Домбелло. Когда человѣкъ, въ его обстоятельствахъ, вдругъ, ни съ того ни съ другаго, уѣзжаетъ въ Парижъ, даже не увѣдомивъ своей невѣсты, то весьма понятно, что за него начинаютъ опасаться. Мистриссъ Проуди, съ своей стороны, питала очень сильныя опасенія, и высказала ихъ даже на свадебномъ завтракѣ, даннонъ въ честь Оливіи.

-- Да благословитъ васъ Господь, мои милыя дѣти, сказала она, вставая съ своего мѣста и обращаясь къ мистеру Тиклеру и его женѣ,-- когда я вижу ваше совершенное благополучіе, на сколько можно назвать совершеннымъ человѣческое благополучіе въ этой юдоли слезъ, и когда я думаю о страшномъ бѣдствіи, постигшемъ нашихъ сосѣдей, я не могу не преклоняться передъ Божіею благостію и милосердіемъ: Господь даетъ, Господь и отнимаетъ.

Она этимъ вѣроятно хотѣла сказать, что между тѣмъ какъ Господь даровалъ мистера Тиклера ея Оливіи, Онъ по своей неизреченной благости отнялъ лорда Домбелло у архидіаконовой Гризельды. Послѣ завтрака, счастливая чета сѣла въ карету мистриссъ Проуди и доѣхала съ ней до ближайшей станціи желѣзной дороги; оттуда они отправились въ Мальвернъ, и тамъ провели медовый мѣсяцъ.

Для мистриссъ Проуди, безъ сомнѣнія, очень отрадна была вѣсть, вскорѣ потомъ распространившаяся въ Барчестерѣ, что лордъ Домбелло возвратился изъ Парижа, и что свадьба его съ миссъ Грантли отнюдь не отложена. Она однако осталась при своемъ убѣжденіи,-- ложномъ ли или справедливомъ, кто разберетъ?-- что молодой лордъ имѣлъ намѣреніе спастись бѣгствомъ. "Архидіаконъ конечно выказалъ большую твердость въ этомъ дѣлѣ, говорила мистриссъ Проуди но можно сомнѣваться, послужитъ ли такой насильственный бракъ къ истинному благу его дочери. Впрочемъ намъ всѣмъ къ сожалѣнію извѣстно, что архидіаконъ только и хлопочетъ о мирскихъ выгодахъ."

Въ этомъ случаѣ хлопоты архидіакона о мірскихъ выгодахъ были увѣнчаны полнымъ успѣхомъ. Онъ съѣздилъ въ Лондонъ, и повидался съ нѣкоторыми знакомыми лорда Домбелло; онъ умѣлъ повести дѣло самымъ деликатнымъ образомъ, не подавая ни малѣйшаго повода заключать о своихъ сомнѣніяхъ въ молодомъ лордѣ, и явилъ новое доказательство своего благоразумія и такта. Мистриссъ Проуди увѣряетъ, будто бы онъ самъ съѣздилъ во Францію и засталъ лорда Домбелло въ Парижѣ; объ этомъ я покуда ничего не могу сказать утвердительнаго, знаю только, что архидіаконъ не такой человѣкъ, чтобы дать себя въ обиду, или позволить оскорбить свою дочь, пока остаются еще какія-либо средства предотвратить это оскорбленіе.

Какъ бы то ни было, лордъ Домбелло явился въ Пломстедъ 5-го августа, и какъ слѣдуетъ исполнилъ свое обѣщаніе. Семейство Гартльтопъ, убѣдившись въ неизбѣжности этого брака, стало всячески добиваться, чтобы свадьбу отпраздновали въ Гартльтопъ-Пріори, боясь, чтобы великолѣпіе свадебныхъ празднествъ не пострадало отъ скромной барчестерской обстановки; вообще говоря, Гартльтопцы не слишкомъ-то гордились своею новою родней. Но мистриссъ Грантли была въ этомъ отношеніи неумолима. Въ самую послѣднюю минуту пытались было уговорить невѣсту пойдти наперекоръ матери и объявить, что она желаетъ отпраздновать свадьбу въ замкѣ жениха,-- но попытка эта не удалась. Гартльтопцы и понятія не имѣли о грантлейскомъ складѣ и нравѣ, а то бы имъ въ голову не пришло сдѣлать такое покушеніе. Итакъ свадьбу сыграли въ Пломстедѣ. Обрядъ былъ совершенъ архидіакономъ, безъ помощи другихъ, хотя при церемоніи присутствовали деканъ, мистеръ Гардингъ, да еще два священника. Гризельда держала себя точно также безукоризненно какъ и Оливія Проуди; по совѣсти сказать, ея скульптурная величавость, ея аристократическая прелесть превосходили всякое описаніе. Три -- четыре слова, которыя потребовались отъ ней при совершеніи священнодѣйствія, произнесла она съ спокойнымъ достоинствомъ, безъ слезъ и безъ рыданій, которыя только замедлили бы обрядъ и смутили бы ея родныхъ; въ церковной книгѣ она записала свое имя; "Гризельда Грантли", безъ трепета и безъ сожалѣнія.

Миттриссъ Грантли обняла и благословила ее у дверей, въ ту самую минуту какъ она собиралась сѣсть въ свою дорожную карету, опираясь на руку отца, и Гризельда нагнулась къ ней и шепнула ей нѣсколько прощальныхъ словъ. "Мама, сказала она, я думаю Дженъ можетъ уже приняться за муаръ антикъ къ тому времени какъ мы, пріѣдемъ въ Доверъ?" Мистриссъ Грантли съ улыбкой кивнула головой, и опять благословила дочь. Слезъ не было пролито, по крайней мѣрѣ въ эту минуту; ничто не помрачало этого блаженнаго дня. Но когда мать осталась одна въ своей комнатѣ, она невольно припомнила послѣднія слова Гризельды, и въ ея душѣ проснулось смутное сознаніе, что дочери ея недостаетъ чего-то, по чемъ сердце матери тоскливо вздыхало. Она когда-то съ гордостью увѣряла сестру, что вполнѣ довольна воспитаніемъ Гризельды. Но теперь, наединѣ съ собою, могла ли она утѣшать себя этою мыслію? Дѣло въ томъ, что у мистриссъ Грантли было сердце въ груди и была вѣра въ сердцѣ. Правда, міръ тяготѣлъ на нее всею тяжестью богатства, соединеннаго съ церковнымъ саномъ, но онъ не сломилъ ее,-- за то сломилъ ея дочь. Не даромъ же сказано, что грѣхи отцовъ будутъ взысканы до третьяго и до четвертаго колѣна!

Но это скорбное чувство, шевельнувшееся въ душѣ мистриссъ Грантли, вскорѣ было разсѣяно супружескимъ благополучіемъ самой Гризельды. Въ концѣ осени, молодые вернулись съ своего путешествія, и всему гартльтопскому кругу стало очевидно, что лордъ Домбелло очень доволенъ своею судьбой. Жена его вездѣ была замѣчена. Въ Эмсѣ, въ Баденѣ, въ Ниццѣ, всѣ поклонялись красотѣ молодой виконтессы. Ея изящные пріемы и величавость обращенія вполнѣ соотвѣтствовали плѣнительной наружности. Она никогда не снисходила до пустой болтовни, до суетнаго оживленія; восхищаясь ею какъ женщиной, невозможно было забыть, что она супруга пера. Лордъ Домбелло вскорѣ убѣдился, что такая жена вездѣ сдѣлаетъ ему честь, и что въ свѣтскомъ отношеніи ее нечему учить.

Въ теченіи зимы она успѣла очаровать всѣхъ обитателей Гартльтопъ-Пріори. Герцогъ Омніумъ былъ тамъ, и объявилъ маркизѣ, что Домбелло не могъ сдѣлать лучшаго выбора. "Я сама такъ думаю, отвѣчала счастливая мать, она видитъ все, что ей слѣдуетъ видѣть, а остальнаго для нея не существуетъ."

Въ Лондонѣ всѣ превозносили ее до небесъ, и даже лорда Домбелло стали считать мудрецомъ. Онъ выбралъ жену, которая все умѣла устроить для него и ничѣмъ его не безпокоила; на которую всѣ женщины смотрѣли благосклонно, хотя всѣ мущины ею восхищались. Что же касается до размѣна мыслей, до сердечныхъ изліяній, вѣдь еще не совсѣмъ рѣшено, точно ли все это необходимо между мужемъ и женой? Много ли найдется людей, которые по совѣсти могли бы сказать, что они сами испытали, или покрайней мѣрѣ понимаютъ такого рода наслажденія? Но всегда пріятно имѣть хозяйкой дома прелестную женщину, которая знаетъ какъ одѣться, знаетъ какъ встать и сѣсть, умѣетъ граціозно скользнуть въ карету и изъ кареты, никогда не пристыдитъ мужа своимъ невѣжествомъ, никогда не разсердитъ своимъ кокетствомъ, никогда не затмитъ его умомъ! Право, это великое счастье! Я съ своей стороны думаю, что Гризельда Грантли родилась быть супругой пера.

-- Итакъ, говорила про нея миссъ Данстеблъ (она уже называлась тогда мистриссъ Торнъ).-- Итакъ, есть же нѣкоторая доля правды въ словахъ нашего новѣйшаго философа: "Велика твоя сила, о молчаніе!"

Свадьба нашихъ старыхъ друзей доктора Торна и миссъ Данстеблъ, была отпразднована не ранѣе сентября. Въ этомъ случаѣ много было дѣла юристамъ, и хотя невѣста вовсе не жеманилась, а женихъ не оттягивалъ, никакъ нельзя было сыграть свадьбу ранѣе. Свадьба происходила у Св. Георга на Гановеръ-Скверѣ, и не отличалась особымъ великолѣпіемъ. Лондонъ совершенно опустѣлъ въ это время года, и немногія лица, присутствіе которыхъ считалось необходимымъ при брачномъ обрядѣ, нарочно пріѣхали изъ деревни. Посажёнымъ отцомъ невѣсты былъ докторъ Изименъ, а роль дружекъ исполнили двѣ дѣвицы, жившія у миссъ Данстеблъ въ качествѣ компаньйонокъ. Тутъ же присутствовали молодой Франкъ Грешамъ съ женой и мистриссъ Гарольдъ Смитъ, которая вовсе не намѣрена была покинуть свою пріятельницу въ новомъ положеніи.

-- Вмѣсто миссъ Данстеблъ, мы станемъ звать ее мистриссъ Торнъ, говорила мистриссъ Гарольдъ Смитъ,-- и право, я думаю, что въ этомъ только и будетъ вся разница.

Мистриссъ Гарольдъ Смитъ, разумѣется, другой разницы не видѣла, но для самихъ заинтересованныхъ лицъ многое перемѣнилось.

Докторъ съ женою уговорились между собою, что у нея по прежнему будетъ домъ въ Лондонѣ, въ которомъ она можетъ проводить столько мѣсяцевъ, сколько ей угодно, и куда мужъ будетъ пріѣзжать къ ней, когда ему вздумается; въ деревнѣ же онъ будетъ хозяиномъ. Предполагалось выстроить домъ въ чальдикотсткомъ лѣсу, а покуда они должны были жить въ старомъ домѣ доктора въ Грешамсбери; мистриссъ Торнъ, несмотря на свои несмѣтныя богатства, не пренебрегла этимъ скромнымъ жилищемъ. Но послѣдующія обстоятельства измѣнили эти предположенія. Оказалось, что мистеръ Соверби не могъ или не хотѣлъ жить въ Чальдикотсѣ, а потому, на второмъ году послѣ свадьбы, они отдѣлали для себя Чальдикотской домъ. Они и теперь извѣстны въ околоткѣ подъ именемъ доктора и мистриссъ Торнъ изъ Чальдикотса, въ отличіе отъ другихъ Торновъ изъ Уллаторна, въ восточной части графства. Они пользуются всеобщимъ уваженіемъ, и живутъ въ ладу и съ герцогомъ Омніумомъ и съ леди Лофтонъ.

-- Грустно будетъ мнѣ видѣть эти старыя, такъ знакомыя мнѣ аллеи! сказала мистрисъ Гарольдъ Смитъ, когда, въ концѣ сезона, мистриссъ Торнъ пригласила ее къ себѣ въ Чальдикотсъ. Въ знакъ волненія, она даже поднесла платокъ къ глазамъ.

-- Что же мнѣ дѣлать, душа моя? отвѣчала мистриссъ Торнъ:-- не могу же я вырубить ихъ; докторъ не позволитъ.

-- О нѣтъ! сказала мистриссъ Гарольдъ Смитъ, вздохнувъ. Не несмотря на грустныя воспоминанія, она пріѣхала погостить въ Чальдикотсъ.

Лорда Лофтона судьба осчастливила въ октябрѣ. Я не стану увѣрять, что супружеское счастье похоже на тотъ плодъ съ Мертваго Моря, который во рту обращается въ горькій пепелъ; такая насмѣшка была бы крайне несправедлива. Но нельзя же не согласиться, что лучшія минуты любви ужь улетѣли, что лучшій цвѣтъ ея уже поблекъ, когда свершился обрядъ бракосочетанія, когда, закрѣпились законныя узы. Есть особый, неуловимый ароматъ любви, который исчезаетъ, прежде чѣмъ новобрачные успѣютъ выйдти изъ церкви, исчезаетъ вмѣстѣ съ дѣвическимъ именемъ, и несовмѣстенъ съ почтеннымъ званіемъ супруги. Любить свою жену, быть любимымъ ею -- обычный удѣлъ мужа, даже строгая обязанность. Но имѣть право любить молодую красоту, которая еще не принадлежитъ намъ вполнѣ,-- знать, что насъ любитъ нѣжное существо, которое скрываетъ свое чувство отъ глазъ свѣта, почти стыдится и пугается его,-- какого счастья выше можетъ ожидать человѣкъ, послѣ того какъ пролетятъ эти чудныя минуты? Нѣтъ, когда супругъ возвращается отъ алтаря, онъ уже насладился самыми тонкими, самыми отборными лакомствами на жизненномъ пиру. Въ запасѣ для него остается пуддингъ и ростбифъ брачной жизни;-- а можетъ-быть только буттербродъ.

Но прежде чѣмъ заключимъ мы нашъ разказъ, попросимъ читателя вернуться назадъ, къ тѣмъ блаженнымъ днямъ, когда еще не подавался пуддингъ и ростбифъ, когда Люси все еще жила у брата, а лордъ Лофтонъ пребывалъ въ Фремле-Кортѣ. Онъ пришелъ къ ней въ одно утро,-- какъ хаживалъ частенько въ послѣднее время,-- и послѣ нѣсколькихъ минутъ разговора мистриссъ Робартсъ вышла изъ комнаты,-- что также бывало частенько въ это время. Люси сидѣла за работой, и продолжала вышивать, а лордъ Лофтонъ нѣсколько минутъ смотрѣлъ на нее молча. Потомъ онъ вскочилъ, и ставъ передъ нею, вдругъ сказалъ:

-- Люси!

-- Ну, что такое? Вы какъ будто собираетесь въ чемъ-то обвинить меня?

-- Это правда; я имѣю противъ васъ страшное обвиненіе. Когда я спрашивалъ васъ здѣсь, въ этой комнатѣ, на этомъ самомъ мѣстѣ, можете ли вы когда-нибудь полюбить меня, почему вы сказали мнѣ, что это невозможно?

Вмѣсто отвѣта, Люси сперва посмотрѣла на коверъ, чтобы удостовѣриться, такая ли у него хорошая память, какъ у нея. Да, онъ стоялъ именно на томъ же мѣстѣ, какъ тогда; не было въ цѣломъ мірѣ мѣстечка, которое было бы ей такъ памятно.

-- Вы это помните, Люси? сказалъ онъ опять.

-- Да, помню, отвѣчала она.

-- Почему же вы сказали, что это невозможно?

-- Развѣ я сказала: невозможно?

Она очень хорошо знала, что сказала. Она помнила, какъ тотчасъ же послѣ его ухода, она убѣжала къ себѣ въ комнату и стала упрекать себя за неискренность. Она тогда солгала ему,-- и вотъ теперь какое наказаніе постигло ее!

-- Такъ значитъ было возможно, продолжала она.

-- Но зачѣмъ же вы сказали это, когда знали, что это слово дѣлало меня несчастнымъ?

-- Несчастнымъ? Полноте! Вы были тогда очень веселы. Никогда еще не видала я васъ такимъ довольнымъ.

-- Люси!

-- Вы и поступили честно, и счастливо избавились отъ послѣдствій вашего поступка. А удивляетъ меня только то, что вы все-таки возвратились ко мнѣ. Видно, какъ говоритъ пословица, повадился кувшинъ по воду, лордъ Лофтонъ.

-- Наконецъ, хоть теперь скажете ли вы мнѣ всю правду?

-- Какую правду?

-- Въ тотъ день, когда я пришелъ къ вамъ, вы меня нисколько не любили?

-- Что поминать прошлое? Что было, то было.

-- Но я требую отвѣта. Не жестоко ли было сказать мнѣ это, если вы такъ не думали? А вѣдь съ тѣхъ поръ вы меня не видали, до самаго того дня, когда матушка пріѣхала къ вамъ объясняться у мистриссъ Кролей.

-- Люси, я готовъ поклясться, что ты меня любила тогда!

-- Лудовикъ, какой колдунъ шепнулъ тебѣ это?

Она встала, говоря эти слова, и улыбаясь ему, подняла къ верху свои руки и покачала головой. Но теперь она была въ его власти, и онъ могъ отмстить ей за прежнюю неправду и за теперешнюю шутку. Счастіе полнаго обладанія ею въ послѣдствіи могло ли быть выше того, что онъ чувствовалъ въ эту минуту?

Около этого времени опять возникъ вопросъ о верховой ѣздѣ; но теперь этотъ вопросъ былъ разрѣшенъ совершенно иначе чѣмъ въ первый разъ. Тогда оказывалось столько препятствій! Не было амазонки, и Люси боялась, или по крайней мѣрѣ говорила, что боится; а главное, что сказала бы леди Лофтонъ? Но теперь леди Лофтонъ находила, что это будетъ отлично; только выбранная лошадь надежна ли? увѣренъ ли Лудовикъ, что его лошадь достаточно выѣзжена? Амазонки леди Мередитъ были извлечены на свѣтъ и осмотрѣны, и одна изъ нихъ урѣзана и ушита безъ всякихъ колебаній и содроганій. Что же касается до страха, то о немъ и помину не было. Люси оказалась превосходною наѣздницей. "Но только я не буду покойна, Лудовикъ, говорила леди Лофтонъ, пока ты не достанешь лошади, которая была бы совершенно по ней."

Потомъ дѣло дошло до приданаго; но я принужденъ сознаться, что тутъ Люси не обнаружила такихъ способностей и такой дѣятельности какъ леди Домбелло. Леди Лофтонъ однако весьма серіозно смотрѣла на этотъ вопросъ, и такъ какъ, по ея мнѣнію, мистриссъ Робартсъ не довольно горячо занималась имъ, то она сама взялась распорядиться всѣмъ до мельчайшихъ подробностей.

-- Душа моя, я право знаю что дѣлаю, говорила она, ласково трепля Люси по плечу.-- Вотъ для Юстиніи все приданое дѣлала я сама, и ей не пришлось пожалѣть ни объ одной моей покупкѣ. Вы сами можете спросить ее.

Но Люси не разспрашивала будущей своей невѣстки: у ней и въ головѣ не было сомнѣваться въ умѣніи леди Лофтонъ. Но цздержки, издержки! И что она станетъ дѣлать съ запасомъ шести дюжинъ носовыхъ платковъ? Вѣдь лорду Лофтону, кажется, не ѣхать въ Индію въ качествѣ генералъ-губернатора? А для воображенія Гризельды было мало и двѣнадцати дюжинъ носовыхъ платковъ.

Сидя одна въ гостиной Фремле-Корта, Люси часто вспоминала первый вечеръ, проведенный ею здѣсь. Тогда она рѣшила въ душѣ, подавляя свои слезы, что въ этомъ обществѣ она не на своемъ мѣстѣ. Гризельда Грантли была также тутъ, и повидимому чувствовала себя какъ дома; леди Лофтонъ ласкала ее, лордъ Лофтонъ восхищался ея красотой, между тѣмъ какъ Люси усѣлась поодаль, грустная и одинокая, отчужденная отъ всѣхъ. И тогда онъ подошелъ къ ней, и чуть не довелъ ея до слезъ своими ласковыми добрыми словами, которыя все же уязвляли ее давая ей чувствовать, что она не можетъ говорить съ нимъ совершенно свободно.

Но какъ все измѣнилось съ тѣхъ поръ! Онъ избралъ ее, отличилъ отъ всѣхъ, захотѣлъ раздѣлить съ нею и богатство, и почести, и все чѣмъ одарила его судьба. Она была его отрадой, его гордостью. А строгая мать, которая сначала почти не замѣчала ея, которая потомъ такъ свысока велѣла предостеречь ее, теперь не знала какъ выразить ей свою нѣжность, свою заботливость, свою любовь.

Я не могу сказать, чтобы Люси не гордилась, въ такія минуты, припоминая все это. Успѣхъ пораждаетъ гордость, точно также какъ неудача вызываетъ стыдъ. Но въ ея гордости ничего не было грѣшнаго или предосудительнаго, потому что она соединялась въ ея душѣ съ искреннею теплою любовью, и съ твердымъ намѣреніемъ исполнить свой долгъ въ новомъ положеніи, назначенномъ ей отъ Провидѣнія. Она не могла не радоваться, что ее предпочли Гризельдѣ Грантли, и радуясь этому, могла ли она не гордиться своею любовью?

Всю зиму провели они въ чужихъ краяхъ, оставивъ въ Фремле-Кортѣ старую леди Лофтонъ, занятую своими планами и приготовленіями; въ слѣдующую весну, они появились въ Лондонѣ, и тамъ завели свой домъ. Люси было боязно начинать новую жизнь въ большомъ свѣтѣ, но она не говорила объ этомъ мужу. Она знала, что многія женщины находились въ такомъ же положеніи и сумѣли-таки съ нимъ справиться. Боязно было подумать ей, какъ-то будетъ она принимать у себя знатныхъ лордовъ и дамъ и чопорныхъ членовъ парламента, и занимать ихъ легкимъ свѣтскимъ разговоромъ; но она надѣялась все это выдержать бодро. Настало страшное время, и она все очень хорошо выдержала. Знатные лорды и леди входили, садились, и вели съ нею разговоръ объ обыкновенныхъ предметахъ такимъ образомъ, что не было необходимости въ какихъ-либо усиліяхъ, а члены парламента, оказалось, вовсе не были такъ чопорны, какъ многія знакомыя ей духовныя лица въ окрестностяхъ Фремлея.

Вскорѣ въ Лондонѣ встрѣтилась она съ леди Домбелло. Ей опять пришлось подавить въ себѣ легкое внутреннее волненіе. Онѣ съ Гризельдой не сблизились, въ тѣ немногія минуты, когда видались въ Фремле-Кортѣ; Люси была тогда увѣрена, что богатая красавица смотрѣла на нее съ нѣкоторымъ презрѣніемъ,-- и она въ свою очередь не слишкомъ ее жаловала. Что-то будетъ теперь? Леди Домбелло не можетъ уже смотрѣть на нее свысока, но и друзьями трудно имъ встрѣтиться. Наконецъ онѣ встрѣтились, и Люси съ милою привѣтливостью протянула руку прежней любимицѣ леди Лофтонъ. Леди Домбелло слегка улыбнулась,-- тою же самою улыбкой, которая промелькнула по ея лицу, когда ее въ первый разъ познакомили съ Люси въ Фремлейской гостиной,-- взяла протянутую руку, прошептала нѣсколько незначащихъ словъ и отступила назадъ, точно также какъ она сдѣлала тогда. Она никогда и не думала презирать Люси. Она встрѣтила сестру приходскаго священника съ тою степенью привѣтливости, къ какой только была она способна, и съ какою она относилась ко всѣмъ знакомымъ; ничего другаго не могла ожидать отъ нея и супруга пера. Леди Домбелло и леди Лофтонъ послѣ видались изрѣдка между собою и даже бывали другъ у друга; но далѣе не подвинулась ни на шагъ пріязнь между ними.

Вдовствующая леди Лофтонъ пріѣзжала въ Лондонъ мѣсяца на два, и тутъ очень охотно отодвигалась на второй планъ; она никакого желанія не имѣла разыгрывать видную роль въ Лондонѣ. Но вотъ пришлось невѣсткѣ зажить съ нею въ Фремле-Кортѣ. Старая леди торжественно отказалась отъ перваго мѣста за столомъ, хотя Люси со слезами на глазахъ умоляла ее возсѣдать на немъ попрежнему. Она торжественно объявила также, и потомъ неоднократно, съ особою энергіей, повторяла въ разговорахъ съ мистриссъ Робартсъ, что ни во что рѣшительно не намѣрена вмѣшиваться, и все предоставляетъ настоящей хозяйкѣ дома; но, тѣмъ не менѣе, всѣмъ извѣстно, что старая леди Лофтонъ и до сихъ поръ самодержавно управляетъ и Флемле-Кортомъ, и всѣмъ Фремлейскимъ приходомъ.

-- Да, душа моя, большая комната съ окнами въ садъ всегда была дѣтскою, и мой совѣтъ такъ и оставить ее. Но, конечно, если ты хочешь, то...

И большая комната съ окнами въ садъ до сихъ поръ служитъ дѣтской въ Фремле-Кортѣ.

КОНЕЦЪ.

"Русскій Вѣстникъ", NoNo 2--9, 1861