Охотничій сезонъ приближался къ концу; великіе и сильные барсеширскаго міра начинали подумывать о лондонскихъ увеселеніяхъ. Мысль объ этихъ увеселеніяхъ всегда непріятно дѣйствовала на леди Лофтонъ; она охотно проводила бы круглый годъ въ Фремле-Кортѣ, еслибы, по разнымъ важнымъ причинамъ, не считала своею обязанностью ежегодно побывать въ столицѣ. Всѣ прежде-почившія леди Лофтонъ, и вдовствующія и замужнія, постоянно провожали сезонъ въ Лондонѣ, пока старость или болѣзнь совершенно не отнимали у нихъ силъ, а иногда даже и послѣ этого срока. Притомъ, она полагала, и можетъ быть довольно справедливо полагала, что она каждый годъ приноситъ съ собою въ деревню какіе-нибудь плоды подвигающейся цивилизаціи. И въ самомъ дѣлѣ, могли ли бы иначе проникать во глубину селеній новые фасоны женскихъ шляпокъ и лифовъ? Иные думаютъ, конечно, что новѣйшимъ фасонамъ и не слѣдуетъ распространяться дальше городовъ; но такіе люди еслибъ они были вполнѣ послѣдовательны, должны бы сожалѣть о времени, когда пахари раскрашивали себѣ лицо красною глиной, а поселянка одѣвалась въ овечьи шкуры.

По этимъ и по многимъ другимъ причинамъ, леди Лофтонъ постоянно отправлялась въ Лондонъ около середины апрѣля и оставалась тамъ до начала іюня; но для нея довольно тягостно тянулось это время. Въ Лондонѣ она не играла видной роли. Она никогда не добивалась такого рода величія, никогда не блистала въ качествѣ дамы-патронессы или законодательницы моды. Она просто скучала въ Лондонѣ, и не принимала участія въ городскихъ развлеченіяхъ и интересахъ. Самыя счастливыя минуты ея были тѣ, когда она получала извѣстія изъ Фремлея, или писала туда, спрашивая новыхъ подробностей о мѣстныхъ событіяхъ.

Но на этотъ разъ ея поѣздка имѣла цѣль особенно близкую ея сердцу. У ней должна была гостить Гризельда Грантли, и она намѣревалась употребить всѣ старанія, чтобы сблизить ее съ сыномъ. Планъ кампаніи былъ слѣдующій: архидьяконъ и мистриссъ Грантли должны отправиться въ Лондонъ на одинъ мѣсяцъ, взявъ съ собою Гризельду; а потомъ, когда они вернутся въ себѣ въ Шанстедъ, Гризельда поселится у леди Лофтонъ. Это распоряженіе не вполнѣ удовлетворяло леди Лофтонъ: она знала, что мистриссъ Грантли, не такъ рѣшительно устраняется отъ клики Гартльтоповъ, какъ бы слѣдовало ожидать послѣ семейнаго трактата заключеннаго между ею и миледи. Но, съ другой стороны, мистриссъ Грантли могла извинить себя непростительною медленностью, съ которою лордъ Лофтонъ велъ свои дѣла относительно ея дочери, и необходимостью имѣть въ виду и другое прибѣжище, въ случаѣ неудачи съ этой стороны. Неужели до мистриссъ Грантли дошли слухи объ этой злополучной платонической дружбѣ между лордомъ Лофтономъ и Люси Робартсъ?

Подъ самый конецъ марта пришло письмо отъ мистриссъ Грантли, которое еще увеличило безпокойство леди Лофтонъ и ея желаніе перенестись поскорѣе на самыя театръ войны, чтобъ имѣть Гризельду Грантли въ собственныхъ своихъ рукахъ. Послѣ нѣкоторыхъ общихъ извѣстій о Лондонѣ и лондонскомъ обществѣ, мистриссъ Грантли перешла къ семейнымъ дѣламъ.

"Не могу не сознаться," писала она съ материнскою гордостью и материнскимъ смиреніемъ, "что Гризельда имѣетъ большой успѣхъ. Ее приглашаютъ безпрестанно, гораздо чаще чѣмъ я могу вывозить ее, а иногда и въ такіе дома, гдѣ я бы вовсе не желала бывать. Я не могла отказаться повезти ее на первый балъ къ леди Гартльтопъ, потому что во весь этотъ сезонъ ничего не будетъ подобнаго; конечно, когда она будетъ съ вами, милая леди Лофтонъ, объ этомъ домѣ и помину не можетъ быть. Я сама бы туда не поѣхала, еслибы дѣло касалось одной меня. Герцогъ конечно былъ тамъ, и я право удивляюсь, что леди Гартльтопъ не ведетъ себя осторожнѣе въ собственной своей гостиной. Очевидно, что лордъ Домбелло очень занятъ моею Гризельдой, гораздо болѣе даже чѣмъ я могла бы желать. Конечно, она такъ благоразумна, что не дастъ вскружить себѣ голову -- но сколько молодыхъ дѣвушекъ моглы бы увлечься вниманіяни такого человѣка! Вы знаете, что маркизъ уже очень слабъ, а говорятъ, что съ тѣхъ поръ какъ возгорѣлась у него эта страсть къ постройкамъ, ланкаширское помѣстье приноситъ около двухъ сотъ тысячъ фунтовъ въ годъ!! Я не думаю, чтобы лордъ Домбелло сказалъ что-нибудь особенное Гризельдѣ. Впрочемъ мы кажется, вообще свободны отъ какихъ бы то ни было обязательствъ. Но онъ всегда ищетъ случая танцовать съ ней, и я постоянно замѣчаю, какъ ему бываетъ не пріятно и неловко, когда она встаетъ танцовать съ кѣмъ-нибудь другимъ. Въ самомъ дѣлѣ, нельзя было безъ жалости смотрѣть на него, вчера на балѣ, у миссъ Данстеблъ, когда Гризельда танцовала съ однимъ изъ нашихъ друзей. Но она была очень интересна въ этотъ вечеръ; рѣдко бывала она такъ оживлена."

Все это, и многое тому подобное въ томъ же письмѣ, пробудило въ леди Лофтонъ желаніе поскорѣе переѣхать въ Лондонъ. Положительно вѣрно было то, что Гризельда Грантли не будетъ уже видѣть лживаго величія леди Гартльтопъ, когда будетъ выѣзжать въ свѣтъ подъ покровительствомъ леди Лофтонъ. И миледи удивлялась, какъ мистриссъ Грантли могла повезти свою дочь въ такой домъ.

Весь свѣтъ зналъ леди Гартльтопъ и ея отношенія къ герцогу Омніумъ. Извѣстно было, что только въ ея домѣ можно было постоянно встрѣчать его. По мнѣнію леди Лофтонъ, повезти туда молодую дѣвушку -- все тоже что повезти ее въ Гадеромъ-Кассль. Итакъ леди Лофтонъ нѣсколько досадовала на свою пріятельницу, мистриссъ Грантли. Но не подозрѣвала она, что письмо было написано именно съ тѣмъ, чтобы пробудить это чувство досады, именно съ цѣлью заставить миледи принять рѣшительныя мѣры. Надо сознаться, что въ такого рода дѣлѣ мистриссъ Грантли была искуснѣе леди Лофтонъ. Союзъ Лофтоно-Грантлійскій она считала лучшимъ для себя, потому что въ ея глазахъ деньги не составляли всего. Но если ему не суждено состояться союзъ Грантли-Гартльтопскій также имѣетъ свои выгоды. Какъ pis-aller онъ даже вовсе не дуренъ.

Отвѣтъ леди Лофтонъ былъ самый ласковый. Она душевно радовалась тому, что ея милая Гризельда веселится; намекала, что лордъ Домбелло извѣстенъ всему свѣту за дурака, а его мать за женщину вполнѣ достойную своей репутаціи; потомъ она прибавляла, что обстоятельства заставляютъ ее пріѣхать въ Лондонъ четырьмя днями раньше чѣмъ она предполагала, и выражала надежду, что ея дорогая Гризельда тотчасъ же переселится къ ней. Лордъ Лофтонъ, писала она, хотя у него особая квартира, обѣщалъ проводить съ нами все время, свободное отъ парламентскихъ занятій.

О леди Лофтонъ, леди Лофтонъ! Пришло ли вамъ въ голову, когда вы писали эти послѣднія строки, желая по сильнѣе подѣйствовать на вашу любезную пріятельницу, что вы, по просту сказать -- солгали? Или вы забыли, какъ вы сказала вашему сыну самымъ нѣжнымъ, материнскимъ голосомъ: "Лудовикъ, а надѣюсь, что ты будешь почаще у насъ бывать въ Брутонъ-стритѣ. Гризельда Грантли будетъ у меня гостить, а надо же намъ постараться, чтобы она не соскучилась; не правда ли?" А онъ развѣ не отвѣтилъ вамъ съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ: "Конечно, мама" а тотчасъ же потомъ вышелъ изъ комнаты не въ самомъ любезномъ расположеніи духа? Развѣ было, хотя единымъ словомъ, упомянуто о парламентскихъ занятіяхъ? О леди Лофтонъ! Сознайтесь, что вы солгали вашему любезному другу!

Въ послѣднее время мы стали очень взыскательны къ нашимъ дѣтямъ относительно истины; страшно взыскательны, если принять въ соображеніе естественное отсутствіе нравственной твердости въ возрастѣ десяти, двѣнадцати или четырнадцатилѣтнемъ. Но я не замѣчаю, чтобы мы, люди взрослые, въ такой же мѣрѣ требовали отъ самихъ себя правдивости. Боже упаси, чтобы я возставалъ противъ развиванія правдивости въ дѣтяхъ; я говорю только, что въ нихъ неправда извинительнѣе чѣмъ въ ихъ родителяхъ. Такого рода маленькій обманъ, какой позволила себѣ леди Лофтонъ, обыкновенно считается весьма позволительнымъ для взрослыхъ людей; но тѣмъ не менѣе, нельзя не сознаться, что она въ нѣкоторой мѣрѣ пожертвовала истиной для личныхъ своихъ видовъ. Предположимъ, что какой-нибудь мальчикъ написалъ изъ школы, что другой мальчикъ обѣщался пріѣхать къ нему погостить, между тѣмъ какъ тотъ и не думалъ давать такого обѣщанія; какому строгому порицанію подвергся бы бѣдняжка со стороны родныхъ и наставниковъ!

Вышеприведенный разговоръ между леди Лофтонъ и ея сыномъ -- въ которомъ не было и помину о парламентскихъ занятіяхъ -- происходилъ наканунѣ отъѣзда молодого лорда въ Лондонъ. Онъ на этотъ разъ, конечно, былъ не въ самомъ лучшемъ расположеніи духа и не слишкомъ-то любезно отвѣчалъ матери. Онъ вышелъ изъ комнаты, лишь только мать завела рѣчь о миссъ Грантли; и въ этотъ же вечеръ, когда леди Лофтонъ, не совсѣмъ можетъ-быть кстати, сказала нѣсколько словъ о красотѣ Гризельды, онъ хладнокровно замѣтилъ, что отъ ней "Темза не загорится ".

-- Не загорится! повторила леди Лофтонъ обиженнымъ тономъ.-- Да, я знаю этихъ барышень, отъ которыхъ, по вашему мнѣнію, Темза загорится; онѣ не знаютъ, что такое помолчать, онѣ будутъ болтать если не громко, такъ шепотомъ. Я ихъ терпѣть не могу, да и тебѣ, я увѣрена, въ душѣ не могутъ онѣ нравится.

-- Ну, что касается до души, то это статья особая.

-- Гризельда Грантли отлично воспитанная дѣвушка, мнѣ очень пріятно будетъ вывозить ее въ Лондонѣ; я увѣрена, что и Юстинія будетъ рада съ нею выѣзжать.

-- Именно, сказалъ лордъ Лофтонъ:-- она придется какъ нельзя лучше для Юстиніи.

Это было ужь чрезчуръ зло со стороны лорда Лофтона, и мать его тѣмъ болѣе огорчилась, что поняла изъ его словъ рѣшительное намѣреніе отказаться отъ Лофтоно-Грантлійскаго союза. Она знала напередъ, что это случится непремѣнно, если только онъ догадается о маленькомъ заговорѣ, составленномъ противъ него, а теперь онъ, кажется, о немъ догадался. А то, какимъ образомъ объяснить эту насмѣшку надъ сестрой и Гризельдой Грантли?

Намъ придется здѣсь прервать нить нашего разсказа и вернуться нѣсколько назадъ, чтобъ описать маленькую сцену въ Фремлеѣ, которая объяснитъ досаду лорда Лофтона и его нетерпѣливые отвѣты матери. Эта сцена произошла спустя дней девять послѣ описаннаго нами разговора между Люси и мистриссъ Робартсъ, и, въ продолженіи этихъ десяти дней, Люси не позволила себѣ ни разу завлечься въ особенный разговоръ съ молодымъ лордомъ. Въ этотъ промежутокъ времени она одинъ разъ обѣдала въ Фремле-Кортѣ и провела тамъ вечеръ; лордъ Лофтонъ также заходилъ раза три въ домъ священника и отыскивалъ ея въ мѣстахъ, гдѣ она обыкновенно прогуливалась; но между ними ни разу не возобновились прежніе непринужденные разговоры, съ тѣхъ поръ какъ леди Лофтонъ намекнула мистриссъ Робартсъ на свои опасенія.

Лордъ Лофтонъ сильно скучалъ этою перемѣной. Сперва онъ считалъ ее чисто случайною и не искалъ ей никакого объясненія. Но, по мѣрѣ того какъ приближалось время его отъѣзда, ему стало казаться страннымъ, что онъ никогда уже не слышитъ голоса Люси иначе какъ въ отвѣтъ на какое-нибудь замѣчаніе его матери или мистриссъ Робартсъ. Тогда онъ рѣшился переговорить съ нею передъ отъѣздомъ и добиться причины внезапнаго охлажденія.

Съ этимъ намѣреніемъ онъ разъ отправился въ домъ священника, передъ самымъ тѣмъ вечеромъ, когда мать раздражила его неумѣстными похвалами Гризельдѣ Грантли. Онъ зналъ, что Робартса дома нѣтъ, а что мистриссъ Робартсъ въ эту самую минуту занята съ его матерью составленіемъ списка всѣхъ бѣдныхъ, на которыхъ слѣдуетъ обратить особое вниманіе въ отсутствіе леди Лофтонъ. Пользуясь этимъ, онъ прямо вошелъ въ садъ; равнодушнымъ голосомъ спросмлъ у садовника, дома ли кто нибудь изъ дамъ, и остановилъ бѣдную Люси на самомъ порогѣ.

-- Вы уходите или возвращаетесь, миссъ Робартсъ?

-- Признаюсь, я собиралась уйдти, отвѣчала Люси, и стала раздумывать какъ бы избѣгнуть продолжительнаго свиданіи.

-- Собирались уйдти? Не знаю, могу ли я вамъ предложить...

-- Не думаю, лордъ Лофтонъ... я иду къ очень близкой нашей сосѣдкѣ, мистриссъ Подженсъ. Врядъ ли вы имѣете особую надобность видѣть мистриссъ Подженсъ или ея малютку.

-- А вамъ непремѣнно нужно видѣть ихъ?

-- Да, особенно малютку. Малютка Подженсъ -- славный человѣчекъ; ему всего два дня отъ роду.

И, съ этими словами, Люси сдѣлала нѣсколько шаговъ впередъ, какъ бы не желая продолжать разговоръ на порогѣ.

Онъ слегка нахмурился, замѣтивъ это, и внутренно рѣшился поставить на своемъ; неужели ему безмолвно уступить такой дѣвушкѣ какъ Люси? Онъ пришелъ сюда, чтобы съ нею. переговорить и добиться этого разговора. Ихъ отношенія были достаточно коротки, чтобы дать ему право потребовать у нея объясненія.

-- Миссъ Робартсъ, сказалъ онъ,-- я завтра ѣду въ Лондонъ; мнѣ грустно было бы уѣхать не простясь съ вами.

-- Прощайте, лордъ Лофтонъ, сказала она, глядя на него съ прежнею, живою, ласковою улыбкой.-- Не забудьте, что вы мнѣ обѣщали провести въ парламентѣ законъ для охраненія моихъ цыплятъ.

Онъ взялъ ея руку, но не одного этого ему хотѣлось.

-- Мистриссъ Подженсъ и малютка вѣрно могутъ подождать минутъ десять. Я васъ не увижу въ продолженіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ, а вы скупитесь удѣлить мнѣ времени для двухъ словъ.

-- Ни даже для сотни словъ, если это можетъ быть вамъ пріятно, возразила она, и весело пошла съ нимъ въ гостиную.-- Я не хотѣла задерживать васъ, потому что Фанни дома нѣтъ.

Она казалась гораздо спокойнѣе, гораздо непринужденнѣе его. Внутренно она дрожала при мысли о томъ, что онъ могъ сказать ей; но она пока не обнаруживала ни малѣйшаго волненія, удастся ли ей выслушать его, съ такимъ же спокойнымъ видомъ?

Онъ хорошенько не зналъ, съ чего именно начать этотъ разговоръ, котораго онъ такъ настоятельно добивался. Онъ вовсе не рѣшилъ въ своемъ умѣ, что онъ любитъ Люси Робартсъ, или что, любя ее, онъ предложитъ ей свою руку; онъ въ этомъ отношенія не имѣлъ никакихъ намѣреній, ни дурныхъ ни хорошихъ; онъ, правду сказать, никогда и не размышлялъ объ этомъ. Онъ незамѣтно убѣдился, что она очень мила, что очень пріятно разговаривать съ нею, тогда какъ разговоръ съ Гризельдою Грантли и со многими другими знакомыми ему дѣвушками часто оказывался довольно тягостною задачей. Минуты, проведенныя съ Люси, всегда оставляли въ немъ пріятное впечатлѣніе; онъ самъ себя чувствовалъ какъ-то умнѣе въ ея обществѣ, съ ней какъ-то легче и лучше говорилось о предметахъ, стоящихъ разговора; и, такимъ образомъ, онъ мало-по-малу привязался къ Люси Робартсъ. Онъ никогда не задавалъ себѣ вопроса, была ли его привязанность платоническая или не платоническая; но въ послѣднее время онъ говорилъ ей такія вещи, которымъ любая молодая дѣвушка могла бы придать вовсе неплатоническій смыслъ. Онъ не падалъ къ ея ногамъ, не клялся, что сгораетъ отъ любви къ ней; но онъ пожималъ ея руку, какъ жмутъ руку только у любимой женщины; онъ говорилъ съ ней откровенно о себѣ, о своей матери, о сестрѣ, о друзьяхъ; онъ называлъ ее своимъ другомъ Люси.

Все это было отрадно ея душѣ, но также и опасно. Она часто повторяла себѣ, что ея чувство къ молодому лорду не что иное какъ простая, откровенная дружба, такая же, какую питаетъ къ нему ея братъ; она хотѣла пренебречь холодными насмѣшками свѣта надъ подобными отношеніями. Но теперь она сознала, что въ этихъ холодныхъ насмѣшкахъ есть доля истины, и рѣшилась положить конецъ слишкомъ большой короткости съ лордомъ Лофтономъ. Она дошла до этого заключенія, между тѣмъ какъ онъ еще не дошелъ ни до какого, и, въ такомъ настроеніи, онъ пришелъ къ ней съ цѣлью возобновить опасныя отношенія, которыя она имѣла благоразуміе прекратить.

-- Такъ вы ѣдете завтра? сказала она, когда они вошли въ гостиную.

-- Да, я отправляюсь съ раннимъ поѣздомъ, и Богъ знаетъ когда мы опять свидимся.

-- Будущею зимой, я полагаю?

-- Да, вѣроятно дня на два или на три. Не знаю, проведу ли я здѣсь другую зиму. Вообще, трудно человѣку сказать напередъ, куда его заброситъ судьба.

-- Да, конечно; особенно такому человѣку, какъ вы. Вотъ я такъ принадлежу къ разряду неперелетныхъ.

-- И очень жаль.

-- Нисколько не благодарю васъ за это сожалѣніе; кочевая жизнь нейдетъ для молодыхъ дѣвушекъ.

-- Не всѣ, должно-быть, такого мнѣнія. На бѣломъ свѣтѣ то и дѣло встрѣчаются одинокія и независимыя молодыя женщины.

-- И вы вѣроятно не позволите ихъ?

-- Нѣтъ, напротивъ; мнѣ нравится все, что выходитъ изъ общепринятой старообрядной колеи. Я бы тотчасъ же сдѣлался отявленнымъ радикаломъ, еслибы не боялся привести въ отчаяніе мать.

-- Это, конечно, было бы хуже всего, лордъ Лофтонъ.

-- Вотъ отчего я такъ васъ полюбилъ, продолжалъ онъ: вы сами не держитесь общепринятой колеи.

-- Будто бы?

-- Да, вы идете себѣ прямо передъ собой, собственнымъ своимъ шагомъ, а не дѣлаете зигзаговъ, слѣпо слѣдуя тропинкѣ, протоптанной вашею старою прабабушкой;

-- А знаете ли, я сильно подозрѣваю, что прабабушкина тропинка самая вѣрная и лучшая? Я не слишкомъ еще удалилась отъ нея, и намѣрена къ ней воротиться.

-- Это невозможно! Цѣлый полкъ старухъ, вооруженныхъ своими предразсудками, не заставить васъ воротиться.

-- Правда, лордъ Лофтонъ, но одна...-- и она остановилась. Она не могла ему сказать, что одна любящая мать, тревожившаяся о своемъ единственномъ сынѣ, произвела этотъ переворотъ. Она не могла ему объяснить, что незамѣтное отступленіе отъ общепринятой колеи уже разрушило ея душевный покой, и превратило ея счастливую, ясную жизнь въ постоянную, мучительную борьбу.

-- Я знаю, что вы стараетесь воротиться назадъ, сказалъ онъ.-- Неужели вы думаете, что я не вижу ничего? Люси, вспомните, что мы съ вами были друзья -- мы не должны разстаться такъ. Моя мать женщина примѣрная; я говорю не шутя, примѣрная во всѣхъ отношеніяхъ; и любовь ея ко мнѣ -- совершенство материнской любви.

-- Да, да, вы правы я такъ рада, что вы это сознаете.

-- Мнѣ непростительно было бы не сознавать этого; но, тѣмъ не менѣе, я не могу допустить, чтобъ она мною руководила во всемъ; я не ребенокъ.

-- Найдете ли вы, кто бы вамъ могъ лучше посовѣтовать?

-- Однако, я долженъ самъ распоряжаться собою. Я не знаю, совершенно ли справедливы мои предположенія, но мнѣ кажется, что она причиной внезапнаго охлажденія между мною я вами. Скажите, не такъ ли?

-- Она, не сказала мнѣ ни слова, проговорила Люси и лице ея покрылось яркимъ румянцемъ, но голосъ ея остался такъ же твердъ, манеры такъ же спокойны.

-- Но вѣдь я не ошибся? Я знаю, что вы мнѣ скажете правду.

-- Я вамъ ничего не могу сказать объ этомъ предметѣ, лордъ Лофтонъ. Мнѣ не слѣдуетъ говорить съ вами объ этомъ.

-- А! понимаю, проговорилъ онъ, вставая съ мѣста и опираясь на каминъ.-- Она не хочетъ предоставить мнѣ выбирать собственныхъ моихъ друзей, собственной моей....

Но онъ не окончилъ.

-- Зачѣмъ вы мнѣ говорите все это, лордъ Лофтонъ?

-- Такъ, значитъ, я не имѣю права выбирать себѣ друзей, хотя бы они принадлежали къ лучшимъ и благороднѣйшимъ созданіямъ въ мірѣ. Люси, неужели между нами все кончено? Я знаю, что когда-то вы были хорошо расположены ко мнѣ.

Ей пришло на умъ, что съ его стороны не совсѣмъ великодушно такимъ образомъ выспрашивать ее и взваливать на нее всю тягость объясненія, которое сдѣлалось теперь неизбѣжнымъ. Однако нужно было отвѣчать прямо, и, съ Божіей помощію, она надѣялась найдти въ себѣ силу сказать правду.

-- Да, лордъ Лофтонъ, теперь, какъ и прежде, я къ вамъ хорошо расположена. Подъ этимъ словомъ вы разумѣете нѣчто болѣе чѣмъ обыкновенныя отношенія между дѣвушкой и мущиной, не связанными родствомъ и знакомыми съ такихъ недавнихъ поръ какъ мы?

-- Да, гораздо болѣе, отвѣчалъ онъ съ силой.

-- Нѣчто короче этихъ отношеній?

-- Да нѣчто ближе, и тѣснѣе, и теплѣй, нѣчто болѣе достойное двухъ человѣческихъ душъ, которыя оцѣнили другъ друга!

-- Такое расположеніе, теплѣе обыкновеннаго, я чувствовала къ вамъ, и должна была раскаяться. Подождите. Вы меня заставили говорить, не прерывайте же меня теперь. Неужели вы въ душѣ не сознаете, что было бы лучше мнѣ не сворачивать съ тропинки, пробитой тѣми мудрыми прабабушками, о которыхъ вы только-что говорили? Но мнѣ весело было слѣдовать собственному влеченію. Мнѣ пріятно было то чувство независимости, съ которымъ я открыто признавала свою дружбу съ такимъ человѣкомъ какъ вы. Сама разница нашихъ положеній, вѣроятно, придавала ей нѣсколько прелести.

-- Пустяки!

-- Чтожь дѣлать! Это правда, я это сознаю теперь. Но какъ посмотритъ свѣтъ на такія отношенія?

-- Свѣтъ!

-- Да, свѣтъ. Я не въ силахъ, подобно вамъ, пренебрегать его сужденіями. Свѣтъ скажетъ, что я, сестра пастора, вздумала ловить молодаго лорда, а молодой лордъ одурачилъ меня.

-- Свѣтъ не можетъ этого сказать, съ жаромъ воскликнулъ лордъ Лофтонъ.

-- Да, но онъ это скажетъ; вы не можете ему зажать ротъ, точно также какъ король Канутъ не могъ остановить волнъ. Благоразумное вмѣшательство вашей матери спасло меня отъ подобнаго униженія; теперь я могу только просить васъ не испортить ея дѣла.

И она встала, какъ бы для того чтобы прямо отправиться къ мистриссъ Подженсъ и ея малюткѣ.

-- Подождите, Люси! сказалъ онъ, становясь между ею и дверью.

-- Вы не должны больше называть меня Люси, лордъ Лофтонъ:-- я была безразсудна дозволивъ вамъ это въ первый разъ.

-- Нѣтъ, клянусь небомъ, я добьюсь права называть васъ Люси въ глазахъ цѣлаго свѣта! Люси, милая, дорогая моя Люси, мой другъ, моя избранная, вотъ моя рука; нечего мнѣ и говорить, какъ давно принадлежитъ вамъ мое сердце.

Побѣда осталась на ея сторонѣ, и, безъ сомнѣнія, она почувствовала торжество. Не красота ея, а живой умъ, говорящія уста, привлекли его къ ней, и теперь онъ долженъ былъ сознаться, что ея власть надъ нимъ безгранична. Онъ всѣмъ готовъ былъ жертвовать, скорѣе чѣмъ разстаться съ ней. Она внутренно торжествовала; но ничто на ея лицѣ не обнаружило этого торжества.

Съ минуту она оставалась въ нерѣшимости, что ей дѣлать теперь. Онъ доведенъ до этого объясненія не любовью, а смущеніемъ. Она упрекнула его зломъ, которое онъ ей причинилъ; а онъ, въ порывѣ великодушія, захотѣлъ поправить это зло самою большою жертвой, какую только могъ принесть. Но Люси Робартсъ не такая была дѣвушка, чтобы принять эту жертву.

Онъ сдѣлалъ шагъ впередъ и протянулъ руку, чтобы ее обнять, но она отступила назадъ.

-- Лордъ Лофтонъ! сказала она.-- Когда вы будете хладнокровнѣе, вы сами поймете, что поступаете не хорошо. Для насъ обоихъ всего лучше теперь же разстаться.

-- Нѣтъ, не лучше, а напротивъ хуже всего на свѣтѣ, пока мы совершенно не поняли другъ друга.

-- Такъ поймите же, что я не могу быть вашею женою.

-- Люси! вы хотите сказать, что не можете полюбить меня?

-- Я не хочу васъ полюбить. Не настаивайте ради Бога, а то вамъ придется горько каяться въ своемъ безразсудствѣ.

-- Но я буду настаивать, пока вы не примете моей любви; или пока не скажете мнѣ, положа руку на сердце, что никогда не можете полюбить меня.

-- Въ такомъ случаѣ, я попрошу у васъ позволенія уйдти.

Она остановилась, между тѣмъ какъ онъ тревожно расхаживалъ по комнатѣ.

-- Лордъ Лофтонъ, прибавила она,-- если вы меня оставите теперь, я вамъ обѣщаю забыть ваши неосторожныя слова, какъ будто бы вы никогда не произносили ихъ.

-- Мнѣ дѣла нѣтъ до того, кто ихъ узнаетъ. Чѣмъ скорѣе они станутъ извѣстны всему свѣту, тѣмъ лучше для меня; если только....

-- Подумайте о вашей матери, лордъ Лофтонъ.

-- Она не можетъ найдти дочери лучше и милѣе васъ. Когда моя мать узнаетъ васъ, она васъ полюбитъ точно также какъ я. Люси скажите мнѣ хоть одно утѣшительное слово.

-- Я не хочу сказать слова, которое могло бы повредить вашей будущности. Мнѣ невозможно быть вашею женою.

-- Хотите ли вы этимъ сказать, что не можете любить меня?

-- Вы не имѣете права допрашивать меня, проговорила она, слегка нахмуривъ брови, и, отвернувшись отъ него, сѣла на диванъ.

-- Нѣтъ, клянусь Богомъ, я не удовольствуюсь такимъ отказомъ, пока вы не положите руку на сердце и не скажете прямо что не можете меня любить.

-- Зачѣмъ вы такъ мучаете меня, лордъ Лофтонъ?

-- Зачѣмъ! Затѣмъ, что отъ этого зависитъ все счастіе моей жизни; затѣмъ что мнѣ нужно узнать всю истину. Я васъ полюбилъ отъ глубины сердца; я долженъ знать, можно ли мнѣ надѣяться на отвѣтъ.

Она опять поднялась съ дивана и прямо взглянула ему въ глаза.

-- Лордъ Лофтонъ, проговорила она,-- я не могу васъ любить.

И, съ этими словами, она положила руку на сердце.

-- Такъ помоги мнѣ Богъ! Все кончено для меня. Прощайте Люси.

И онъ протянулъ ей руку.

-- Прощайте, милордъ; не сердитесь на меня.

-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!-- И не прибавляя ни слова, онъ выбѣжалъ изъ комнаты и поспѣшилъ домой. Не мудрено, если онъ въ этотъ самый вечеръ сказалъ матери, что Гризельда Грантли годится въ подруги его сестрѣ. Онъ же въ такой подругѣ не нуждался.

Когда онъ ушелъ и совершенно скрылся изъ виду, Люси твердымъ шагомъ направилась къ себѣ въ комнату, заперла за собою дверь и бросилась на кровать. Зачѣмъ -- ахъ! зачѣмъ сказала она неправду! Можетъ ли что-нибудь извинить такую ложь?

Развѣ это не ложь? Развѣ она не чувствуетъ, что любитъ его всею душою?

Но его мать! Но насмѣшки свѣта, который сталъ бы говорить, что она опутала и завлекла безразсуднаго молодаго лорда! Могла ли она это перенести? Какъ ни была сильна ея любовь, она не могла пересилить ея гордость, по крайней мѣрѣ въ настоящую минуту.

Но какъ ей простить себѣ эту неправду?