Докторъ Торнъ, въ послѣднемъ разговорѣ съ племянницей назвалъ себя старикомъ; однако ему было всего какихъ-нибудь пятьдесятъ пять лѣтъ, а на надъ ему казалось еще меньше. Глядя на него каждый бы сказалъ, что нѣтъ никакой причины не жениться ему, если онъ найдетъ это удобнымъ; а если принять въ соображеніе лѣта невѣсты, то въ этомъ бракѣ ничего не было бы страннаго или неподходящаго.

Но тѣмъ не менѣе, ему почти стыдно становилось, что онъ позволяетъ себѣ думать о предложеніи, сдѣланномъ ему племянницей. Онъ сѣлъ на свою лошадь въ Боксаллъ-Гиллѣ, и медленнымъ шагомъ направился въ Грешамсбери, раздумывая, не столько о предполагаемомъ бракѣ, какъ о собственномъ безразсудствѣ. Какъ могъ онъ быть такимъ осломъ, чтобы, въ свои лѣта, дать встревожить себя подобною мыслью? Можно ли было думать о супружествѣ съ миссъ Данстеблъ, не думая отчасти и о ея богатствѣ; а онъ всю жизнь гордился своимъ равнодушіемъ къ деньгамъ. До сихъ поръ медицинскія его занятія были для него дороже всего въ мірѣ; они стали ему необходимы какъ воздухъ, а могъ ли онъ продолжать ихъ, женившись на миссъ Данстеблъ? Она конечно захотѣла бы, чтобъ онъ ѣздилъ съ ней въ столицу,-- а какую бы онъ тамъ игралъ роль, плетясь всюду по ея пятамъ, извѣстный тамъ только какъ мужъ одной изъ богатѣйшихъ женщинъ въ городѣ! Такая жизнь была бы для него нестерпима; а между тѣмъ, на возвратномъ пути домой, онъ никакъ не могъ отдѣлаться отъ этой неотвязной мысли. Онъ все продолжалъ повертывать ее въ своемъ умѣ, продолжая тѣмъ не менѣе упрекать себя за это. Наконецъ, онъ положилъ себѣ, что въ этотъ же вечеръ, вернувшись домой, онъ приметъ рѣшительныя мѣры, и напишетъ племянницѣ, чтобъ она отложила всякія попеченія объ этомъ предметѣ. Дойдя до такого мудраго рѣшенія, онъ принялся разсуждать въ своемъ умѣ, какъ бы сложилась его жизнь, еслибъ онъ точно женился на миссъ Данстеблъ.

Въ этотъ самый день, ему нужно было побывать у двухъ дамъ, съ которыми онъ видался ежедневно, исключая временныхъ своихъ отсутствій изъ Грешамсбери. Первая изъ нихъ -- первая во мнѣніи всего окружающаго люда -- была жена скайра, леди Арабелла Грешамъ, старинная паціентка доктора. Онъ обыкновенно пріѣзжалъ къ ней поутру, и если ему удавалось какъ-нибудь отказаться отъ ежедневнаго приглашенія сквайра откушать у него, онъ отправлялся къ леди Скатчердъ тотчасъ послѣ своего скромнаго обѣда. Такъ по крайней мѣрѣ онъ привыкъ дѣлать въ лѣтнее время.

-- Ну, что, докторъ, здоровы ли всѣ въ Боксаллъ-Гиллѣ? сказалъ сквайръ, встрѣтивъ его у воротъ; лѣтомъ сквайръ рѣшительно не зналъ чѣмъ наполнить свои дни.

-- Совершенно здоровы.

-- Не знаю, право, что дѣлается съ Франкомъ. Онъ какъ будто возненавидѣлъ Грешамсбери. Вѣроятно онъ занятъ выборами?

-- Конечно; онъ поручилъ сказать вамъ, что скоро къ вамъ заѣдетъ. Вѣроятно его выберутъ единогласно, такъ что ему не о чемъ и хлопотать.

-- Счастливецъ! Не такъ ли, докторъ? Сколько у него еще впереди! Да, онъ славный малый, отличный малый. Да послушайте: Мери, кажется, должна скоро...

И они обмѣнялись нѣсколькими многозначительными словами.

-- Я зайду къ леди Арабеллѣ, сказалъ докторъ.

-- Я только что отъ нея, сказалъ сквайръ, -- она все хандритъ и жалуется.

-- Однако ничего нѣтъ особеннаго, надѣюсь?

-- Нѣтъ, кажется ничего, то-есть ничего по вашей части, докторъ; только она въ предурномъ расположеній духа, а это прямо падаетъ на меня. Вы конечно останетесь у меня отобѣдать?

-- Нѣтъ, сегодня нѣтъ, сквайръ.

-- Пустяки; вы должны остаться. Мнѣ особенно нужно видѣть васъ сегодня, особенно нужно.

Но сквайръ каждый день рѣшительно имѣлъ особенную надобность видѣть его.

-- Очень жаль, но мнѣ сегодня невозможно. Мнѣ нужно написать письмо довольно важное, и я сперва долженъ хорошенько обдумать его. Увижу я васъ когда вернусь отъ миледи?

Но сквайръ нахмурился и отвернулся, едва отвѣтивъ ему; исчезла его надежда на пріятное развлеченіе, и докторъ отправился наверхъ къ своей паціенткѣ.

Нельзя сказать, чтобы леди Арабелла была больна, но она постоянно была паціенткой. Не слѣдуетъ однако думать, чтобъ она лежала въ постели, или ежедневно принимала лѣкарства, или должна была отказываться отъ тѣхъ прозаическихъ удовольствій, которыя изрѣдка разнообразили ея прозаическую жизнь; но ей пріятно было считаться больною и имѣть около себя доктора, а такъ какъ судьба послала ей врача, сразу понявшаго степеньи свойство ея болѣзни, прихоть эта не имѣла для нея дурныхъ послѣдствій.

-- Мнѣ такъ грустно, что я не могу видѣть Мери, сказала леди Арабелла послѣ обычныхъ медицинскихъ разспросовъ и разказовъ.

-- Она хорошо себя чувствуетъ, и скоро пріѣдетъ къ вамъ погостить.

-- Нѣтъ, нѣтъ, пусть она не пріѣзжаетъ. Ей и въ голову не придетъ навѣстить меня, когда ни малѣйшихъ нѣтъ препятствій, а теперь, въ ея положеніи, путешествіе было бы крайне....-- И леди Арабедда важно покачала годовой.-- Подумайте только, какая важная на ней лежитъ отвѣтственность, докторъ; подумайте сколько отъ этого зависитъ!

-- Да это ей никакъ не можетъ повредить, еслибы даже отвѣтственность была вдвое больше.

-- Полноте, докторъ, не говорите; будто я не знаю сама! Я была противъ и поѣздки ихъ въ Лондонъ, но конечно меня никто не послушался. Ужь я къ этому привыкла. Я думаю мистеръ Грешамъ нарочно ѣздилъ къ ней, чтобъ уговорить ее съѣздить въ Лондонъ. Да что ему! Онъ любитъ Франка; но онъ не способенъ подумать о завтрашнемъ днѣ. Онъ всегда былъ таковъ; вы это знаете, докторъ.

-- Да эта поѣздка была даже очень полезна ей, сказалъ докторъ Торнъ, желая прекратить разговоръ о многочисленныхъ прегрѣшеніяхъ сквайра.

-- Я очень хорошо помню, что когда я была въ такомъ положеніи, подобныя поѣздки не считались для меня полезными Но, можетъ-быть, съ тѣхъ поръ все измѣнилось.

-- Да, конечно, измѣнилось, сказалъ докторъ,-- мы, врачи, стали сговорчивѣе.

-- Я помню, что я въ такія минуты никакихъ не искала удовольствій. Вотъ напримѣръ, когда родился Франкъ.... Но, какъ вы замѣтили, теперь все измѣнилось. Очень понятно, что Пери умѣетъ на своемъ настоять.

-- Да помилуйте, леди Арабелла, она бы съ радостью осталась дома, еслибы Франкъ только слово сказалъ ей?

-- Вотъ и я всегда такъ дѣлала. При малѣйшемъ словѣ мистера Грешама, я готова была уступить. Но, право, не знаю, что мы черезъ это выигрываемъ! Вотъ, напримѣръ, нынѣшній годъ, докторъ, мнѣ конечно было бы пріятно съъздить въ Лондонъ хотя недѣли на двѣ. Вы сами говорили, что мнѣ не худо бы посовѣтоваться съ сэръ-Омикрономъ.

-- Я говорилъ, что бѣды нѣтъ, можете посовѣтоваться.

-- Ну да, именно. И такъ какъ мистеръ Грешамъ очень хорошо зналъ мое желаніе, то онъ могъ бы предложить мнѣ это. Вѣдь теперь кажется за деньгами дѣло не могло бы стать.

-- Да вѣдь сколько я помню, Мери приглашала васъ къ себѣ, вмѣстѣ съ Августой?

-- Да, Мери была очень мила и любезна. Она меня приглашала. Да вѣдь домъ у нея не Богъ знаетъ какъ великъ, ей самой нужны всѣ комнаты. Впрочемъ, что до этого касается, меня также очень звала къ себѣ сестра, графиня. Но вѣдь все-таки пріятнѣе быть независимою; и на этотъ разъ, мнѣ кажется, мистеръ Грешамъ очень могъ бы все это устроить. Я никогда не просила его ни о чемъ подобномъ, покуда дѣла его были занутаны. Хотя, Богъ ѣдинъ знаетъ, что тутъ виновата была не я....

-- Да мисгеръ Грешамъ ненавидитъ Лондонъ. Онъ просто умеръ бы отъ этой духоты.

-- Но во всякомъ случаѣ, онъ могъ бы предложить мнѣ эту поѣздку: очень вѣроятно, что я сама отказалась бы. Да меня убиваетъ это равнодушіе! Вотъ онъ сейчасъ былъ здѣсь, и повѣрите ли....

Но докторъ Торнъ твердо рѣшился на этотъ разъ не выслушивать ея жалобъ.

-- Желалъ бы я знать, леди Арабелла, что сказали бы вы, еслибы вашему мужу вдругъ вздумалось уѣхать куда-нибудь повеселиться, а васъ оставить одну дома. Повѣрьте мнѣ, бываютъ люди похуже мистера Грешама.

Все это прямо намекало на графа де-Корси, брата миледи, и она очень хорошо поняла намекъ; этотъ доводъ уже не разъ былъ употребляемъ для того, чтобы заставить ее замолчать.

-- Право, это было бы гораздо лучше, чѣмъ ему сидѣть здѣсь безъ дѣла, или возиться съ этими противными собаками. Мнѣ, право, кажется, что онъ совсѣмъ опустился.

-- Вы совершенно ошибаетесь, леди Арабелла, сказалъ докторъ, раскланиваясь съ ней, и ушелъ, не дожидаясь возраженія.

Возвращаясь домой, онъ не могъ не подумать, что въ этомъ случаѣ семейная жизнь представилась ему со стороны не очень привлекательной. Свѣтъ считалъ мистера Грешама и его жену самыми счастливыми супругами. Они всегда жили вмѣстѣ, никуда не выѣзжали другъ безъ друга, всегда сидѣли рядомъ на привычныхъ своихъ мѣстахъ въ церкви; и никогда, даже въ самыя отчаянныя минуты, не помышляли о возможности развода. Въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ,-- напримѣръ относительно долговременности ихъ неразлучнаго сожительства въ родовомъ грешамберійскомъ замкѣ,-- они могли назваться примѣрною, четой. Но при всемъ томъ, насколько могъ судить докторъ Торнъ, они немного приносили счастьи другъ другу. Они конечно любили другъ друга; еслибъ одному изъ нихъ угрожала серіозная опасность, другой сталъ бы искренно сокрушаться; однако много имѣлось причинъ предполагать, что они было бы гораздо счастливѣе порознь.

Докторъ по обыкновенію отобѣдалъ въ пять часовъ, а около семи пошелъ навѣстить свою старую пріятельницу леди Скатчердъ. Леди Скатчердъ не могла назваться развитою или образованною женщиной, она была дочерью поденщика и вышла saмужъ за человѣка изъ того же разряда. Но мужъ ея пошелъ въ гору -- какъ мы разказали въ другой нашей повѣсти -- и она осталась вдовой съ титуломъ леди Скатчердъ, съ прехорошенькимъ домикомъ и препорядочнымъ капиталомъ. Она во всѣхъ отношеніяхъ была противоположностью леди Арабеллѣ Грешамъ; однако, черезъ посредство доктора, онѣ познакомились между собой. Докторъ также зналъ случайно нѣкоторыя подробности ея супружеской жизни; воспоминаніе о нихъ было еще менѣе привлекательно чѣмъ семейная картина въ Грешамсберѣ.

Впрочемъ докторъ любилъ и уважалъ ее гораздо больше леди Арабеллы; онъ заходилъ къ ней не какъ врачъ, а какъ сосѣдъ и другъ.

-- Ну что, миледи, сказалъ онъ, усаживаясь подлѣ нея на широкой садовой скамьѣ (всѣ называли леди Скатчердъ миледи),-- какъ вы себя чувствуете въ эти долгіе лѣтніе дни? Цвѣты ваши, по крайней мѣрѣ, въ полномъ блескѣ, и гораздо лучше всѣхъ тѣхъ, которые я видѣлъ въ вёмкѣ.

-- Да, правда ваша, докторъ,-- долгіе дни! Ужь черезчуръ долгіе.

-- Ну полно-те, перестаньте жаловаться. Ужь не станете ли вы увѣрять меня, что вы очень несчастны? Напередъ говорю, что я вамъ не повѣрю.

-- Конечно, я не могу назвать себя несчастною. Грѣшно мнѣ было бы говорить это.

-- Правда, что грѣшно, сказалъ докторъ кроткимъ, дружескимъ тономъ, ласково пожимая ей руку.

-- Я грѣшить не хочу. Я благодарю Бога за все; по крайней мѣрѣ стараюсь всегда благодарить его. Но, знаете, докторъ, тяжело жить въ одиночествѣ.

-- Какое же одиночество? Вы также одиноки какъ я.

-- О, да вы -- другое дѣло! Вы вездѣ можете бывать. Но что прикажете дѣлать бѣдной, одинокой женщинѣ? Знаете, докторъ, я бы отдала все на свѣтѣ, чтобъ опять увидѣть моего Роджера какъ онъ по вечерамъ возвращался въ фартукѣ и съ молотомъ въ рукѣ. Какъ теперь помню его.

-- А вѣдь тяжелая ваша жизнь была тогда; не такъ ли, моя старушка? Лучше благодарите Бога за то, что вы теперь спокойны.

-- Да я и благодарю. Бога; я же вамъ это говорила, возразила она съ нѣкоторою досадой.-- Но право, очень тяжело жить въ одиночествѣ. Я часто завидую Ганнѣ; она сидитъ въ кухнѣ съ Джемимой, и можетъ съ ней поболтать. Я иногда прошу ее посидѣть со мной, такъ не хочетъ.

-- Да вамъ и не слѣдуетъ звать ее къ себѣ. Вы этимъ себя роняете.

-- А мнѣ какое дѣло? Мнѣ все теперь равно, съ тѣхъ поръ какъ онъ померъ. Еслибъ онъ былъ живъ, я можетъ быть и заботилась бы о томъ, чтобы себя не ронять. Да что говорить! Придетъ время, и я за нимъ отправлюсь.

-- Ну конечно; всѣ мы за нимъ отправимся рано или поздно.

-- Да, правда, правда; наша жизнь -- верста, какъ говоритъ пасторъ Оріель, когда вздумаетъ удариться въ поэзію. А все грустно, если не дано всю эту версту пройдти съ кѣмъ-нибудь объ руку. Что дѣлать! Вотъ и приходится терпѣть, какъ терпятъ другіе. Надѣюсь, что вы еще не собираетесь уѣзжать, докторъ? Останьтесь-ка, и напейтесь у меня чаю. Ганна васъ угоститъ такими сливками, какихъ вы отъ роду не кушали. Право, останьтесь.

Но доктору необходимо было написать извѣстное письмо, и даже великолѣпныя сливки не могли прельстить его. Онъ отправился домой, къ великой досадѣ леди Скатчердъ, и дорогой задавалъ себѣ вопросъ, которая изъ двухъ его знакомокъ -- леди Арабелла или леди Скатчердъ -- болѣе безразсудна въ своемъ горѣ. Первая вѣчно жаловалась на живаго мужа, который однако не отказывалъ ей ни въ одномъ благоразумномъ требованіи; другая постоянно оплакивала покойнаго супруга, который при жизни обращался съ ней не только сурово, но и жестоко.

Доктору нужно было написать письмо, но до самыхъ этихъ поръ онъ еще не вполнѣ рѣшился насчетъ его содержанія. Если смотрѣть на вопросъ съ той точки зрѣнія, какую онъ впервые избралъ себѣ, то ему слѣдовало бы писать къ племянницѣ; но еслибъ онъ рѣшился идти напропалую, то онъ конечно долженъ обратиться прямо къ миссъ Данстеблъ.

Онъ шелъ домой -- не по прямой дорогѣ, а длиннымъ обходомъ, по узкой тропинкѣ вдоль цвѣтущей изгороди,-- онъ шелъ домой, погруженный въ раздумье. Ему сказали, что она желаетъ за него выйдти, слѣдуетъ ли ему думать объ одномъ себѣ? Что же касается до его гордаго отвращенія отъ денегъ -- точно ли это прямое, истинное чувство; или это ложная гордость, которой, онъ долженъ стыдиться? Если онъ поступитъ по совѣсти, такъ что ему страшиться постороннихъ толковъ и пересудовъ? Вѣдь, точно, грустно жить въ одиночествѣ, какъ говорила бѣдная леди Скатчердъ. Впрочемъ, примѣръ леди Скатчердъ и другой примѣръ близкой его сосѣдки, врядъ ли могли склонить его къ женитьбѣ. Итакъ, онъ въ раздумьи шелъ домой, медленнымъ шагомъ, заложивъ руки за спину.

Вернувшись къ себѣ, онъ все-таки не приступилъ еще къ дѣлу. Онъ очень бы могъ напиться чаю у леди Скатчердъ, вмѣсто того чтобы такъ неторопливо распивать его у себя въ гостиной; онъ все не рѣшался брать въ руки перо и бумагу, все медлилъ надъ своею недопитою чашкой, стараясь какъ-нибудь отдалить тягостную минуту. На одно только онъ рѣшился окончательно: письмо должно быть написано, непремѣнно въ этотъ вечеръ.

Наконецъ, около одиннадцати часовъ, онъ всталъ изъ-за чайнаго стола, и отправился въ плохо-убранную комнатку, обыкновенно служившую ему кабинетомъ; тутъ, скрѣпя сердце, онъ взялся за перо. И теперь еще не вполнѣ разсѣялись его сомнѣнія; но почему бы ему не написать къ миссъ Данстеблъ для пробы, и посмотрѣть каково выйдетъ это письмо? Онъ почти рѣшился не отсылать его -- такъ по крайней мѣрѣ оцъ увѣрялъ себя; но написать ни въ какомъ случаѣ не мѣшаетъ. И такъ, онъ принялся писать слѣдующее:

"Грешамсбери -- іюня, 185--

"Дорогая миссъ Данстеблъ."

Начертивъ эти слова, онъ откинулся назадъ въ креслахъ, и посмотрѣлъ на бумагу. Гдѣ ему найдти словъ, чтобы выразить то, что онъ смѣлъ ей сказать? Никогда въ жизни ему не приходилось сочинять что-либо подобное, и его вдругъ ужаснула почти непреодолимая трудность, о которой, признаться, онъ и не подумалъ напередъ. Онъ провелъ еще полчаса, задумчиво глядя на бумагу, и наконецъ совсѣмъ было рѣшился бросить все. Онъ повторялъ себѣ, что ему слѣдуетъ выражаться какъ можно проще и прямѣе; но подчасъ довольно трудно выражаться просто и прямо; несравненно легче стать на ходули, и удариться въ паѳосъ, отдѣлываясь выспренними словами и восклицательными знаками. Наконецъ письмо написано -- и безъ всякаго восклицательнаго знака.

"Дорогая миссъ Данстеблъ,--

"Считаю долгомъ откровенно сказать вамъ, что я бы къ вамъ не писалъ этого письма, еслибы другіе не навели меня на мысль, что предложеніе, которое я намѣреваюсь вамъ сдѣлать, можетъ быть принято вами благосклонно. Безъ этого, признаюсь, я бы побоялся, что огромное неравенство нашихъ состояній придало бы этому предложенію видъ неискренности и корыстолюбія. Теперь же я прошу васъ объ одномъ,-- повѣрить моей честности и правдивости въ этомъ дѣлѣ.

"Вы вѣрно уже угадали мою мысль. Мы съ вами сблизились довольно коротко, хотя познакомились недавно, и иногда мнѣ казалось, что вамъ почти также хорошо со мною, какъ мнѣ бываетъ съ вами. Если я тутъ ошибся, скажите мнѣ это просто и прямо, и я буду стараться, чтобы наши дружескія отношенія пошли прежнимъ чередомъ, какъ бы и не было этого письма. Но если я правъ, если точно мы можемъ быть счастливѣе вмѣстѣ чѣмъ порознь, я вамъ готовъ обѣщать по совѣсти и чести, что я сдѣлаю все, что только можетъ сдѣлать такой старикъ какъ я, для вашего счастія и спокойствія. Когда я думаю о своихъ годахъ, я самъ себѣ кажусь старымъ безумцемъ; я стараюсь оправдать себя тѣмъ, что и вы уже не молоденькая дѣвочка. Вы видите, что я вамъ не говорю комплиментовъ; они вамъ не нужны отъ меня.

"Я-бы ничего не могъ прибавить, еслибы написалъ вамъ нѣсколько страницъ. Мнѣ нужно только, чтобы вы поняли меня. Если вы не вѣрите въ мою искренность я честность, то я ничѣмъ не могу переубѣдить васъ въ свою пользу.

"Да благословить васъ Господь! Я знаю, что вы меня не заставите долго ждать отвѣта.

"Искренно преданный вамъ другъ,

Томасъ Торнъ".

Онъ еще нѣсколько времени сидѣлъ и раздумывалъ, не слѣдуетъ ли ему что-нибудь прибавить на счетъ ея состоянія? Не долженъ ли онъ сказать ей, хотя бы въ припискѣ, что отъ нея всегда будетъ зависѣть распоряжаться, какъ только ей угодно, всѣмъ ея богатствомъ. Долговъ у него не было никакихъ, и онъ могъ вполнѣ довольствоваться собственнымъ небольшимъ доходомъ. Но около часу по полуночи, онъ дошелъ до заключенія, что лучше ни слова объ этомъ не говорить. Если она точно любила и уважала его, и довѣряла ему, и стоила его довѣрія, то всякія подобныя увѣренія были бы совершенно излишни; если же не было этого довѣрія, то его невозможно было пробудить никакими обѣщаніями съ его стороны. Итакъ, онъ дважды перечелъ письмо, запечаталъ его, и унесъ въ свою спальню, вмѣстѣ съ зажженною свѣчей. Теперь, какъ письмо уже было готово, ему казалось, что сама судьба повелѣваетъ отослать его. Онъ написалъ его только такъ, чтобъ посмотрѣть, каково оно выйдетъ, но теперь ужь никакого не оставалось сомнѣнія, что оно будетъ вручено массъ Данстеблъ. Онъ легъ спать, положивъ письмо подлѣ себя на столикъ, а рано по утру,-- такъ рано, какъ будто бы важность этого посланія не дала ему спать,-- онъ отправилъ его съ нарочнымъ въ Боксаллъ-Галлъ.

-- Нужно дождаться отвѣта? спросилъ мальчикъ.

-- Нѣтъ, оставьте письмо и тотчасъ же назадъ.

Лѣтомъ въ Боксаллъ-Гиллѣ завтракали довольно поздно. Вѣроятно, Франкъ Грешамъ имѣлъ обыкновеніе осматривать свою ферму, прежде чѣмъ явится къ утренней молитвѣ, а жена его, безъ сомнѣнія, между тѣмъ хлопотала въ молочнѣ, около масла. Какъ бы то ни было, они рѣдко собирались къ завтраку прежде десяти часовъ; и хотя Грешамсбери находился въ разстояніи нѣсколькихъ миль отъ Боксаллъ-Гилла, миссъ Данстеблъ получила письмо прежде еще чѣмъ собралась выйдти изъ своей комнаты.

Она прочла его молча, пока горничная прибирала что-то около нея, и по ея лицу нельзя было угадать, чтобы въ прочитанномъ заключалось что-либо важное или необычайное. Потомъ она спокойно свернула письмо, и положила его подлѣ себя на столъ. Не раньше какъ съ четверть часа спустя, она попросила горничную узнать, вышла ли мистриссъ Грешамъ изъ своей комнаты.-- Мнѣ нужно поговорить съ ней наединѣ, до завтрака, сказала миссъ Данстеблъ.

-- Злодѣйка! предательница! были первыя слова миссъ Данстеблъ, когда она осталась вдвоемъ съ Мери.

-- Что такое? Что случилось?

-- Я не воображала, что васъ такъ нужно остерегаться, и что у васъ такая страсть свадьбы устраивать. Вотъ, посмотрите. Прочтите первыя три строчки, но не больше; остальное не про васъ. Кто же эти другіе, которымъ такъ довѣряетъ вашъ дядя?

-- О, миссъ Данстеблъ, дайте мнѣ прочесть все письмо!

-- Нѣтъ, извините. Вы думаете, что это объясненіе въ любви, очень ошибаетесь. Тутъ и помину нѣтъ о любви.

-- Я знаю, что онъ дѣлаетъ вамъ предложеніе. Я такъ рада! Я знаю, что вы его любите.

-- Онъ говоритъ мнѣ, что я старая женщина и намекаетъ, что я, по всей вѣроятности, окажусь старою дурой.

-- Я увѣрена, что онъ этого не говоритъ.

-- Именно это. Первое совершенно справедливо, у я никогда не сержусь за правду. Что же касается до другаго, мнѣ кажется, что онъ ошибся. Если я дура, то не въ томъ смыслѣ, какъ онъ предполагаетъ.

-- Милая, дорогая миссъ Данстеблъ, не говорите такихъ вещей. Будьте со мною откровеннѣе, и переставьте шутить.

-- Кто же эти другіе, которымъ онъ такъ безусловно вѣритъ? Извольте отвѣчать.

-- Я, я, конечно. Никто другой не могъ съ нимъ объ этомъ говорить.

-- И что же вы ему сказали?

-- Я... сказала...

-- Ну, говорите же прямо все, какъ было. Я же вамъ откровенно скажу, что вы никакого не имѣли права выдавать меня, и употреблять такимъ образомъ мое довѣріе во зло. Но послушаемъ-ка, что вы ему сказали.

-- Я сказала, что вы выйдете за него замужъ, если онъ за васъ посватается.

И говоря это, Мери Грешамъ съ безпокойствомъ смотрѣла въ лицо своей пріятельницѣ, не зная хорошенько, сердится ли на нее миссъ Данстеблъ или нѣтъ. Если она точно сердится, то какъ ужасно обманула она своего дядю!

-- Вы ему сказали это положительнымъ образомъ?

-- Я ему сказала, что я въ этомъ убѣждена.

-- Въ такомъ случаѣ,-- я теперь обязана выйдти за него, проговорила миссъ Данстеблъ, уронивъ письмо на полъ, съ видомъ комическаго отчаянія.

-- Милая, безцѣнная, дорогая моя! воскликнула мистриссъ Грешамъ, кинувшись на шею къ миссъ Данстеблъ и заливаясь слезами.

-- Смотрите же, будьте почтительны къ вашей новой тетушкѣ, сказала миссъ Данстеблъ.-- А теперь, позвольте мнѣ пріодѣться.

Въ продолженіи утра, въ Грешамсбери былъ отправленъ отвѣтъ слѣдующаго содержанія:

"Дорогой докторъ Торнъ,--

"Я вамъ довѣряю вполнѣ и во всемъ, и все будетъ по вашему. Мери пишетъ вамъ, но не вѣрьте ни единому ея слову. Я никогда уже ей вѣрить не стану, потому что она въ этомъ дѣлѣ поступила со мной измѣннически.

"Искренно ваша,

Марта Данстеблъ."

-- Итакъ, я женюсь на самой богатой невѣстѣ въ Англіи, сказалъ себѣ докторъ Торнъ, садясь въ тотъ вечеръ за свой незатѣйливый обѣдъ.