Страшно подумать, какимъ опасностямъ легкомысліе мистриссъ Грантли подвергло Гризельду, въ короткій промежутокъ времени, предшествовавшій пріѣзду леди Лофтонъ. Эта почтенная дама приходила въ ужасъ неописанный всякій разъ, какъ до нея доходили слухи изъ Лондона. Не достаточно того, что Гризельду повезли на балъ къ леди Гартльтопъ: Morning Post открыто возвѣщалъ, что красота ея была замѣчена всѣми на одномъ изъ знаменитыхъ вечеровъ миссъ Данстеблъ, и что она составляла лучшее украшеніе con versaxione въ гостиной мистриссъ Проуди.

Леди Лофтонъ собственно ничего не могла сказать дурнаго о миссъ Данстеблъ. Она знала, что миссъ Данстеблъ знакома со многими весьма почтенными дамами, что она даже очень дружна съ ея близкими сосѣдями Грешамами, извѣстными консерваторами. Но зато у ней были и другія, менѣе почтенныя знакомства. По правдѣ сказать, она была въ короткихъ отношеніяхъ со всѣми, отъ герцога Омніума до вдовствующей леди Гудигафферъ, представлявшей въ своемъ лицѣ совокупность всѣхъ добродѣтелей по крайней мѣрѣ за всю послѣднюю четверть столѣтія. Она была одинаково любезна и съ праведными и съ грѣшными; чувствовала себѣ какъ дома въ Экзетеръ-Галлѣ и, по словамъ свѣта, способствовала къ назначенію многихъ епископовъ, изъ приверженцевъ прежней церкви; но посѣщала точно также часто одного страшнаго прелата въ среднихъ графствахъ, котораго сильно подозрѣвали въ преступномъ пристрастіи къ епитрахилямъ и вечернямъ, и въ недостаткѣ исто-протестантской ненависти къ изустной исповѣди и посту по пятницамъ. Леди Лофтонъ, твердая въ своихъ правилахъ не одобряла всего этого, и говаривала по поводу миссъ Данстеблъ, что не возможно служить и Богу и маммону вмѣстѣ.

Но противъ мистриссъ Проуди она была гораздо болѣе вооружена. Припоминая, какая жестокая вражда раздѣляла дома Проуди и Грантли въ Барсетширѣ, въ какія непріязненныя отношенія стали другъ къ другу епископъ и архидіаконъ даже въ дѣлахъ церковныхъ; принимая въ соображеніе, что вслѣдствіе этой непріязни вся епархія раздѣлилась на двѣ партіи, между которыми безпрестанно происходили столкновенія, и что въ этой борьбѣ леди Лофтонъ постоянно держалась стороны Грантли, и употребдяла въ ея пользу все свое вліяніе,-- припоминая все это, леди Лофтонъ не могла не изумиться, услышавъ, что Гризельду повезли на вечеръ къ мистриссъ Проуди. "Еслибы посовѣтовались съ самимъ архидіаконамъ, думала она про себя, онъ бы никакъ этого не допустилъ." Но тутъ она ошибалась. Архидіаконъ никогда не вмѣшивался въ свѣтскіе выѣзды дочери.

Вообще говоря, мнѣ кажется, что мистриссъ Грантли лучше понимала свѣтъ чѣмъ леди Лофтонъ. Во глубинѣ своего сердца, она ненавидѣла мистриссъ Проуди, то-есть, ненавидѣла такою ненавистью, какую только можетъ позволить себѣ благовоспитанная женщина-христіянка. Мистриссъ Грантли, разумѣется, прощала ей всѣ ея обиды и не питала къ ней злобы, и желала ей добра въ христіанскомъ смыслѣ этого слова, какъ всему остальному человѣчеству. Но подъ этою кротостью и снисходительностью таилось какое-то чувство непріязни, которое люди неосторожные въ своихъ выраженіяхъ могли бы назвать ненавистью. Это-то чувство проявлялось цѣлый годъ въ Барсетширѣ, въ глазахъ всѣхъ и каждаго. Но тѣмъ не менѣе, мистриссъ Грантли въ Лондонѣ ѣздила на вечера мистриссъ Проуди.

Въ это время мистриссъ Проуди считала себя вовсе не изъ послѣднихъ епископскихъ женъ. Она начала сезонъ въ новомъ домѣ на Глостеръ-Плесѣ, въ которомъ пріемныя комнаты, по крайней мѣрѣ ей, казались вполнѣ удовлетворительными. Тутъ у нея была парадная гостиная весьма величественныхъ размѣровъ; вторая гостиная, также довольно величественная, но къ сожалѣнію лишившаяся одного изъ своихъ угловъ -- отъ столкновенія съ сосѣднимъ домомъ; потомъ третья -- не то гостиная, не то каморка,-- въ которой мистриссъ Проуди любила сидѣть, чтобы доказывать всему свѣту, что есть третья гостиная;-- вообще прекрасная анфилада, какъ сама мистриссъ Проуди не рѣдко говорила женамъ разныхъ священниковъ изъ Барсетшира.

-- Да, конечно, мистриссъ Проуди, прекрасная анфилада! обыкновенно отвѣчали жены барсетширскихъ священниковъ.

Нѣкоторое время, мистриссъ Проуди затруднялъ вопросъ, какимъ родомъ празднествъ или увеселеній она могла бы себя прославить. О балахъ и ужинахъ, конечно, не могло быть рѣчи. Она не воспрещала дочерямъ своимъ танцовать въ чужихъ домахъ -- модныя свѣтъ того требовалъ, да и дѣвицы вѣроятно умѣла настоять на своемъ,-- но танцы у себя въ домѣ, подъ самою сѣнью епископскаго стихаря, она считала грѣхомъ и соблазномъ. Что же касается до ужиновъ, самаго легкаго способа собрать у себя многочисленное общество, то они обходятся страшно дорого.

-- Неужели мы отправляемся къ своимъ друзьямъ и хорошимъ знакомымъ для того только, чтобы ѣсть и пить? говаривала мистриссъ Броуди супругамъ барсетширскихъ пасторовъ:-- это изобличало бы такія чувственныя наклонности!

-- Конечно, мистриссъ Проуди; это такъ вульгарно! отвѣчали эти дамы.

Но старшія изъ нихъ внутренно припоминали радушное гостепріимство въ барсетширскомъ епископскомъ дворцѣ въ добрыя времена епископа Грантли -- упокой Богъ его душу! А жена какого-то стараго викарія возразила съ большею откровенностью:

-- Да, когда мы голодны, мистриссъ Проуди, у всѣхъ насъ такія чувственныя наклонности.

-- Гораздо лучше, мистриссъ Атгиллъ, удовлетворять ихъ у себя дома, быстро отвѣчала мистриссъ Проуди.

Признаюсь, я не могу согласиться съ ея мнѣніемъ.

Но такъ-называемыя con versaxione не даютъ разыграться чувственнымъ наклонностямъ, и не вовлекаютъ хозяевъ въ издержки, необходимыя для удовлетворенія чувственныхъ наклонностей. Конечно, мистриссъ Проуди сознавала, что названіе это не совсѣмъ новое, не совсѣмъ модное, даже отзывающееся отчастѣ синимъ чулкомъ.Но въ немъ былъ какой-то оттѣнокъ спиритуализма, и, прибавимъ въ скобкахъ, экономіи, который сильно нравился ей.

Ея планъ состоялъ въ томъ, чтобы заставлять людей разговаривать, если только они на это способны, или просто украшать собраніе своимъ присутствіемъ, если ужь другаго отъ нихъ не добьешься; усаживать на диваны и въ кресла столько гостей, сколько допускало убранство ея величественной анфилады, не забывая двухъ стульевъ и обитой скамьи въ послѣдней, любимой ея комнаткѣ, а всѣмъ прочимъ предоставлять право стоять на собственныхъ ногахъ, или группироваться, какъ выражалась она. Потомъ четыре раза, въ продолженіи вечера, предполагалось разносить чай и пирожки на подносахъ. Удивительно, какъ мало такимъ образомъ уничтожается пирожковъ, особенно если ихъ подать довольно скоро послѣ обѣда. Мущины не ѣдятъ ихъ, а дамы, не имѣя передъ собой ни стола, ни тарелокъ, также принуждены отказаться. Мистриссъ Джонсъ знаетъ, что ей невозможно держать въ рукахъ разсыпчатый кусокъ пирога, не подвергая своего лучшаго платья серіозной опасности. Когда мистриссъ Проуди, повѣривъ свои счетныя книги, пересматривала расходъ на свои вечера, она чувствовала въ душѣ, что точно благую часть набрала.

Вечера съ чаемъ -- выдумка недурная, особливо если вы отобѣдаете пораньше, а потомъ васъ усадятъ вокругъ большаго стола съ самоваромъ посерединѣ. Позволю себѣ только замѣтить, что для мущинъ не худо подавать большія чашки. При такихъ условіяхъ, и особливо съ пріятнымъ сосѣдомъ или сосѣдкой, распиваніе чая можетъ считаться однимъ изъ лучшихъ препровожденій времени на званыхъ вечерахъ. Но я терпѣть не могу, когда чашки разносятся, развѣ только чай является пустымъ форменнымъ прибавленіемъ къ сытному обѣду.

Вообще этотъ обычай разносить, распространившись между нами, маленькими джентльменами, получающими какихъ нибудь фунтовъ восемьсотъ доходу, сталъ презловреднымъ и препошлымъ обычаемъ,-- вдвойнѣ невыносимый, и какъ разрушеніе нашихъ единственныхъ удобствъ, и какъ пошлое обезьянничанье людей съ огромными доходами. Герцогъ Омніумъ и леди Гартльтопъ очень хорошо дѣлаютъ, что велятъ все разносить у себя за столомъ. Нѣкоторые мои пріятели, которымъ случается обѣдать въ этихъ домахъ, говорили мнѣ, что стаканы ихъ наполняются лишь только они успѣютъ ихъ осушить, что ростбифъ разносится съ неимовѣрною быстротой, и вслѣдъ за нимъ безъ малѣйшаго промежутка подается картофель. Чего же лучше? Нѣтъ сомнѣнія, что эти звѣзды первой величины умѣютъ все устроить у себя какъ нельзя удобнѣе. Но мы, народъ о восьми стахъ фунтовъ дохода, не можемъ за ними тянуться. Или не извѣстно, что на нашихъ званыхъ обѣдахъ вся прислуга обыкновенно состоитъ изъ какой нибудь златовласой Филлиды да изъ сосѣдняго лавочника? А Филлида, несмотря на свое усердіе, и лавочникъ несмотря на свою расторопность, не успѣваютъ предупреждать желанія двѣнадцати человѣкъ гостей, которымъ какой-то мидо-персидскій законъ воспрещаетъ самимъ о себѣ позаботиться. Естественное, но грустное отсюда послѣдствіе то, что мы, люди о восьми стахъ фунтовъ, обѣдая другъ у друга, часто возвращаемся домой голодными. Филлида съ картофелемъ доходитъ до насъ уже тогда, когда баранина съѣдена или остыла такъ, что ее одолѣть невозможно; а нашъ Ганимедъ, зеленщикъ, хотя мы невольно любуемся его искусно завязаннымъ галстукомъ и безукоризненно бѣлыми перчатками, не успѣваетъ снабжать насъ хересомъ.

На дняхъ, за обѣдомъ, я сидѣлъ противъ дамы, которая очевидно нуждалась въ глоточкѣ крѣпительнаго напитка, во всѣмъ вѣроятіямъ необходимомъ для ея пищеваренія. Я рѣшился предложить ея, съ почтительнымъ поклономъ, выпить со мною вина. Но она только посмотрѣла на меня изумленнымъ взглядомъ; еслибъ я предложилъ ей пуститься со мной въ дикую индѣйскую пляску, въ чисто-индѣйскомъ костюмѣ -- на ея лицѣ не могло бы выразиться больше недоумѣнія. А между тѣмъ она должна была бы помнить время, когда честнымъ христіанамъ и христіанкамъ дозволено было вмѣстѣ пить вино.

Да, прошло доброе времечко, когда я могъ кивнуть своему пріятелю каждый разъ какъ мнѣ хотѣлось осушить стаканъ, и могъ протянуть руку черезъ столъ каждый разъ, какъ мнѣ нуженъ былъ горячій картооель.

Мнѣ кажется, въ дѣлѣ гостепріимства можно бы положить общимъ правиломъ, что всякая необычайная роскошь, которую мы себѣ позволяемъ, когда у насъ гости, должна быть разсчитана для блага этихъ гостей, а не для собственныхъ нашмхъ выгодъ. Если, напримѣръ, мы подаемъ свой обѣдъ не такъ какъ у насъ водится по буднямъ, мы должны имѣть въ виду доставать черезъ это больше удобства и удовольствія нашимъ друзьямъ и знакомымъ. Но совершенно непозволительно всякое нововведеніе, изобрѣтенное въ ущербъ гостямъ, съ тѣмъ только чтобы доказать свою фашенабельность. Такъ, если я украшаю свой столъ и буфетъ, желая порадовать взглядъ гостей красивымъ и изящнымъ убранствомъ, я поступаю сообразно со всѣми правилами истиннаго гостепріимства; но если моя цѣль уморить отъ зависти мистриссъ Джонсъ великолѣпіемъ моего серебра, то нельзя не согласиться, что я тугъ выказываю себя очень непорядочнымъ человѣкомъ. Многіе пожалуй допустятъ это вообще; но еслибы мы это самое правило постоянно имѣли на умѣ, еслибы мы стали прилагать его ко всѣмъ частнымъ случаямъ, но мы, люди о восьми стахъ фунтовъ, конечно нашли бы лучшій способъ угощать своихъ друзей чѣмъ какое бы то ни было переставленіе блюдъ и посуды.

Намъ, кому такъ хорошо извѣстны условія лофтоно-грантлійскаго трактата, торжественно заключеннаго обѣими матерями, конечно трудно предположить, чтобы мистриссъ Грантли повезла дочь къ мистриссъ Проуди именно потому, что она тамъ должна была встрѣтиться съ лордомъ Домбелло. Съ другой стороны извѣстно, что высокія особы часто позволяютъ себѣ нѣкоторыя отступленія отъ заключеннаго договора, отступленія, которыя лица низшаго разряда почли бы не совсѣмъ согласными съ правилами чести; итакъ, почему не допустить возможность, что супруга архидіакона не прочь была обезпечить себя на всякій случай?

Какъ бы то ни было, лордъ Домбелло присутствовалъ на conversazione мистриссъ Про уди; случилось такъ, что Гризельда сѣла въ углу дивана, подлѣ котораго находилось пустое мѣсто, гдѣ молодой лордъ могъ группировать по выраженію хозяйки.

Лордъ Домбелло, точно, занялъ вскорѣ это мѣсто.

-- Славная погода, сказалъ онъ, опираясь на спинку дивана.

-- Мы поутру ѣздили кататься, и намъ показалось довольно холодно, возразила Гризельда.

-- Да, очень холодно, сказалъ лордъ Домбелло, поправляя свой бѣлый галстукъ и покручивая усы.

Послѣ этого, ни онъ, ни Гризельда не старались уже поддерживать разговоръ. Но онъ продолжалъ, какъ подобаетъ маркизу, къ неизъяснимому удовольствію мистриссъ Проуди.

-- Какъ мило съ вашей стороны, лордъ Домбелло, сказала она, подходя къ нему и радушно пожимая ему руку,-- какъ мило, что вы не пренебрегли моимъ скромнымъ вечеркомъ!

-- Да я съ большимъ удовольствіемъ... проговорилъ маркизъ,-- я, признаться, охотникъ до такихъ вечеровъ; знаете, такъ безъ всякихъ хлопотъ...

-- Да, именно, въ этомъ-то ихъ прелесть; не правда ли? Такъ запросто, безъ хлопотъ, безъ пустыхъ притязаній. Я это всегда говорила. По моимъ понятіямъ, общество должно имѣть своею цѣлію способствовать обмѣну мыслей...

-- Ну, да, конечно.

-- А не для того, чтобъ ѣсть и пить вмѣстѣ, не такъ ли, лордъ Домбелло? А между тѣмъ опытъ едва ли не доказываетъ намъ, что удовлетвореніе этихъ грубыхъ, матеріальныхъ потребностей уже бываетъ достаточно для того, чтобы соединить общество.

-- Я однако не прочь отъ хорошаго обѣда, замѣтилъ лордъ Домбелло.

-- О, разумѣется, разумѣется! Я вовсе не изъ тѣхъ, которые возстаютъ противъ удовлетворенія невинныхъ вкусовъ. Вещи пріятныя и созданы для того, чтобы мы наслаждались ими.

-- Чтобъ умѣть угостить истинно-хорошимъ обѣдомъ, надобно кое-чему поучиться, проговорилъ лордъ Домбелло съ необычайнымъ оживленіемъ.

-- Многому поучиться. Это своего рода искусство. И этого искусства я отнюдь не презираю. Но мы не можемъ ѣсть постоянно, не такъ ли?

-- Не можемъ, подтвердилъ лордъ Домбелло, какъ бы сожалѣя о несовершенствѣ человѣческой природы.

Потомъ мистриссъ Проуди подошла къ мистриссъ Грантли. Обѣ дамы очень дружественно встрѣчались въ Лондонѣ, несмотря на междуусобную вражду, раздѣлявшую ихъ въ родимомъ графствѣ. Однако опытный глазъ могъ бы удостовѣриться по манерамъ мистриссъ Проуди, что она знаетъ разницу между епископомъ и архидіакономъ.

-- Я такъ рада васъ видѣть, сказала она.-- Не безпокойтесь прошу васъ, я не могу сѣсть. Но отчего же не пріѣхалъ архидіаконъ?

-- Не могъ, право, не могъ. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ въ Лондонѣ, онъ ни минуты не имѣетъ свободной.

-- Вы не долго остаетесь здѣсь?

-- Гораздо долѣе чѣмъ мы желали бы; могу васъ увѣрить, лондонская жизнь для меня совершенно невыносима.

-- Что жь дѣлать! Люди въ извѣстномъ положеніи должны покориться этому условію, сказала мистриссъ Проуди.-- Вотъ, напримѣръ, епископъ, долженъ засѣдать въ парламентѣ.

-- Да? протянула мистриссъ Грантли, какъ будто бы ей въ первый разъ приходилось слышать про эту архипастырскую обязанность.-- Я очень рада, что отъ архидіакона это не требуется.

-- О нѣтъ, конечно, серіозно возразила мистриссъ Проуди.-- Какъ мила сегодня миссъ Грантли! Говорятъ, она имѣетъ успѣхъ въ свѣтѣ.

Конечно, эта послѣдняя фраза была довольно жестока для слуха матери. Весь свѣтъ призналъ Гризельду первою красавицей текущаго сезона; сама мистриссъ Грантли привыкла къ этой мысли. Маркизы и всякіе лорды оспаривали другъ у друга каждый ея взглядъ, каждую улыбку; въ газетахъ встрѣчались намеки на великолѣпный ея прооиль. И вотъ, послѣ всего этого, ей говорятъ снисходительнымъ тономъ, что ея дочь, кажется, имѣетъ успѣхъ въ свѣтѣ! Такъ можно было бы выразиться про первое пошленькое смазливое личико!

-- Ее конечно нельзя сравнивать въ этомъ отношеніи съ вашими дочерьми, спокойнымъ тономъ проговорила мистриссъ Грантли. Дѣло въ томъ, что ни одна изъ миссъ Проуди не славилась въ свѣтѣ своею красотой. Мать, конечно, поняла насмѣшку; но въ настоящую минуту она не захотѣла вступать въ открытую борьбу. Она только запомнила слова своей собесѣдницы, съ намѣреніемъ отплатить за нихъ съ избыткомъ по возвращеніи въ Барчестеръ. Она никогда не забывала этого рода долговъ.

-- А! вотъ, кажется, мистриссъ Данстеблъ! сказала миссъ Проуди, и направилась навстрѣчу къ дорогой гостьѣ.

-- Такъ вотъ что называется conversazione! воскликнула миссъ Данстеблъ, своимъ обычнымъ несдержаннымъ голосомъ.-- Это то, что называется бесѣдой, не правда ли, мистриссъ Проуди?

-- Ха, ха, ха! миссъ Данстеблъ. Вы безподобны.

-- Ну, конечно бесѣда! Да еще чай съ пирожнымъ? А когда мы устанемъ разговаривать, мы разъѣдемся по домамъ, не такъ ли?

-- Но вы не должны уставать скоро; я на васъ разчитываю по крайней мѣрѣ часа на три.

-- О, я никогда не устаю разговаривать, это знаютъ всѣ. Какъ вы поживаете, епископъ? Вѣдь это conversazione отличная выдумка, не правда ли?

Епископъ улыбнулся, погирая руки, и сказалъ, что точно, это пріятное препровожденіе времени.

-- Мистриссъ Проуди такъ отлично все умѣетъ устроить, сказала миссъ Данстеблъ.

-- Да, да, сказалъ епископъ,-- она умѣетъ принимать; по крайней мѣрѣ я надѣюсь. Но вы, миссъ Данстеблъ, вы, конечно, привыкли къ такому великолѣпію...

-- Я! Помилуйте! Да я не навяжу всякое великолѣпіе! Я, конечно, должна жить какъ живутъ другіе. Я должна жить въ большомъ домѣ, должна держать трехъ лакеевъ, ростомъ въ косую сажень; я должна имѣть кучера съ огромнымъ парикомъ, и лошадей такихъ крупныхъ, что мнѣ страшно на нихъ ѣздитъ. Еслибъ я не слѣдовала общему обычаю, меня бы объявили сумашедшею и взяли бы подъ опеку. Впрочемъ, я врагъ всякой роскоши. Я сама хочу завести у себя conversazione. Надѣюсь, что мистриссъ Проуди не оставитъ меня своими совѣтами.

Епископъ опять сталъ потирать себѣ руки, и сказалъ, что жена его, конечно, почтетъ за честь, и т. д. Ему всегда бывало неловко съ миссъ Данстеблъ; онъ никогда не умѣлъ рѣшить, говоритъ ли она серіозно, или только шутитъ. Онъ отошелъ прочь, пробормотавъ какое-то извиненіе, а миссъ Данстеблъ внутренно смѣялась надъ его очевиднымъ замѣшательствомъ. Миссъ Данстеблъ была по природѣ добра, откровенна, великодушна; но она попала въ кругъ людей, совершенно не стоящихъ доброты, откровенности, великодушія, совершенно неспособныхъ ихъ оцѣнить. Она вмѣстѣ съ тѣмъ была умна, могла язвительно сострить при случаѣ; вскорѣ она убѣдилась, что въ свѣтѣ эта свойства важнѣе чѣмъ доброе сердце и прямодушіе. Такимъ образамъ, проходила ея жизнь, мѣсяцъ за мѣсяцемъ, годъ за годомъ; она не развивала, какъ могла бы, своихъ хорошихъ сторонъ, но въ глубинѣ ея душа сохранялась теплая привязанность къ тѣмъ, кто точно стоилъ ея любви. И она сознавала внутренно, что не такую ведетъ жизнь, какую бы слѣдовало, что богатство, о которомъ она говорила съ такимъ презрѣніемъ, имѣетъ, однако пагубное вліяніе, что оно заѣдаетъ ея здравый характеръ, не роскошью своею, а пустотою свѣтской жизни. Она чувствовала, что мало-по-малу она дѣлается дерзка, насмѣшлива, заносчива; но чувствуя все это, а упрекая себя, она все-таки не имѣла силы измѣнить строй своей жизни.

Она такъ заглядѣлась на черныя стороны человѣческой природы, что ихъ чернота наконецъ перестала поражать ее. Столько раззоренныхъ негодяевъ добивались ея руки, столько разъ она встрѣчалась лицомъ къ лицу съ обманомъ и своекорыстіемъ, что перестала этимъ огорчаться, перестала на это негодовать. Она рѣшилась жить по своему, и по своему защищаться, надѣясь на свою твердую волю и на свой мѣткій умъ.

Было у нея нѣсколько друзей, которыхъ она любила искренно, передъ которыми она не боялась обнаруживать лучшія, сокровенныя стороны своей души. Съ ними она дѣлалась другою женщиной, вовсе не похожею на ту миссъ Данстеблъ, за которою такъ ухаживала мистриссъ Проуди, съ которою любезничалъ герцогъ Омніумъ, которую мистриссъ Гарольдъ Смитъ называла лучшимъ своимъ другомъ. Чтобы ей, между этими немногими избранными, встрѣтить одного истиннаго друга, готоваго раздѣлить съ ней и горе, и радость, готоваго ей помогать нести тяжелое, жизненное бремя! Но гдѣ же ей найдти такого друга? Ей, съ ея ѣдкимъ умомъ, ея огромнымъ богатствомъ, ея громкимъ, рѣзкимъ голосомъ? Все въ ней должно было привлекать тѣхъ, кѣмъ она дорожить не могла; все должно было удалять отъ нея такого рода друга, съ которымъ она бы согласилась на вѣки соединить свою судьбу.

Ей попалась на встрѣчу мистриссъ Гарольдъ Смитъ, которая заѣхала къ мистриссъ Проуди на четверть часа между прочими выѣздами, назначенными на этотъ вечеръ.

-- Такъ васъ можно поздравить? радостно спросила миссъ Данстеблъ у своей пріятельницы.

-- Нѣтъ, сдѣлайте милость, не поздравляйте; не то, по всѣмъ вѣроятіямъ, вамъ придется взять назадъ свои поздравленія, а это будетъ черезчуръ обидно.

-- Но мнѣ говорили, что лордъ Брокъ вчера за нимъ посылалъ.

Лордъ Брокъ былъ въ то время первымъ министромъ.

-- Точно, и Гарольдъ былъ у него нѣсколько разъ въ теченіи дня. Да онъ не умѣетъ закрыть глаза и растворить ротъ, дожидаясь чего Богъ пошлетъ, какъ слѣдуетъ благоразумному человѣку. Онъ все хочетъ торговаться, а это, конечно, не можетъ понравиться никакому первому министру.

-- Ну, не желала бы я быть въ его кожѣ, если ему придется вернуться домой и объявить, что дѣло разошлось?

-- Ха! ха! ха! Конечно, я тутъ способна погорячиться. Да что жь можемъ мы сдѣлать, мы, бѣдныя женщины? Если дѣло сладится, я вамъ непремѣнно дамъ знать, душа моя.

Потомъ, мистриссъ Гарольдъ Смитъ, обойдя всѣ комнаты, велѣла подавать свою карету и поѣхала въ другое мѣсто.

-- Какой прекрасный профиль! нѣсколько времени спустя говорила миссъ Данстеблъ хозяйкѣ дома.

Само собою разумѣется, что рѣчь шла о профилѣ миссъ Грантли.

-- Да, прекрасныя черты, отвѣчала мистриссъ Проуди,-- жаль только, что онѣ ровно ничего не выражаютъ.

-- Но мущины, кажется, находятъ въ нихъ достаточно выраженія.

-- Трудно повѣрить. Вѣдь она рѣшительно двухъ словъ не умѣетъ сказать. Вотъ уже цѣлый часъ сидитъ она рядомъ съ лордомъ Домбелло, и едва-едва раскрываетъ ротъ.

-- Но, признайтесь, любезная мистриссъ Проуди, кто же въ состояніи разговориться съ лордомъ Домбелло?

Мистриссъ Проуди была убѣждена, что ея дочь Оливія отлично умѣла бы съ нимъ разговориться, еслибы только имѣла къ тому случай, но Оливія, конечно, дѣвушка отлично образованная.

Въ то время какъ обѣ дамы смотрѣли издали на молодую чету, лордъ Домбелло опять заговорилъ.

-- Кажется, теперь можно уѣхать, сказалъ онъ, обращаясь къ Гризельдѣ.

-- Вы вѣрно приглашены еще куда-нибудь, сказала она.

-- Да, именно, я думаю отправиться къ леди Клентельброксъ.

И онъ уѣхалъ. Этимъ и ограничился его разговоръ съ миссъ Грантли; но свѣтъ, увидя ихъ вмѣстѣ, рѣшилъ, что такое явное ухаживаніе должно повести къ какимъ-нибудь послѣдствіямъ; и мистриссъ Грантли, возвращаясь домой, задала себѣ вопросъ, благоразумно ли будетъ съ ея стороны пренебрегать такою блистательною партіей какъ глава именитой фамиліи Гартльтопъ? Осторожная маменька ни слова еще не проронила дочкѣ объ этомъ предметѣ, но, не мудрено, что обстоятельства вскорѣ заставятъ ее переговорить съ ней объ этомъ.

Конечно, леди Лофтонъ пишетъ, что она намѣрена немедленно переѣхать въ Лондонъ, но что въ этомъ толку, если лордъ Лофтонъ не будетъ жить въ Брутонъ-Стритѣ?