Насталъ конецъ апрѣля, и по всѣмъ концамъ земнаго шара разнеслась вѣсть,-- вѣсть, имѣвшая роковое значеніе для одного изъ главныхъ лицъ нашего разказа, которое многіе даже могутъ почесть за самое главное лицо. Вѣроятно, весь высокій парламентскій людъ съ своими женами и дочерьми будетъ этого мнѣнія. Титаны, въ своей борьбѣ съ богами, на время одержали верхъ; они взобрались на самыя вершины Олимпа при помощи могущаго Энкелада, журналиста мистера Саппельгауса. Иными словами, министерство было принуждено выйдти въ отставку, а съ нимъ и мистеръ Гарольдъ Смитъ.

"Итакъ, бѣдный Гарольдъ остался ни при чемъ," писалъ мистеръ Соверби своему другу Робартсу: "онъ не успѣлъ даже вполнѣ войдти во вкусъ великаго своего сана, и, сколько я знаю, единственное духовное мѣсто, полученное по его протекціи, пало на долю одного моего фремлейскаго знакомаго, къ великой моей радости и удовольствію."

Но нельзя сказать, чтобы такія частыя напоминанія объ оказанной услугѣ доставляли Марку ѣеликую радость и удовольствіе.

Это распаденіе министерства было страшнымъ ударомъ, особливо для Гарольда Смита, который такъ вѣровалъ въ спасительное дѣйствіе юныхъ силъ и обновленной крови. Ему казалось невозможнымъ, чтобы большинство палаты рѣшилось возстать противъ министерства, къ которому онъ только что присоединился. Если продлится такой порядокъ вещей, говорилъ онъ юному своему другу, Грину Уокеру, какимъ же образомъ будетъ идти правительство королевы?

Такое опасеніе за правительство королевы часто повторялось въ послѣдніе годы, съ тѣхъ поръ какъ нѣкій знаменитый дѣятель первый навелъ публику на эту богатую мысль. А между тѣмъ правительство королевы идетъ себѣ своимъ чередомъ, и способности или склонности къ этимъ дѣламъ ни чуть не уменьшаются. Если у насъ такъ не много молодыхъ государственныхъ людей, то это потому только, что старики не охотно уступаютъ имъ политическое поприще.

-- Я рѣшительно не понимаю, какимъ образомъ можетъ идти правительство королевы, говорилъ Гарольдъ Смитъ мистеру Грину Уокеру, стоя съ нимъ въ корридорѣ нижней палаты, въ первый изъ тѣхъ тревожно-многозначительныхъ дней, когда королева призывала къ себѣ одного за другимъ изъ главныхъ политиковъ, и многіе уже стали сомнѣваться въ томъ, наградитъ ли васъ Провидѣніе новымъ министерствомъ. Боги всѣ исчезли съ своихъ мѣстъ. Не согласятся ли гиганты взять насъ на свое попеченіе? Нѣкоторые думали, что гиганты откажутся наотрѣзъ.

-- Засѣданіе палаты будетъ отложено до понедѣльника, сказалъ мистеръ Гарольдъ Смитъ.-- Не желалъ бы я быть на мѣстѣ королевы!

-- И я также, клянусь Юпитеромъ! отвѣчалъ Гринъ Уокеръ, который въ то время крѣпко держался за Гарольда Смита, чувствуя, что этимъ онъ самому себѣ придаетъ нѣкоторое значеніе. Еслибъ онъ просто былъ приверженцемъ лорда Брока, его бы считали за ничто.-- И я также, клянусь Юпитеромъ! и Гринъ Уокеръ многозначительно покачалъ головою, при мысли объ опасномъ положеніи ея величества.-- Я знаю, изъ достовѣрныхъ источниковъ, что лордъ ** не присоединится къ нимъ, если ему не предложатъ министерства иностранныхъ дѣлъ.

Рѣчь шла о какомъ-то сторукомъ Бріареѣ, занимавшемъ важное мѣсто между гигантами.

-- А это, разумѣется, невозможно. Я рѣшительно не знаю, что они станутъ дѣлать. Вотъ и Сидонія, и его, кажется, не такъ легко уговорить.

Сидонія считался однимъ изъ самыхъ могучихъ гигантовъ.

-- Мы всѣ знаемъ, что королева не хочетъ его видѣть, сказалъ Гринъ Уокеръ, которому, въ качествѣ члена парламента и племянника леди Гартльтопъ, конечно были извѣстны самыя тайныя помышленія королевы.

-- Дѣло въ томъ, воскликнулъ Гарольдъ Смитъ, возвращаясь къ собственному своему положенію изгнаннаго бога,-- дѣло въ томъ, что палата сама не знаетъ, что она дѣлаетъ, сама не знаетъ чего она хочетъ! Желалъ бы я у нихъ спросить: хотятъ ли онк, чтобъ у королевы были совѣтники или нѣтъ? Намѣрены ли они поддерживать такихъ людей какъ Сидонія и лордъ Де Террье? Если такъ, то я ихъ покорнѣйшій слуга; но, признаюсь, я этому не могу надивиться.

Лорда Де Террье въ то время всѣ признавали главою титановъ.

-- И я этому удивляюсь, какъ нельзя болѣе удивляюсь. Да они этого сдѣлать не могутъ. Вотъ напримѣръ Манчестерцы, какъ мнѣ ихъ не знать! Я самъ родомъ оттуда, а мнѣ положительно извѣстно, что они не станутъ поддерживать лорда Де Террье. Это было бы не въ природѣ человѣческой.

-- Не въ природѣ! Что сталось теперь съ человѣческою природой? сказалъ Гарольдъ Смитъ; ему до сихъ поръ оставалось необъяснимымъ какъ люди могли возстать противъ министерства, къ которому онъ только что примкнулъ, даже не давъ ему времени доказать свѣту, сколько онъ можетъ дли него сдѣлать.-- Дѣло въ томъ, Уокеръ, что между нами исчезаетъ всякій духъ партіи.

-- Совершенно исчезаетъ, подтвердилъ Гринъ Уокеръ, гордившійся своими энергическими убѣжденіями.

-- А если его не будетъ, мы не можемъ имѣть правительство твердое и увѣренное въ своей силѣ. Теперь разчитывать на людей невозможно. Тѣ же самые члены, которые сегодня избираютъ и поддерживаетъ министра, черезъ недѣлю подадутъ голосъ противъ него.

-- Мы этому должны положить конецъ, а то намъ никогда ничего не удастся сдѣлать.

-- Я не стану отрицать, что Брокъ былъ не правъ относительно лорда Бриттльбака. Онъ тутъ былъ совершенно не правъ, я это всегда говорилъ. Но Боже милостивый!...

И вмѣсто того чтобы продолжать, Гарольдъ Смитъ отвернулся и всплеснулъ руками надъ суетностью вѣка. Впрочемъ не трудно догадаться что именно онъ хотѣлъ сказать: если такое доброе дѣло какъ недавнее назначеніе лорда Малой Сумки не достаточно загладило тотъ проступокъ, на который онъ намекалъ, то возможно ли еще искать правосудія на землѣ? Неужели нельзя простить ошибку, даже когда она искуплена такимъ добродѣтельнымъ и мудрымъ дѣйствіемъ?

-- Во всемъ виноватъ Саппельгаусъ, сказалъ Гринъ Уокеръ, желая утѣшить своего друга.

-- Да, сказалъ Гарольдъ Смитъ, начиная увлекаться потокомъ своего краснорѣчія, хотя онъ все еще говорилъ въ полголоса, и имѣлъ передъ собою только одного слушателя:-- да, мы сдѣлались рабами безсовѣстной и безотвѣтственной журналистики; нами распоряжается одна пустая газета. Мы видимъ человѣка безъ особыхъ дарованій, не заслужившаго довѣрія страны, ничѣмъ неознаменовавшаго себя въ качествѣ политика, никому почти неизвѣстнаго въ качествѣ писателя, а между тѣмъ, потому только что его имя находится въ числѣ сотрудниковъ, ему удалось совершить правительственный переворотъ и затруднить положеніе цѣлой страны. Удивляюсь, какъ лордъ Брокъ могъ до такой степени оробѣть.

А не далѣе какъ за мѣсяцъ передъ тѣмъ Гарольдъ Смитъ уговаривался съ Саппельгаусомъ, надѣясь посредствомъ цѣлаго ряда искусныхъ статей въ Юпитерѣ, и при помощи манчестерской партіи, поколебать могущество и популярность первенствующаго министра, и отнять у него бразды правленія. Но въ то время первенствующій министръ еще не подкрѣпилъ себя юными силами и новою кровью.

-- Теперь вопросъ въ томъ, что будетъ съ правительствомъ королевы, повторилъ Гарольдъ Смитъ. Этотъ вопросъ не слишкомъ заботилъ его мѣсяцъ тому назадъ, когда онъ замышлялъ министерскій переворотъ.

Въ эту минуту къ нимъ присоединились Соверби и Саппельгаусъ; они выходили изъ палаты, гдѣ обсуживались какія-то маловажныя дѣла, послѣ того какъ главный министръ объявилъ объ министерской отсрочкѣ засѣданій.

-- Ну, Гарольдъ, сказалъ мистеръ Соверби,-- что вы скажете касательно объясненія вашего министра?

-- Мнѣ нечего сказать о немъ, отвѣчалъ Гарольдъ Смитъ съ торжественнымъ и нѣсколько свирѣпымъ взглядомъ, надвинувъ шляпу на лобъ.-- Соверби, конечно, поддерживалъ правительство въ недавнемъ кризисѣ; но зачѣмъ же онъ водится съ такими людьми, какъ мистеръ Саппельгаусъ?

-- Рѣчь, кажется, была удачна.

-- Отличная рѣчь, вмѣшался мистеръ Саппельгаусъ:-- онъ мастеръ на такого рода дѣла. Не найдешь другаго человѣка, который бы такъ отлично умѣлъ изложить всѣ обстоятельства, такъ объяснить каждый свой поступокъ. Ему бы и слѣдовало себя беречь про такіе случаи.

-- А кто же, между тѣмъ, будетъ вести правительство королевы? спросилъ Гарольдъ Смитъ, окинувъ его строгимъ взглядомъ.

-- Это можно бы предоставить людямъ менѣе значительнымъ, сказалъ сотрудникъ Юпитера.-- Вѣдь по большей части главнаго министра только и слушаешь тогда, когда дѣло зайдетъ о личномъ вопросѣ; вѣдь только такіе вопросы истинно занимаютъ людей. Кого изъ насъ, въ самомъ дѣлѣ, интересуетъ лучшія способъ управлять Индіей? А если только вопросъ коснется личности перваго министра, мы всѣ оберемся вдругъ, какъ пчелы, вокругъ звенящаго кимвала.

-- Это происходитъ отъ зависти, недоброжелательства, отъ недостатка братской любви, сказалъ Гарольдъ Смитъ.

-- Да, и отъ разбоя, отъ лжи, злословія и клеветы, прибавилъ мистеръ Соверби.

-- Мы склонны къ тому, чтобы пожелать мѣста нашего ближняго и позавидовать ему, сказалъ мистеръ Саппельгаусъ.

-- Да, есть люди, которые къ этому склонны, сказалъ Соверби,-- но во всемъ виновата ложь, злословіе, клевета, не такъ ли, Гарольдъ?

-- А между тѣмъ, что будетъ съ правительствомъ королевѣы? сказалъ мистеръ Гринъ Уокеръ.

На слѣдующее утро разнеслась вѣсть, что лордъ Де Террье имѣлъ аудіенцію у королевы, а около полудни появился списокъ новаго министерства, списокъ, которымъ долженъ былъ остаться доволенъ весь родъ гигантовъ: въ немъ заключались имена всѣхъ сыновъ Земли и многихъ изъ ея дочерей. Но подъ вечеръ лорда Брока призвали во дворецъ, и въ вестъ-индскихъ клубахъ стали уже поговаривать, что положеніе боговъ не совсѣмъ еще безнадежно.

"Еслибы только", говорилъ Пуристъ, вечерняя газега, которую подозрѣвали въ безусловной преданности интересамъ Гарольда Смита, "еслибы только лордъ Брокъ умѣлъ назначать настоящихъ людей на настоящія мѣста! Недавно еще онъ пригласилъ мистера Гарольда Смита участвовать въ министерствѣ. Всѣ конечно согласились, что это была съ его стороны весьма мудрая мѣра, но къ сожалѣнію, онъ прибѣгнулъ къ ней слишкомъ поздно, и оттого не могъ предупредить разразившійся надняхъ кризисъ. Теперь есть основаніе думать, что его лордству опять придется составить списокъ политическихъ дѣятелей, для того чтобъ организовать правительство ея величества: и можно надѣяться, что люди, подобные мистеру Смиту, будутъ поставлены въ такое положеніе, въ которомъ ихъ дарованія, ихъ усердіе, ихъ всѣмъ извѣстныя политическіе способности могутъ приносить постоянную пользу странѣ."

Саппельгаусъ, читая эту статью въ клубѣ вмѣстѣ съ мистеромъ Соверби, объявилъ, что слогъ не оставляетъ сомнѣнія насчетъ ея автора; мы же, съ своей стороны не думаемъ, чтобы мистеръ Гарольдъ Смитъ самъ написалъ эту статью, но весьма вѣроятно, что онъ видѣлъ ее въ корректурѣ.

Впрочемъ Юпитеръ, на слѣдующее утро, порѣшилъ вопросъ, и возвѣстилъ цѣлому міру, что, несмотря на всѣ разговоры и переговоры, лордъ Брокъ и боги окончательно удалены, и мѣсто ихъ заняли гиганты съ лордомъ Де Террье. Строптивый титанъ, непремѣнно добивавшійся министерства иностранныхъ дѣлъ, удовольствовался менѣе широкимъ кругомъ дѣятельности; а Сидонія, вопреки всѣмъ извѣстному нерасположенію къ нему "высочайшей особы", занялъ одно изъ первыхъ мѣстъ въ ряду титановъ.

"Мы надѣемся, гласилъ Юпитеръ, что лордъ Брокъ не такъ еще старъ, чтобы не воспользоваться назидательнымъ урокомъ. Если такъ, то настоящее рѣшеніе палаты общинъ и, смѣемъ сказать, всей страны, можетъ научить его не полагаться на такихъ вельможъ какъ лордъ Бриттльбакъ, или на такую надломленную трость какъ мистеръ Гарольдъ Смитъ."

Этотъ послѣдній ударъ ужь черезчуръ былъ жестокъ со стороны мистера Саппельгауса, тѣмъ болѣе что онъ былъ ненуженъ.

-- Душа моя! сказала мистриссъ Гарольдъ Смитъ, какъ только она встрѣтилась въ первый разъ съ миссъ Данстеблъ, послѣ описанной нами катастрофы,-- какъ мнѣ перенесть такое униженіе!-- И она поднесла къ глазамъ богато-вышитый платокъ.

-- Христіянская покорность.... намекнула было миссъ Данстеблъ.

-- Все вздоръ! отвѣчала мистрассъ Гарольдъ Смитъ: -- вы милліонеры вѣчно толкуете о христіанской покорности, потому именно, что вамъ не представляется никогда случая показать ее. Еслибъ я имѣла христіанскую покорность, я бы и не искала мірскихъ благъ и мірской суеты. Но подумайте это, душа моя: быть женою министра всего на три недѣли!

-- Какъ же бѣдный мистеръ Смитъ выноситъ этотъ ударъ?

-- Кто? Гарольдъ? Онъ только и живетъ надеждою на мщеніе. Если ему удастся уничтожить мистера Саппельгауса, онъ умретъ спокойно.

Между тѣмъ въ обѣихъ палатахъ происходили объясненія самыя удовлетворительныя. Вѣжливые, благовоспитанные гиганты увѣряли боговъ, что они взвалили Пеліонъ на Оссу, и такимъ образомъ взобрались на Олимпъ, совершенно противъ своего желанія; для нихъ лично, всего дороже уединеніе и тишина. Но голосъ страны призывалъ ихъ слишкомъ настоятельно; другіе, не сами они, захотѣли, чтобы гиганты были во главѣ правленія; имъ не оставалось выбора. Вотъ что Бріарей объяснилъ палатѣ лордовъ, а Оріонъ -- нижней палатѣ. Боги, съ своей стороны, душевно радовались, что могутъ уступить имъ свои мѣста; они такъ были далеки отъ всякаго земнаго чувства зависти и недоброжелательства, что обѣщали гигантамъ оказывать имъ всякую отъ нихъ зависящую помощь въ правительственномъ дѣлѣ; гиганты, въ отвѣтъ на это, выразили, до какой степени они дорожатъ ихъ помощію и совѣтомъ, и изъявили свою искреннюю благодарность. Все это было крайне мило и любезно, но обыкновенные люди все-таки ожидали, что обычная борьба будетъ продолжаться обычнымъ порядкомъ. Легко любить своего врага на словахъ, въ пылу краснорѣчія, но не легко любить своего врага на ежедневномъ дѣлѣ жизни.

Впрочемъ гиганты съ незапамятныхъ временъ отличались одною прекрасною чертой: они никогда, изъ ложнаго самолюбія, не боялись идти стезей, проложенною богами. Если боги, въ своихъ трудныхъ совѣтахъ, придумаютъ какой-нибудь искусный проектъ, гиганты всегда готовы за него ухватиться и носиться съ нимъ такъ, что люди могутъ подумать, что проектъ порожденъ самими гигантами. Около этого самаго времени много толковали объ увеличеніи числа епископовъ. Конечно, желательно было имѣть хорошихъ, дѣятельныхъ епископовъ, и многіе благочестивые члены парламента полагали, что ихъ никогда не можетъ быть слишкомъ много. Лордъ Брокъ уже рѣшилъ, на сколько и какимъ образомъ увеличить ихъ число: полагалось назначить епископа вестминстерскаго, для облегченія трудовъ столичнаго архипастыря, а другаго, на Сѣверѣ, съ титуломъ епископа бевердейскаго, долженствующаго пролить лучи христіанства въ темныя рудокопни и омыть черноту ньюкассльскаго народа. Но извѣстно было, что гиганты намѣревались возстать противъ этого проекта, задавить его напоромъ своей грубой силы. "Намъ нужны приходскіе священники, говорили они, а не епископы, разъѣзжающіе въ каретахъ. Конечно, бѣды въ томъ нѣтъ, что епископы ѣздятъ въ каретахъ, но ихъ въ Англіи и теперь за глаза довольно." И потому, лордъ Брокъ и остальные боги уже стали отчаяваться въ осуществленіи своего проекта.

Но теперь, лишь только гиганты захватили власть, разнеслась вѣсть, что немедленно пойдетъ въ ходъ билль объ епископахъ. Правда, въ немъ будутъ сдѣланы нѣкоторыя легкія измѣненія, будутъ приняты мѣры, чтобы весь билль получилъ болѣе титаническій нежели божественный оттѣнокъ, но сущность будетъ одна и та же. "Нельзя конечно не согласиться, что епископы, назначенные нами самими, могутъ быть весьма полезны, тогда какъ епископы, избранные нашими противниками, непремѣнно должны быть вредны" -- вѣроятно, эти соображенія отчасти руководствовали гигантами; какъ бы то ни было, первымъ ихъ дѣломъ было приняться за билль о епископахъ, предложить его на разсмотрѣніе палатъ, съ тѣмъ чтобы провести его немедленно, и воцарить новыхъ прелатовъ прежде чѣмъ трижды пропоетъ пѣтухъ.

Между частными послѣдствіями этого рѣшенія было и то, что нашъ архидіаконъ и мистриссъ Грантли вернулись въ Лондонъ и поселились на прежней квартирѣ. Также было замѣчено, что въ этотъ второй пріѣздъ докторъ Грантли не разъ заходилъ въ офиціальную пріемную перваго лорда казначейства. Очень понятно, что при окончательномъ рѣшеніи подобнаго вопроса требовался совѣтъ самыхъ извѣстныхъ членовъ высшаго духовенства; а кто изъ членовъ духовенства пользовался такою заслуженною извѣстностью какъ не архидіаконъ барчестерскій? Стали уже поговаривать, что министръ напередъ распорядился вестминстерскимъ епископствомъ.

Тревожное настало время для мистриссъ Грантли. Чувства и мечты самого архидіакона мы не беремся разбирать. Можетъ-быть, время и опытъ доказали ему всю тщету земныхъ почестей, и научили его довольствоваться спокойнымъ комфортомъ барсетширскаго ректорства. Но никакое церковное правило не воспрещаетъ женѣ священника мечтать для мужа о санѣ епископскомъ. Архидіаконъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, имѣлъ въ виду только оказывать министру безкорыстную помощь; но мистриссъ Грантли была не прочь возвыситься на общественной лестницѣ и сравняться во всѣхъ отношеніяхъ съ мистриссъ Броуди. Она говорила, что желаетъ этого собственно для дѣтей,-- для того чтобы упрочить ихъ положеніе въ свѣтѣ, и дать имъ средство выказать себя передъ людьми.

-- Что же можно сдѣлать сидя взаперти здѣсь въ Пламстидѣ? замѣтила она леди Лофтонъ, собираясь въ первый разъ отправиться въ Лондонъ. А между тѣмъ, не такъ еще далеко было время, когда ректорскій домъ въ Пламстидѣ вовсе казался ей тѣснымъ или презрѣннымъ.

Возникъ вопросъ о томъ, не переѣхать ли Гризельдѣ къ родителямъ, когда они во второй разъ прибыли въ Лондонъ. Леди Лофтонъ сильно вооружилась противъ этого, и наконецъ настояла на своемъ. "Право, милой Гризельдѣ хорошо у меня, говорила она, и если современемъ насъ должны соединить болѣе тѣсныя узы, не лучше ли намъ заранѣе узнать и полюбить другъ друга?"

По правдѣ сказать, леди Лофтонъ всячески старалась узнать и полюбить Гризельду, но до сихъ поръ ей это удалось не вполнѣ. Не могло быть сомнѣнія, что она любила Гризельду такою любовію, которая беретъ свое начало отъ воли человѣка, а не отъ разсудка. Она долго повторяла себѣ и другимъ, что любитъ Гризельду Грантли. Она восхищалась ея лицомъ, одобряла ея манеры, была вполнѣ довольна ея положеніемъ и состояніемъ, сама избрала ее себѣ въ невѣстки. Слѣдовательно, она ее любила. Но леди Лофтонъ вовсе не была увѣрена въ томъ, что знаетъ молодую свою подругу. Она сама задумала женить на ней сына, и потому упорно держалась за этотъ планъ; но она начала уже сомнѣваться, найдетъ ли она въ Гризельдѣ все то, что она мечтала встрѣтить въ невѣсткѣ?

-- Однако, дорогая леди Лофтонъ, говорила мистриссъ Грантли,-- не подвергаемъ ли мы ее слишкомъ опасному испытанію? Что, если она мало-по-малу привяжется къ нему, а онъ...

-- Ахъ, еслибъ это случилось, я была бы совершенно спокойна! Еслибы Лудовикъ замѣтилъ въ ней хоть тѣнь чувства къ себѣ, онъ бы тотчасъ же былъ у ея ногъ. Въ немъ много увлеченія, а въ ней напротивъ.

-- Это такъ, леди Лофтонъ. Его привилегія увлекаться, искать ея любви; ея же привилегія принимать это искательство, а самой не дѣлать ни шагу. Главный недостатокъ нынѣшнихъ дѣвушекъ въ томъ, кажется, и состоитъ, что онѣ слишкомъ увлекаются. Онѣ присваиваютъ себѣ права, имъ не принадлежащія, и черезъ это лишаются собственныхъ преимуществъ.

-- Безъ сомнѣнія! Я вполнѣ съ вами согласна. По этому самому, можетъ-быть, я такъ высоко ставлю Гризельду. Однако...

...Однако молодая дѣвушка, и не бѣгая за мущиной и не кидаясь ему на шею, можетъ же чѣмъ-нибудь доказать, что она создана изъ плоти и крови; особливо когда и папенька, и маменька, и всѣ близкіе ей такъ готовы способствовать развитію ея чувства,-- вотъ что промелькнуло въ головѣ у леди Лофтонъ; но конечно она этого не высказала, а только удовольствовалась многозначительнымъ взглядомъ.

-- Я думаю, что она никогда не позволитъ себѣ увлечься безразсудною любовію, сказала мистриссъ Грантли.

-- Я въ этомъ увѣрена вполнѣ, подтвердила леди Лофтонъ, опасаясь въ глубинѣ души, что Гризельда не способна ощущать никакой любви, ни безразсудной, ни благоразумной.

-- Да, кажется, она теперь и рѣдко видается съ лордомъ Лофтономъ, продолжала мистриссъ Грантли, припоминая можетъ-быть обѣщаніе леди Лофтонъ, что сынъ будетъ проводить у нея всѣ свободныя минуты.

-- Вы знаете, въ послѣднее время, при этихъ переворотахъ, всѣ были страшно заняты. Лудовикъ большую часть дня проводитъ въ палатѣ; кромѣ того, теперь всѣ мущины считаютъ нужнымъ собираться въ своихъ клубахъ...

-- Да, да, конечно, сказала мистриссъ Грантли, которая весьма сочувствовала важнымъ заботамъ, занимавшимъ въ ту минуту умы государственныхъ дѣятелей. Наконецъ, обѣ маменьки согласились между собой. Рѣшено было, что Гризельда останется у леди Лофтонъ; что она благосклонно приметъ предложеніе молодаго лорда, если онъ рѣшится наконецъ воспользоваться правомъ мущины сдѣлать первый шагъ; но, такъ какъ этотъ исходъ еще оставался сомнителенъ, то Гризельду не слѣдовало лишать ея женскаго права -- держать въ запасѣ другаго жениха.

-- Скажите, мама, спросила Гризельда, оставшись на нѣсколько минутъ наединѣ съ матерью,-- неужели правда, что папеньку хотятъ сдѣлать епископомъ?

-- Покамѣстъ мы еще не можемъ сказать ничего положительнаго, душа моя. Объ этомъ конечно идетъ рѣчь. Твой папенька часто бываетъ у лорда Де-Террье.

-- А вѣдь онъ первый министръ?

-- Да, именно.

-- Я думала, что первый министръ можетъ вывести въ епископы всякаго, кого захочетъ, то-есть всякое духовное лицо.

-- Да, но нѣтъ вакансіи.

-- Значитъ и надежды нѣтъ никакой, проговорила Гризельда, слегка надувшись.

-- Хотятъ провести въ парламентѣ билль объ учрежденіи двухъ новыхъ епископствъ. По крайней мѣрѣ объ этомъ толкуютъ теперь. И если такъ...

-- То папенька будетъ епископомъ вестминстерскимъ, не правда ли? И мы будемъ жить въ Лондонѣ?

-- Но ты пока не болтай объ этомъ, душа моя.

-- Конечно, нѣтъ. Но скажите мнѣ, мама, вѣдь вестминстерскій епископъ будетъ выше епископа барчестерскаго? Я такъ рада буду сбить спѣсь у этихъ миссъ Проуди!

Изъ этого явствуетъ, что были такіе вопросы, которые оживляли и Гризельду Грантли. Какъ и родители, она всею душой была предана церкви.

Въ этотъ самый вечеръ, архидіаконъ довольно поздно вернулся домой къ обѣду; онъ цѣлый день свой раздѣлилъ между камерами казначейства, митингомъ конвокаціи и клубомъ. Когда онъ вошелъ, жена тотчасъ же увидѣла, что онъ приноситъ ей не слишкомъ хорошія вѣсти.

-- Просто непостижимо! проговорилъ онъ, ставъ спиною къ камину.

-- Что такое непостижимо? спросила жена, вполнѣ готовая раздѣлить заботы мужа.

-- Еслибъ я не узналъ самымъ фактическимъ образомъ, и бы этому не повѣрилъ, продолжалъ архидіаконъ,-- нельзя было этого ожидать, даже отъ лорда Брока.

-- Узналъ что? заботливо спросила жена.

-- Послѣ всего что было, они хотятъ подать голосъ противъ новаго билля.

-- Невозможно!

-- Я это знаю за вѣрное.

-- Какъ! противъ билля о двухъ епископахъ? противъ своего собственнаго билля?

-- Да, они не хотятъ пропустить своего собственнаго билля. Почти невѣроятно, но это такъ. Конечно, въ биллѣ были сдѣланы кой-какія перемѣны -- самыя незначительныя, сущія бездѣлицы,-- и вотъ они говорятъ, что будутъ принуждены подать голосъ противъ насъ. И вѣдь это устроилъ лордъ Брокъ, послѣ всего того, что онъ говорилъ о своемъ нежеланіи противодѣйствовать нынѣшнему правительству.

-- Я начинаю думать, что эти люди на все способны, сказала мистриссъ Грантли.

-- И послѣ всего того, что онъ говорилъ, когда былъ самъ во главѣ правленія, о людяхъ нерадѣющихъ о благоденствіи церкви! Теперь они говорятъ, что лордъ Де Террье не можетъ очень сильно стоять за эту мѣру, такъ какъ онъ самъ, недѣли три тому назадъ, противъ нея ратовалъ. Не ужасно ли встрѣчать такую неискренность въ людяхъ такъ высоко поставленныхъ?

-- Просто отвратительно, сказала мистриссъ Грантли.

Настало молчаніе; каждый изъ нихъ раздумывалъ о несправедливости людской.

-- Однако, другъ мой...

-- Что жь?

-- Не можете ли вы отказаться отъ этихъ пустыхъ измѣненій? Они тогда посовѣстятся возставать противъ билля, ими самими предложеннаго?

-- Ищи у нихъ совѣсти!

-- Но отчего бы не попытаться?

Мистриссъ Грантли чувствовала, что игра стоитъ того, чтобы положить на нее все усилія.

-- Ни къ чему не поведетъ.

-- Но я бы по крайней мѣрѣ намекнула объ этомъ лорду Де Террье. Навѣрное духовенство поддержитъ его.

-- Это невозможно, отвѣчалъ архидіаконъ.-- Признаться, мнѣ самому пришла эта мысль; но другіе меня отговорили.

Мистриссъ Грантли все сидѣла на диванѣ, внутренно задавая себѣ вопросъ, неужели рухнула послѣдняя надежда.

-- Однако.... начала она опять.

-- Пойду одѣваться къ обѣду, сказалъ архидіаконъ безнадежнымъ голосомъ.

-- Однако, теперешнее министерство должно имѣть на своей сторонѣ большинство, особенно въ вопросѣ такого рода... кажется, они были увѣрены въ большинствѣ?

-- Нѣтъ; не увѣрены.

-- Но, во всякомъ случаѣ, всѣ вѣроятія въ ихъ пользу. Я надѣюсь, что они не забудутъ своей обязанности и употребятъ всѣ усилія, чтобы собрать вокругъ себя приверженцевъ.

И тогда архидіаконъ рѣшился высказать всю горестную истину.

-- Лордъ Де Террье говоритъ, что, при теперешнихъ обстоятельствахъ, не стоитъ и поднимать этого вопроса въ нынѣшнюю сессію. Итакъ, намъ лучше всего вернуться въ Пламстедъ.

Мистриссъ Грантли почувствовала наконецъ, что еи ничего не остается прибавить. Съ позволенія читателя, мы накинемъ покрывало на душевныя страданія почтенной четы.