Мистриссъ Робартсъ сидѣла въ гостиной у камина съ леди Мередитъ, когда принесли ей письмо мужа. Фремлейская почта была разобрана за завтракомъ, часъ тому назадъ, и леди Лофтонъ теперь, по обыкновенію, писала у себя въ комнатѣ письма и занималась своими дѣлами; ибо леди Лофтонъ сама вела счеты и знала толкъ въ дѣлахъ почти не хуже самого Гарольда Смита. Въ это утро она также получила письмо, которое доставило ей не мало неудовольствія. Отчего происходило это неудовольствіе, ни мистриссъ Робартсъ, ни леди Мередитъ не знали; но чело леди Лофтонъ омрачилось за завтракомъ; она сунула въ свой мѣшокъ какое-то зловѣщее пксьмо, не говоря о немъ ни слова, и вышла изъ комнаты, какъ только кончился завтракъ.

-- Что-то да не такъ, сказалъ сэръ Джорджъ.

-- Мама такъ тревожится денежными дѣлами Лудовика, сказала леди Мередитъ. Лудовикъ былъ лордъ Лофтонъ, баронъ Лофтонъ Лофтонскій, въ графствѣ Оксфордширъ.

-- Однако я не думаю, чтобы Лофтонъ очень запутался, сказалъ сэръ-Джорджъ, выходя изъ комнаты.

-- Ну, Джости, такъ мы отложимъ отъѣздъ нашъ до завтра; но не забудь, что мы поѣдемъ съ первымъ поѣздомъ.

Леди Мередитъ отвѣчала, что не забудетъ, и они пошли и гостиную, и тутъ-то мистриссъ Робартсъ получила письмо отъ мужа, которое сдѣлало большой крюкъ, и пролежало нѣкоторое время въ ея кухнѣ, пока ея кухарка Джемима не приняла міръ для доставленія его въ замокъ.

Фанни, прочитавъ его, едва могла втолковать себѣ, что мукъ ея, Фремлейскій священникъ, духовный другъ семейства Лофтонъ, ѣдетъ гостить къ герцогу Омніуму. Въ Фремлейскомъ замкѣ было уже такъ принято, что герцогъ и все ему принадлежащее заслуживали всякаго осужденія. Онъ вигъ, онъ холостякъ, онъ игрокъ, онъ человѣкъ безнравственный во всѣхъ отношеніяхъ, онъ не держится никакого церковнаго ученія, онъ развратитель юношества, заклятой врагъ молодыхъ женъ, расточитель послѣдняго достоянія бѣдныхъ людей; человѣкъ, котораго матери должны опасаться за сыновей своихъ, сестры и братьевъ; хуже того: такой человѣкъ, котораго отцы имѣютъ причины опасаться за дочерей, а братья за сестеръ; словомъ, такой человѣкъ, у котораго рѣшительно не было и не могло бытъ ничего общаго съ леди Лофтонъ и со всѣмъ ее окружающимъ.

И не надо забывать, что мистриссъ Робартсъ вполнѣ вѣрна всѣмъ этимъ дурнымъ отзывамъ. Возможно ли, что мужъ ея будетъ жить въ палатахъ Аполліона, укрываться подъ самымъ крыломъ Луцифера? Облако печали покрыло лицо ея, и она снои перечла письмо очень медленно, не опуская предательскаго пост-скриптума.

-- О! Юстинія! сказала она наконецъ.

-- Что? И ты получила дурныя вѣсти?

-- Я не знаю, какъ и сказать тебѣ! Прочти ужь лучше сама. И она подала леди Мередитъ посланіе своего мужа, удержавъ однакоже приписку.

-- Что скажетъ теперь леди Лофтонъ? воскликнула леди Мередитъ, вкладывая снова письмо въ конвертъ.

-- Что дѣлать мнѣ, Юстинія? Какъ сказать ей?

И обѣ дамы принялись обдумывать вмѣстѣ, какъ бы имъ умилостивить леди Лофтонъ. Леди Мередитъ совѣтовала своей пріятельницѣ отправиться домой, не сказавъ ни слова о страшныхъ проступкахъ мужа, и потомъ переслать письмо къ леди Лофтонъ:

-- Мама никогда не узнаетъ, что ты получила его здѣсь, сказала леди Мередитъ.

Но мистриссъ Робартсъ на это не согласилась. Поступить такъ казалось ей трусостью. Она знала, что мужъ ея поступаетъ не хорошо; она чувствовала, что и самъ онъ это сознаетъ, но тѣмъ не менѣе она должна была защищать его. Какъ ни ужасна будетъ буря, пусть ужь она разразится надъ ея головой. Она пошла прямо на верхъ и постучалась въ дверь леди Лофтонъ. Леди Мередитъ послѣдовала за нею.

-- Войдите, сказала леди Лофтонъ, и голосъ ея звучалъ не ласково. Войдя, онѣ нашли ее за маленькимъ письменнымъ столомъ; она сидѣла опершись на руку головой, и письмо, полученное утромъ, лежало раскрытое передъ ней. Тутъ были даже два письма: одно отъ лондонскаго агента къ ней, а другое отъ ея сына къ этому агенту. Достаточно объяснить, что въ письмахъ этихъ говорилось о немедленной продажѣ отдѣльнаго участка земли, принадлежащаго Лофтонамъ въ Оксфордширѣ, о которомъ говорилъ мистеръ Соверби. Лордъ Лофтонъ говорилъ агенту, что дѣло это нужно покончить сразу, прибавляя, что, вѣроятно, пріятель его, Робартсъ, уже все растолковалъ его матери. Затѣмъ агентъ писалъ къ леди Лофтонъ, какъ и было необходимо; но, къ несчастію, леди Лофтонъ до сихъ поръ ни слова не слыхала обо всемъ этомъ.

Въ ея глазахъ продажа родоваго имѣнія была дѣломъ ужаснымъ; что молодой человѣкъ съ пятнадцатью или двадцатью тысячами годоваго дохода еще нуждается въ деньгахъ, это также ужасно; что сынъ ея не самъ писалъ ей -- ужасно; и ужасно наконецъ, что ея любимецъ, священникъ, котораго она сдѣлала другомъ своего сына, замѣшанъ въ это дѣло, знаетъ объ этомъ, тогда какъ она не знаетъ, что онъ служитъ посредникомъ и помощникомъ сыну ея въ его проступкахъ. Все было ужасно, и леди Лофтонъ сидѣла съ мрачнымъ лицомъ и тревожнымъ сердцемъ. Что касается до нашего бѣднаго священника, мы можемъ сказать, что въ этомъ дѣлѣ онъ былъ совершенно невиненъ, кромѣ только того, что у него до сихъ поръ не доставало духу исполнить порученіе его пріятеля.

-- Что такое, Фанни? сказала леди Лофтонъ, какъ только дверь отворилась:-- я сошла бы черезъ полчаса, если тебѣ нужно было видѣться со мною, Юстинія.

-- Фанни получила письмо и желаетъ поговорить съ вами тотчасъ же, сказала леди Мередитъ.

-- Какое это письмо, Фанни?

У бѣдной Фанни сердце было на языкѣ; она держала письмо въ рукахъ, но еще не рѣшалась, показать ли его леди Лофтону какъ оно есть.

-- Отъ мистера Робартса, сказала она.

-- Ну, онъ вѣроятно остается еще недѣлю въ Чальдикотсѣ. Что жь? Мнѣ все равно.-- И голосъ леди Лофтонъ былъ не ласковъ: она все думала объ этой фермѣ въ Оксфордшжрѣ. Неблагоразуміе молодежи сильно огорчаетъ благоразуміе старшихъ. Не было женщины менѣе скупой, менѣе жадной, чѣмъ леди Лофтонъ, но продать часть стараго родоваго имѣніи значило для нея разстаться съ своею собственною плотью и кровью.

-- Вотъ письмо, леди Лофтонъ; можетъ-быть вамъ лучше самимъ прочесть,-- и Фанни подала ей письмо, опять удержавъ приписку. Она читала и перечитывала письмо это еще внизу, и не могла рѣшить, желалъ ли мужъ, чтобъ она показала его. По свойству доводовъ, ей показалось, что желалъ. Во всякомъ случаѣ онъ говорилъ за себя лучше чѣмъ она могла бы говорить за вето: вѣроятно, лучше показать письмо.;

Леди Лофтонъ взяла его, прочла; лицо ея становилось мрачнѣе и мрачнѣе. Она была настроена противъ писавшаго, прежде чѣмъ начала читать, и каждое слово болѣе и болѣе возбуждало ее противъ него.

-- А! онъ ѣдетъ въ епископскій дворецъ; что жь? его дѣло выбирать себѣ друзей! Гарольдъ Смитъ съ ними! Какъ жаль, моя милая, что онъ не встрѣтилъ миссъ Проуди прежде васъ, онъ могъ бы сдѣлаться капелланомъ епископа. Замокъ Гадромъ! Какъ? Онъ ѣдетъ и туда? Въ такомъ случаѣ говорю вамъ прямо, Фанни, я отъ него отказываюсь!

-- О! леди Лофтонъ! вы не сдѣлаете этого! произнесла мистриссъ Робартсъ со слезами на глазахъ.

-- Мама! мама! не говорите такъ! вступилась леди Мередитъ.

-- Но, другъ мой, что жь мнѣ дѣлать? Я принуждена такъ говорить. Вѣдь вы не желали бы, чтобъ я лгала вамъ, не правда ли? Человѣкъ долженъ самъ выбирать себѣ друзей, но онъ не можетъ жить съ людьми двухъ различныхъ разрядовъ, по крайней въ томъ случаѣ, если я принадлежу къ одному изъ нихъ, а герцогъ Омніумъ къ другому. Очень важно, что епископъ ѣдетъ! Для меня нѣтъ ничего противнѣе лицемѣрія!

-- Въ этомъ нѣтъ лицемѣрія, леди Лофтонъ.

-- А я говорю, что есть, Фанни. Странно, право! "отложить свое оправданіе!" Къ чему мужу оправдываться передъ женой, если онъ поступаетъ прямо и честно? Его собственныя слова осуждаютъ его. "Не хорошо отдѣляться это всѣхъ!" Вы станете увѣрять меня, что мистеръ Робартсъ дѣйствительно считалъ своимъ долгомъ не отказываться отъ приглашенія? Я говорю, что это лицемѣріе. Другаго названія у меня нѣтъ для этого.

Въ это время бѣдная, расплакавшаяся жена отирала слезыи приготовлялась дѣйствовать. Крайняя строгость леди Лофтонъ придала ей смѣлости. Она знала, что ея обязанность защищать мужа, когда на него такъ нападаютъ. Еслибы леди Лофтонъ была умѣреннѣе въ своихъ замѣчаніяхъ, мистриссъ Робартсъ не нашлась бы отвѣчать ни слова.

-- Можетъ-быть вы составили себѣ ложное мнѣніе о моемъ мужѣ, сказала она: -- онъ не лицемѣръ.

-- Такъ, моя милая, вамъ конечно лучше знать; но по моему, это очень похоже на лицемѣріе. Что скажешь, Юстинія?

-- О! мама! удержитесь Бога ради!

-- Удержаться! Все это прекрасно! Но можно ли удержать свое чувство, когда намъ измѣняютъ?

-- Вы не думаете, однакожъ, что мистеръ Робартсъ измѣнилъ вамъ? сказала жена.

-- О нѣтъ! конечно нѣтъ! И она продолжала читать письмо: "имѣло-бы видъ, будто я приписываю себѣ право осуждать герцога." Развѣ подъ тѣмъ же самымъ предлогомъ онъ не могъ бы отправиться куда угодно, хоть въ самый опозоренный домъ Англіи? Въ этомъ смыслѣ мы всѣ должны судить другъ друга. "Краули!" Да! Еслибъ онъ немножко болѣе былъ похожъ на мистера Краули, это было бы хорошо и для меня, и для прихода, да и для васъ также, моя милая. Богъ прости мнѣ только, что я дала ему здѣсь мѣсто!

-- Леди Лофтонъ! Вы очень строги къ нему; очень строги. Я не ожидала этого отъ такого друга, какъ вы.

-- Вы достаточно знаете меня, и могли быть увѣрены, что я буду говорятъ, какъ думаю. "Писалъ къ Джонсу"; да, не трудно написать бѣдному Джонсу. Лучше бы ужь написать Джонсу, чтобъ онъ всѣ дѣла взялъ на себя. Тогда ничто не мѣшало бы мистеру Робартсу сдѣлаться домашнимъ капелланомъ герцога.

-- Мнѣ кажется, мужъ мой исполняетъ свою обязанность не хуже другихъ въ эпархіи, сказала мистриссъ Робартсъ, снова расплакавшись.

-- А вамъ приходится брать на себя его занятія въ школѣ; вамъ и мистриссъ Подженсъ. Куратъ, да жена, да мистриссъ Подженсъ, и прекрасно! Я не вижу, зачѣмъ бы ему возвращаться.

-- О, мама! сказала Юстинія:-- прошу васъ не будьте такъ рѣзки съ нею.

-- Дай мнѣ докончить, другъ мой. А! вотъ и обо мнѣ: "увѣдомишь леди Лофтонъ, гдѣ я..." Онъ не предполагалъ, что вы покажете мнѣ это письмо.

-- Не предполагалъ? сказала мистриссъ Робартсъ, протягивая руку, чтобы взять его назадъ, но тщетно:-- я думала, что лучше показать, право думала, что лучше!

-- Теперь ужь все равно: позвольте мнѣ докончить. Что такое? Какъ смѣетъ онъ посылать мнѣ такія наглыя шутки? Дѣйствительно, я не думаю, чтобы докторъ Проуди могъ понравтся мнѣ; я никогда этого не предполагала. "Счелъ себя почти обязаннымъ ѣхать!" Ну, еслибъ я сама не прочла этого, я никогда бы не повѣрила, что онъ способенъ на что-нибудь подобное "Что не могу ѣхать къ герцогу Омніуму, потому что принадлежу къ приходу леди Лофтонъ..." Я бы именно и желала, чтобы такъ говорили. Люди, годные для моего прихода, не должны быть годны для дома герцога. Я надѣялась, что въ немъ-то это чувство будетъ сильнѣе чѣмъ въ комъ-либо другомъ. Я была обманута, вотъ и все!

-- Онъ ничего не сдѣлалъ, чтобъ обмануть васъ, леди Лофтонъ.

-- Дай Богъ, чтобъ онъ и васъ не обманулъ, другъ мой! "Понадобится немного денегъ..." Да, очень вѣроятно, что ему тедерь понадобятся деньги. Вотъ вамъ письмо, Фавни. Очень жалѣю! Мнѣ нечего больше сказать.

Она сложила письмо и отдала его мистриссъ Робартсъ.

-- Я думала, что слѣдуетъ показать вамъ это письмо, сказала мистриссъ Робартсъ.

-- Это ужь все равно; вѣдь надобно же было меня увѣдомить.

-- Онъ именно проситъ меня объ этомъ.

-- Да; было бы довольно трудно скрыть отъ меня это. Онъ броситъ свое дѣло и отправится жить съ игроками и развратниками, а я чтобъ этого не узнала!

Тутъ мѣра переполнилась для Фанни Робартсъ. Услышавъ эта слова, она забыла, что для нея леди Лофтонъ, забыла о леди Мередитъ, и помнила только о своемъ мужѣ, помнила, что онъ ей мужъ и, не смотря на всѣ свои недостатки, добрый и любящій мужъ; помнила также и то обстоятельство, что она жена его.

-- Леди Лофтонъ, сказала она,-- вы забываетесь; можно ли такъ говорить со мною о моемъ мужѣ!

-- Какъ! воскликнула леди Лофтонъ:-- вы показываете мнѣ такое письмо, а я не должна говорить вамъ, что я думаю!

-- Не должны, если думаете такъ несправедливо. Вы не въ правѣ употреблять при мнѣ такихъ выраженій, и я не хочу ихъ слышать.

-- Вотъ какъ!

-- Хорошо, или дурно онѣ дѣлаетъ, что ѣдетъ къ герцогу Омніумъ,-- не мнѣ судить. Онъ самъ судья своихъ поступковъ, а не вы и не я.

-- А когда онъ оставитъ васъ съ незаплаченнымъ долгомъ мяснику и безъ денегъ на башмаки, кому тогда придется судить объ этомъ?

-- Не вамъ, леди Лофтонъ. Еслибы настали такіе тяжелые дни,-- а ни вы, ни я не въ правѣ ожидать ихъ,-- я не пришла бы къ вамъ въ моемъ горѣ, послѣ всего этого ужъ конечно не пришла бы.

-- Прекрасно! Вы можете отправиться къ герцогу Омніуму, если вамъ пріятнѣе.

-- Фанни, пойдемъ! сказала леди Мередитъ.-- Зачѣмъ раздражать маменьку?

-- Я не хочу раздражать ее, но я не дамъ оскорблять его, я не могу не заступиться за него. Кому же и защищать его, если не мнѣ? Леди Лофтонъ говорила о немъ ужасныя вещи, и говорила неправду!

-- О Фанни! воскликнула Юстиція.

-- Хорошо, хорошо, сказала леди Лофтонъ,-- вотъ вамъ людская отплата.

-- Не понимаю, о чемъ вы говорите, леди Лофтонъ; но неужели вы хотѣли бы, чтобъ я стояла молча, когда при мнѣ говорятъ такія вещи о моемъ мужѣ? Онъ живетъ не съ такими людьми, какихъ вы назвали. Онъ не пренебрегаетъ своею обязанностію. Было бы хорошо, еслибы всѣ священники такъ рѣдко оставляли свой приходъ, какъ онъ. И къ тому же онъ ѣдетъ къ герцогу Омніуму вмѣстѣ съ епископомъ.

-- Особенно, если епископъ стоитъ на ряду съ самимъ дьяволомъ, какъ ставитъ его мистеръ Робартсъ, сказала леди Лофтонъ.-- Онъ можетъ присоединиться съ нимъ къ герцогу, и тогда они представятъ собою трехъ Грацій. Не такъ ли, Юстиція?-- И леди Лофтонъ засмѣялась короткимъ и горькимъ смѣхомъ своей собственной остротѣ.

-- Я думаю мнѣ можно теперь идти, леди Лофтонъ?

-- О! конечно, моя милая.

-- Мнѣ жаль, если я разсердила васъ; но я не смолчу ни передъ кѣмъ, кто будетъ говорить дурно о мистерѣ Робартсѣ. Вы были очень несправедливы къ нему, я не могу не сказать этого, хотя бы вы и разсердились на меня.

-- Послушайте, Фанни, это уже слишкомъ, сказала леди Лофтонъ.-- Вотъ ужь полчаса какъ вы меня браните за то, что я не радуюсь новой дружбѣ, которую свелъ вашъ мужъ, и теперь вы готовитесь начать сызнова. Этого я не въ силахъ вынести. Если вамъ ничего болѣе не нужно сказать мнѣ, то лучше ужь оставьте, меня.

Когда леди Лофтонъ говорила это, лицо ея было непреклонно-строго и жестко.

Никогда до сихъ поръ мистриссъ Робартсъ не слыхала такихъ словъ отъ своей старой пріятельницы; никогда не слыхала она ничего подобнаго отъ кого бы то ни было, и она не знала, какъ держать себя.

-- Хорошо, леди Лофтонъ, сказала она,-- я пойду. Прощайте.

-- Прощайте, отвѣчала леди Лофтонъ, и, обернувшись къ столу, начала собирать свои бумаги. Фанни прежде никогда не уходила домой изъ Фремле-Корта безъ теплаго поцѣлуя. Теперь ей даже не протягивали руки на прощанье. Неужели между ними въ самомъ дѣлѣ дошло до ссоры, до ссоры непримиримой?

-- Фанни уходитъ, вы знаете, мама, сказала леди Мередитъ.-- Она будетъ уже дома прежде чѣмъ вы сойдете внизъ.

-- Что жь дѣлать, другъ мой? Фанни вольна поступать, какъ ей угодно. Не мнѣ судить ея поступки. Она сію минуту сказала мнѣ это.

Мистриссъ Робартсъ не говорила ничего подобнаго; но чувство гордости запрещало ей вступать въ объясненія. Итакъ, она вышла легкимъ шагомъ изъ дверей, и леди Мередитъ, попытавъ съ матерью примирительный шепотъ, пошла за нею.

Увы! шепотъ этотъ былъ совершенно безполезенъ.

Обѣ женщины молча сошли съ лѣстницы; но войдя снова въ гостиную, онѣ съ тупымъ ужасомъ взглянули въ лицо другъ другу. Что имъ теперь дѣлать? Они не предполагали и возможности такой трагической развязки. Неужели въ самомъ дѣлѣ Фанни Робартсъ оставитъ домъ леди Лофтонъ отъявленнымъ врагомъ,-- Фанни Робартсъ, которая и до замужства и послѣ была принята въ этомъ домѣ почти какъ дочь?

-- О! Фанни! зачѣмъ ты такъ отвѣчала моей матери? сказала леди Мередитъ.-- Ты видѣла, что она раздражена. У нея много и другихъ непріятностей, кромѣ исторіи съ мистеромъ Робартсомъ.

-- А развѣ ты смолчала бы, еслибы кто-нибудь сталъ нападать на сэръ-Джорджа?

-- Передъ родною матерью, да. Я дала бы ей говорить, что угодно и предоставила бы сэръ-Джорджу самому стоять за себя.

-- Такъ; но вѣдь ты другое дѣло. Ты ей дочь, а сэръ-Джорджъ... Она не рѣшалась бы говорить такимъ образомъ о поведеніи сэръ-Джорджа.

-- Рѣшилась бы, еслибъ ей только вздумалось, увѣряю тебя. Я жалѣю, что пустила тебя къ ней.

-- Можетъ-быть лучше, что оно такъ вышло, Юстинія. Если уже она такого мнѣнія о мистерѣ Робартсѣ, то намъ слѣдуетъ это знать. Сколько я ей ни обязана, какъ ни люблю тебя, ноги моей не будетъ въ этомъ домѣ, да и ни въ какомъ домѣ, гдѣ такъ оскорбительно отзываются о моемъ мужѣ.

-- Милая Фанни, кто не знаетъ, что случается, когда сойдутся два раздраженные человѣка?

-- Я не была раздражена, когда пошла къ ней; нисколько.

-- Что пользы толковать о прошломъ? Что теперь намъ дѣлать, Фанни?

-- Я думаю, мнѣ всего лучше идти домой, сказала мистриссъ Робартсъ.-- Пойду, уложу свои вещи, и потомъ пришлю за ними Джемса.

-- Дождись полдника; тогда тебя можно будетъ, уходя, поцѣловать мою мать.

-- Нѣтъ, Юстинія, я не могу дожидаться. Я должна отвѣчать мистеру Робартсу съ этою же почтой, а надо еще обдумать, что сказать ему. Здѣсь я не въ состояніи написать письма, а почта отходитъ въ четыре часа.-- И мистриссъ Робартсъ встала съ кресла готовясь уйдти окончательно.

-- Я приду къ тебѣ передъ обѣдомъ, сказала леди Мередитъ,-- и если принесу добрыя вѣсти, надѣюсь, что ты вернешься сюда со мною. Мнѣ не возможно уѣхать изъ Фремлея, оставивъ васъ въ ссорѣ съ маменькою.

Мистриссъ Робартсъ ничего не отвѣчала; черезъ нѣсколько минутъ она была уже въ своей дѣтской, цѣловала своихъ дѣтей и учила старшаго говорить что-то о папашѣ. Слезы навертывались у ней на глазахъ, и мальчикъ понималъ, что что-то не ладно.

Такъ сидѣла она часовъ до двухъ, готовя разныя бездѣлицы для дѣтей и, подъ предлогомъ этого занятія, все не начинала письма. Но тутъ уже ей осталось только два часа; а можетъ-быть написать письмо будетъ трудно, можетъ-быть оно потребуетъ размышленія, поправокъ; нужно будетъ переписать его, пожалуй, не одинъ разъ. Что касается до денегъ, онѣ были у нея въ домѣ, столько по крайней мѣрѣ, сколько было нужно Марку, хотя отославъ эту сумму, она останется почти безъ гроша. Впрочемъ въ случаѣ крайности, она когда прибѣгнуть къ Девису, какъ было сказано въ письмѣ мужа.

Итакъ, она выдвинула въ гостиной свою конторку, сѣла и написала письмо. Дѣло это было не легкое, хотя и не потребовалось на него столько времени, какъ она думала. Ей было не легко, потому что она считала себя обязанною сказать Марку всю правду; но ей не хотѣлось портить удовольствіе, доставляемое ему обществомъ друзей. Она сказала ему однако, что леди Лофтонъ очень "сердится; сердится безразсудно, надо признаться," прибавила она, чтобы дать ему понять, что сама она на его сторонѣ. "Мы даже совсѣмъ поссорились, и это меня огорчило, какъ огорчитъ и тебя, другъ мой, я знаю. Но намъ обоимъ извѣстно, какое доброе у ней сердце, а Юстинія думаетъ, что у нея есть еще другія непріятности. Я надѣюсь, что все это уладится прежде чѣмъ ты возвратишься. Только пожалуста, милый мой, не оставайся долѣе того, какъ ты назначаешь въ своемъ письмѣ." За тѣмъ слѣдовали нѣкоторыя извѣстія о дѣтяхъ и объ урокахъ въ школѣ, что можно и опустить.

Окончивъ письмо, она бережно вкладывала его въ конвертъ, куда помѣстила неблагоразумнымъ образомъ и двѣ пятифунтовыя бумажки, когда услыхала шаги на усыпанной мусоромъ дорожкѣ, которая вела отъ небольшой калитки къ передней двери. Дорожка эта шла мимо оконъ гостиной, и мистриссъ Робартсъ успѣла еще увидать послѣднія складки промелькнувшей мантильи. "Это Юстинія," подумала она, и сердце ея смутилось при мысли, что придется снова толковать о происшествіи этого утра. "Что мнѣ дѣлать, говорила она себѣ, если она потребуетъ, чтобъ я просила у нея прощенія? Я хочу сознаться при ней, что онъ поступаетъ не такъ, какъ бы слѣдовало."

Тутъ дверь отворилась, ибо гость вошелъ безъ доклада, и вотъ передъ ней стояла сама леди Лофтонъ.

-- Фанни, сказала она тотчасъ же,-- я пришла просить у васъ прощенія.

-- О, леди Лофтонъ!

-- Я была очень разстроена, когда вы пришли ко мнѣ, разными обстоятельствами. Но мнѣ все-таки не слѣдовало говорить съ вами о вашемъ мужѣ такъ, какъ я говорила. Вотъ я и пришла просить у васъ прощенія.

Когда было это сказано, мистриссъ Робартсъ была не въ состояніи отвѣчать, по крайней мѣрѣ отвѣчать словами, поэтому она вскочила и, со слезами на глазахъ, бросилась на шею своей старой пріятельницы.-- О, леди Лофтонъ! проговорила она, снова рыдая.

-- Вы простите меня, не правда ли? сказала леди Лофтонъ, обнимая свою любимицу.-- Ну, вотъ такъ хорошо! Мнѣ было очень грустно, когда вы ушли отъ меня сегодня утромъ, да я думаю и вамъ также. Но, Фанни, другъ мой, мы такъ любимъ другъ друга я такъ хорошо другъ друга знаемъ, что не можетъ поссориться надолго, не такъ ли?

-- О! да, конечно, леди Лофтонъ!

-- Разумѣется такъ. Друзей не найдешь каждый день на дорогѣ, такъ и не слѣдуетъ бросать ихъ легкомысленно. Ну, теперь садитесь, душа моя, потолкуемъ немножко. Постойте, мнѣ надо снять шляпу. Вы такъ затянули ленты, что чуть не задушили меня.

Леди Лофтонъ положила шляпку на столъ, и уютно усѣлась въ углу дивана.

-- Другъ мой, сяаэала она,-- у женщины нѣтъ обязанностей, относительно кого бы то ни было, равныхъ ея обязанностямъ относительно мужа; поэтому, вы были совершенно правы, заступившись сегодня утромъ за мистера Робартса.

На это мистриссъ Робартсъ не отвѣчала ничего, но взяла руку леди Лофтонъ и слегка пожала ее.

-- Мнѣ и тогда нравился вашъ поступокъ; право, нравился, хотя сознайтесь, вы говорили нѣсколько сильно. Даже Юстинія допускаетъ это, а она нападала на меня все время съ тѣхъ поръ какъ вы ушли. Я прежде и не предполагала, что ваши хорошенькіе глазки могутъ смотрѣть такъ грозно.

-- О, леди Лофтонъ!

-- Но, вѣроятно, и у меня былъ довольно свирѣпый видъ. Но мы не будемъ больше говорить объ этемъ, такъ ли? А теперь потолкуемте-ка о вашемъ мужѣ.

-- Милая леди Лофтовъ, вы должны простить его!

-- Хорошо, прошу, коли вы просите. Мы не будемъ говорить о герцогѣ, ни теперь, ни послѣ ни единаго слова. Постойте, когда вамъ мужъ возвратится?

-- Кажется, въ середу на будущей недѣлѣ.

-- Въ середу. Ну, такъ скажите ему, чтобъ онъ въ середу и пришелъ обѣдать ко мнѣ. Я думаю онъ поспѣетъ. И не будетъ сказано ни слова объ этомъ ужасномъ герцогѣ.

-- Я вамъ такъ благодарна, леди Лофтонъ!

-- Хорошо, хорошо! Но повѣрьте мнѣ, другъ мой, лучше было бы, еслибъ онъ не заводилъ такихъ друзей.

-- О! я вѣдь знаю, что гораздо было бы лучше.

-- Я рада, что вы допускаете это; а мнѣ ужь казалось, что и вы расположены къ герцогу.

-- О! нисколько, леди Лофтонъ!

-- Ну, хорошо. Мнѣ остается только дать вамъ одинъ совѣтъ: употребите свое вліяніе, какъ добрая, милая жена, чтобъ онъ уже не ѣздилъ больше туда. Я женщина старая, а онъ человѣкъ молодой; очень естественно, что онъ считаетъ меня отсталою. Я не сержусь за это. Но онъ убѣдится на дѣлѣ, что для него лучше, во всѣхъ отношеніяхъ, держаться своихъ старыхъ друзей. Лучше для спокойствія его совѣсти; лучше для его ренутаціи, какъ священника; лучше для его карнана; лучше для дѣтей его и для васъ; лучше, наконецъ, для спасенія его души. Герцогъ не такой человѣкъ, съ которымъ слѣдовало бы ему искать сближенія; а если будутъ заискивать въ немъ самомъ, то ему не слѣдуетъ поддаваться.

Леди Лофтонъ замолчала. Фанни Робартсъ рыдала у ея ногъ, положивъ голову къ ней на колѣни. Теперь она не находила уже ни слова сказать въ пользу самостоятельности и независимости своего мужа.

-- Теперь мнѣ пора идти. Но Юстинія взяла съ меня обѣщаніе самое торжественное, что я приведу васъ сегодня назадъ обѣдать, даже силою, если нужно. Это было для меня единственнымъ средствомъ помириться съ ней. Такъ не введите же меня въ бѣду.

Фанни, разумѣется, отвѣчала, что непремѣнно придетъ обѣдать въ замокъ.

-- И ни въ какомъ случаѣ не слѣдуетъ посылать этого письма, сказала леди Лофтонъ въ дверяхъ, указывая зонтикомъ за адресованное къ Марку посланіе, которое лежало на конторкѣ мистриссъ Робартсъ.-- Я догадываюсь, каково его содержаніе. Его нужно совершенно измѣнить.-- И леди Лофтонъ вышла.

Мистриссъ Робартсъ тотчасъ же бросилась къ конторкѣ и поспѣшно распечатала свое письмо. Она взглянула на часы; былъ уже пятый часъ. Едва начала она писать другое, какъ пришелъ почтальйонъ.-- О, Мери! воскликнула она, уговорите его подождать! Если онъ подождетъ четверть часа, я дамъ ему шиллингъ.

-- Этого ненужно, сударыня; велите дать ему стаканъ пива.

-- Хорошо, Мери; только, чтобъ онъ не слишкомъ много пилъ, а то онъ пожалуй разроняетъ письма. Я кончу черезъ десять минутъ.

И въ пять минутъ она намарала письмо, вовсе не похожее на первое. Она не хотѣла откладывать до слѣдующаго дня, потому что деньги могли быть нужны Марку тотчасъ же.