Но вотъ скромный другъ мистера Кролея внезапно пошелъ въ гору. Мистеръ Эребинъ -- такъ звали его, прежде чѣмъ онъ переименовался въ доктора Эребина -- долго былъ простымъ товарищемъ лазаревской коллегіи. Наконецъ онъ получилъ мѣсто викарія сентъ-эвольдскаго; едва успѣлъ онъ вступить въ свою новую должность, какъ женился на молодой вдовѣ Больдѣ, которая принесла ему въ приданое порядочный капиталъ въ деньгахъ и землѣ, а въ отягощеніе не принесла ничего кромѣ одного крошечнаго ребенка.

Онъ еще былъ женихомъ, когда его произвели въ деканы барчестерскіе -- происшествіе, записанное въ лѣтописяхъ эпархіи и графства.

Теперь, ставъ богатъ, новый деканъ успѣлъ уплатить долги своего пріятеля, при помощи одного хамельфордскаго законника -- всего-то вышло не болѣе какихъ-нибудь ста фунтовъ. Потомъ, года полтора спустя, представилась вакансія въ Гоггельстокскомъ приходѣ, и деканъ могъ предложить ее мистеру Кролею. Доходъ здѣсь состоялъ всего изъ ста-тридцати фунтовъ, но и это было вдвое противъ того, что получалъ онъ въ Корнваллисѣ; къ тому же въ Гоггельстокѣ былъ домъ для священника. Бѣдная мистриссъ Кролей, когда дошла до нея эта вѣсть, подумала, что оканчивались для нея испытанія бѣдности. И, въ самомъ дѣлѣ, чѣмъ должны были казаться сто-тридцать фунтовъ людямъ, которые въ продолженіи десяти лѣтъ проживали около семидесяти?

Итакъ, они оставили свой мрачный, холодный уголъ, и поселились въ другомъ краю, также холодномъ и печальномъ, но не до такой степени мрачномъ, какъ прежній. Они устроились кой-какъ, и опять началась ихъ борьба противъ ожесточенія человѣческаго и козней дьявола. Я сказалъ, что мистеръ Кролей былъ человѣкъ суровый, непривѣтный; дѣйствительно, онъ былъ таковъ.

Надобно быть сдѣлану изъ самаго частаго металла, чтобы не ожесточаться отъ постояннаго а незаслуженнаго несчастія. На мистера Кролея горе подѣйствовало столько, что оставило на немъ примѣтные, неизгладимые слѣды. Онъ не нуждался въ обществѣ, считая даже грѣхомъ обращать на него вниманіе. Онъ вѣрилъ, что всѣ эти испытанія ниспосланы ему Господомъ, и окончательно должны послужить къ его же благу, но тѣмъ не менѣе они сдѣлали его угрюмымъ, молчаливымъ, даже жесткимъ. У него всегда было на сердцѣ чувство, что онъ и его близкіе страдаютъ несправедливо и слишкомъ часто, можетъ-быть, утѣшалъ себя мыслью, что вѣчность вознаградитъ его за эту несправедливость въ здѣшней жизни -- послѣдняя приманка, на которую дьяволъ ловитъ души, избѣжавшія всѣхъ другихъ его западней.

Фремлейское помѣстье никакою частью своею не входило и черту Гоггельстокскаго прихода; однако леди Лофтонъ употребила всѣ старанія, чтобы чѣмъ-нибудь услужить новопріѣзжимъ. Гоггельстокъ не имѣлъ своей леди Лофтонъ; Провідѣніе отказало ему даже въ какомъ бы то ни было покровителѣ, и видѣ лорда или леди, или хоть бы простаго сквайра. Гоггельстокскіе фермеры были народъ грубый и необразованный, нисколько не приближавшійся къ разряду фермеровъ-джентльменовъ; леди Лофтонъ знала все это, и услышавъ кой-что о семействѣ Кролея, отъ мистриссъ Эребинъ, жены декана, подлила, какъ говорится, масла въ свои лампы, чтобы свѣтъ отъ нихъ распространялся шире и сколько-нибудь проникалъ въ это забытое, покинутое домохозяйство.

Что касается мистриссъ Кролей, то леди Лофтонъ никакъ не могла бы сказать, что участіе ея и ласка были отвергнуты. Мистриссъ Кролей съ благодарностію принимала доказательства ея доброты: подъ ея рукою она снова узнала нѣкоторыя удобства жизни. Отъ приглашеній въ Фремле-Кори она отказалась сразу. Она знала, что мистеръ Кролей о томъ и слышать не захочетъ. Она отвѣчала, что не чувствуетъ себя способною пройдти черезъ эту церемонію, прибавивъ, что они съ мужемъ не могутъ даже рѣшиться принять приглашеніе стараго друга, декана, настоятельно просившаго ихъ къ себѣ. Но тѣмъ не менѣе леди Лофтонъ была большимъ утѣшеніемъ для нея; бѣдная женщина чувствовала, какъ хорошо было имѣть въ сосѣдствѣ леди Лофтонъ на случай нужды.

Относительно мистера Кролея задача была не такъ легка, но и здѣсь леди Лофтонъ не совсѣмъ осталась безъ успѣха. Она разсуждала съ нимъ о его приходѣ и о своемъ собственномъ; посылала къ нему Марка Робартса, и мало-по-малу, до нѣкоторой степени, цивилизовала дикаря. И съ Робартсомъ онъ достаточно сблизился, если не подружился. Маркъ покорялся его авторитету въ вопросахъ богословскихъ или даже церковныхъ, выслушивалъ его терпѣливо, соглашался съ нимъ когда могъ, или съ мягкостію возражалъ ему. Робартсъ имѣлъ даръ со всѣми ладить. Итакъ, благодаря леди Лофтонъ, завязались довольно близкія сношенія между Фремлеемъ и Гоггельстокомъ, въ которыхъ участвовала и мистриссъ Робартсъ.

И вотъ теперь, когда леди Лофтонъ такъ затруднялась въ прісканіи средства какъ бы подѣйствовать на своего неблагодарнаго пастора, ей вдругъ пришло на умъ обратиться къ мистеру Кролею. Она знала, что онъ согласится съ нею въ этомъ дѣлѣ, и не побоится прямо высказать свое мнѣніе собрату. Итакъ она послала за мистеромъ Кролеемъ.

Наружностію онъ представлялъ совершенную противоположность Марку Робартсу. Онъ былъ высокъ и худъ, слегка сутуловатъ, съ длинными, спутанными волосами; лобъ у него былъ высокій, лицо узкое, сѣрые глубоко ввалившіеся глаза, прямой правильный носъ, тонкія и выразительныя губы. Стоило только взглянуть на это лицо, чтобъ увидѣть въ его выраженіи обдумчивость и мысль. И лѣтомъ, и зимою, онъ носилъ какой-то темносѣрый сюртукъ, застегнутый по горло, и доходившій почти до самыхъ пятъ.

Онъ не медля отправился на зовъ леди Лофтонъ, усѣвшись въ ея джигъ рядомъ съ лакеемъ, пріѣхавшимъ за нимъ, съ которымъ онъ во весь переѣздъ не перемолвилъ ни единаго слова. Слуга, заглянувъ ему въ лицо, былъ пораженъ его угрюмымъ видомъ. Маркъ Робартсъ разговаривалъ бы съ нимъ всю дорогу отъ Гоггельстока до Фремле-Корта, завелъ бы рѣчь и о лошадяхъ и объ урожаѣ, а можетъ-быть и о болѣе-возвышенныхъ предметахъ.

Леди Лофтонъ наконецъ раскрыла свою душу и повѣрила мистеру Кролею свое горе, прибавляя однако безпрестанно, что мистеръ Робартсъ отличный приходскій священникъ,-- "такой пасторъ, какого я желала, говорила она, но онъ былъ именно такъ молодъ, мистеръ Кролей, когда получилъ этотъ приходъ, что не успѣлъ еще вполнѣ остепениться. Можетъ-быть, я столько же виновата какъ и онъ, что такъ рано поставила его въ такое положеніе."

-- Конечно, вы виноваты сами, замѣтилъ мистеръ Кролей, которому было, можетъ-быть, весьма естественно отозваться нѣсколько съ горечью по этому предмету.

-- Разумѣется, поспѣшно продолжала миледи, подавляя маленькую досаду,-- но теперь этого не намѣнять. Я не сомнѣваюсь въ томъ, что мистеръ Робартсъ будетъ вполнѣ достоинъ своего сана, онъ человѣкъ съ сердцемъ и съ правилами; но и опасаюсь, чтобъ онъ теперь не поддался искушеніямъ.

-- Я слышалъ, что онъ охотится раза два-три въ недѣлю; всѣ такъ говорятъ въ околоткѣ.

-- Нѣтъ, мистеръ Кролей, не по три раза въ недѣлю; рѣдко болѣе одного раза, сколько я знаю. Да къ тому же, и полагаю, онъ ѣздитъ на охоту больше для того, чтобъ быть съ лордомъ Лофтономъ.

-- Я не вижу, чтобъ это сколько-нибудь измѣнило дѣло, сказалъ мистеръ Кролей.

-- Это показываетъ по крайней мѣрѣ, что въ немъ не такъ сильно укоренилось это пристрастіе, которое я не могу не считать предосудительнымъ гь священникѣ.

-- Оно предосудительно во всякомъ человѣкѣ, возразилъ мистеръ Кролей:-- удовольствіе само-по-себѣ жестокое и ведущее къ праздности и разврату.

Леди Лофтонъ опять должна была сдѣлать надъ собою усиліе. Она призвала мистера Кролей, чтобы найдти въ немъ себѣ помощь, и сознавала, что было бы неблагоразумно ссориться съ нимъ. Но ей не могло быть пріятно, что увеселенія ея сына называютъ праздными и развратными. Она всегда считала охоту самымъ приличнымъ занятіемъ для сельскаго джентльмена; она уважала охоту какъ древнее учрежденіе Англіи, и барсетширская охота являлась ей чѣмъ-то священнымъ. Сердце у ней содрогалось всякій разъ, какъ она узнавала о похищеніи лисицъ, хотя безъ всякаго ропота допускала похищать съ ея двора индѣекъ. Каково же было ей слышать такой жесткій приговоръ изъ устъ мистера Кролея, когда она во все не намѣрена была спрашивать его мнѣнія по этому предмету. Тѣмъ не менѣе она скрыла свой гнѣвъ.

-- Во всякомъ случаѣ, оно неприлично для священника, сизала она.-- И какъ мнѣ извѣстно, что мастеръ Робартсъ очень дорожитъ вашимъ мнѣніемъ, то, я надѣюсь, вы ему посовѣтуете бросить эту забаву. Ему могло бы быть непріятно, еслибъ я лично вмѣшалась въ это дѣло.

-- Безъ сомнѣнія, сказалъ мистеръ Кролей.-- Не дѣло женщины давать совѣты священнику въ подобномъ случаѣ, если только она не находится къ нему въ особенно-близкихъ отношеніяхъ, какъ мать, жена или сестра.

-- Но знаете ли, живя въ одномъ приходѣ и будучи можетъ-быть...

"Главнымъ въ немъ лицомъ и первымъ по вліянію," могла бы сказать леди Лофтонъ, еслибы вполнѣ выразила свою мысль, но она остановилась вовремя. Она уже рѣшила, что каково бы ни было ея вліяніе и значеніе въ приходѣ, не ей слѣдуетъ говорить съ мистеромъ Робартсомъ о его грѣховныхъ привычкахъ, и она не поддалась невольному искушенію доказывать, что ей то и слѣдуетъ съ нимъ говорить.

-- Да, возразилъ мистеръ Кролей,-- именно такъ. Все это ему даетъ право обратиться къ вамъ съ совѣтами и наставленіями, если онъ найдетъ что-нибудь предосудительное въ вашемъ образѣ жизни, но вовсе не оправдываетъ такого вмѣшательства съ вашей стороны.

Вынесть это было ужь черезчуръ трудно для леди Лофтонъ. Она прилагала всѣ старанія, чтобы какъ-нибудь поправить чужія погрѣшности, въ то же время заботясь о томъ, чтобы не оскорбить грѣшника, не задѣть его самолюбія, а вотъ этотъ суровый помощникъ, призванный ею самою, почти обвиняетъ ее въ заносчивости и властолюбіи. Она сама нѣкоторымъ образомъ признала слабость своего положенія относительно своего приходскаго священника, обратясь за помощью къ мистеру Кролею; но зачѣмъ же и попрекать ее этою слабостью?

-- Хорошо, сэръ; надѣюсь, что мой образъ жизни не подастъ поводъ къ наставленіямъ; но это къ дѣлу не относится. Вотъ что я желаю знать: согласитесь ли вы поговорить съ мистеромъ Робартсомъ?

-- Непремѣнно, отвѣчалъ онъ.

-- Такъ я вамъ буду весьма благодарна. Но, прошу васъ, мистеръ Кролей, не забывайте, что мнѣ было бы крайне прискорбно еслибы вы обошлись съ нимъ слишкомъ жестко. Онъ отличный молодой человѣкъ, и...

-- Леди Лофтонъ, если я возьмусь за это дѣло, то буду поступать по совѣсти и употреблять такія выраженія, какія мнѣ въ ту минуту внушитъ Всевышній. Смѣю надѣяться, что я не жесткій человѣкъ; но, вообще, я считаю болѣе чѣмъ безполезнымъ высказывать истину не вполнѣ.

-- Конечно, конечно.

-- Когда уши такъ изнѣжены, что не захотятъ выслушать правду, то почти всегда душа бываетъ такъ испорчена, что не захочетъ ею воспользоваться.

И мистеръ Кролей всталъ съ тѣмъ чтобы проститься.

Но леди Лофтонъ настояла на томъ чтобъ онъ позавтракалъ съ нею. Онъ замялся, и повидимому радъ былъ бы отказаться, но тутъ ужь леди Лофтонъ поставила на своемъ. Можетъ-быть, она не способна давать совѣты пастору касательно исполненія его духовныхъ обязанностей; но въ дѣлѣ гостепріимства она знала какъ ей поступать. Она не хотѣла допустить, чтобы мистеръ Кролей уѣхалъ домой, не откушавъ чего-нибудь, и достигла смой цѣли: самъ мистеръ Кролей когда дѣло дошло до холоднаго ростбифа и горячаго картофеля, потерялъ всю свою величественность и сдѣлался смиренъ, покоренъ, почти робокъ. Леди Лофтонъ посовѣтовала ему выпить мадеры вмѣсто хереса, и онъ сразу согласился, да правду сказать, не слишкомъ-то замѣтилъ разницу. Потомъ, въ джигѣ оказалась корзинка съ цвѣтною капустой для мистриссъ Кролей; онъ радъ былъ бы оставить ее, да не посмѣлъ. Ни слова не было сказано о томъ, что подъ капустой скрывалась банка мармалада для дѣтей: леди Лофтонъ знала, что банка дойдетъ до своего назначенія и безъ содѣйствія; Итакъ, мистеръ Кролей наконецъ вернулся домой въ Фремлекортскомъ джигѣ.

Дня три-четыре спустя, онъ отправился къ Марку Робартсу. Онъ нарочно выбралъ субботу, узнавъ что въ этотъ день охоты не бываетъ, и вышелъ пораньше, чтобы навѣрное застать мистера Робартса. И точно, онъ не опоздалъ, потому что въ ту минуту какъ онъ показался у дверей, викарій съ женою и сестрой только что садились за завтракъ.

-- А, Кролей! воскликнулъ Маркъ прежде чѣмъ тотъ успѣлъ выговорить слово:-- вотъ отлично!

Онъ усадилъ его въ кресло, а мистриссъ Робартсъ налила ему чаю и Люси передала ему тарелку съ приборомъ, прежде чѣмъ онъ могъ придумать какимъ образомъ объяснить свое неожиданное появленіе.

-- Вы меня извините, если я васъ обезпокоилъ, пробормоталъ онъ.-- Но мнѣ нужно поговорить съ вами о дѣлѣ.

-- Съ удовольствіемъ, возразилъ Маркъ,-- но ничѣмъ лучше нельзя приготовиться къ дѣлу какъ добрымъ завтракомъ. Люси, передайте мистеру Кролею хлѣбъ съ масломъ. Яйца, Фанни? Гдѣ же яйца?

И Джонъ, въ ливреѣ, принесъ свѣжихъ яицъ.

-- Вотъ теперь хорошо. Я всегда ѣмъ яйца горячія и вамъ совѣтую то же, Кролей.

На все это, мистеръ Кролей не отвѣчалъ ничего, и повидимому чувствовалъ себя не въ своей тарелкѣ. Кто знаетъ можетъ-быть, въ его головѣ мелькнула мысль о разницѣ между этимъ завтракомъ и тѣмъ, который онъ оставилъ у себя на столѣ, можетъ-быть въ немъ шевельнулся вопросъ: какая же причина такой разницы? Но во всякомъ случаѣ, то была мысль мимолетная; другія дѣла занимали его умъ въ эту минуту. Когда кончился завтракъ, Маркъ попросилъ его къ себѣ въ кабинетъ.

-- Мистеръ Робартсъ, началъ Кролей, садясь на самый неуютный стулъ въ концѣ красиво-убраннаго письменнаго стола, между тѣмъ какъ Маркъ расположится въ мягкомъ креслѣ у caмаго камина,-- меня привело сюда непріятное дѣло.

Марку тотчасъ же пришелъ на умъ вексель, данный мистеру Соверби; потомъ онъ вспомнилъ, какъ мало вѣроятности, чтобы Кролей былъ тутъ замѣшанъ.

-- Но, какъ собратъ по сану, какъ человѣкъ искренно васъ уважающій и желающій вамъ добра, я почелъ долгомъ это дѣло взять на себя.

-- Какое же дѣло, Кролей?

-- Мистеръ Робартсъ, люди говорятъ, что вашъ настоящій образъ жизни не приличенъ поборнику свѣта Христова.

-- Люди говорятъ! Какіе люди?

-- Люди васъ окружающіе, ваши собственные сосѣди, тѣ, которые слѣдятъ за вашею жизнью и знаютъ всѣ ваши поступки; которые ищутъ въ васъ наставника и руководителя, а находятъ васъ въ сообществѣ конюховъ и псарей, въ вихрѣ самыхъ пустыхъ, самыхъ праздныхъ забавъ; которые ждутъ отъ васъ примѣра благочестивой жизни, и обмануты въ своемъ ожиданіи.

Мистеръ Кролей прямо приступилъ къ самому корню дѣла, и этимъ нѣсколько облегчилъ себѣ тягостную задачу; онъ не видѣлъ пользы въ длинныхъ приготовленіяхъ.

-- И эти люди прислали васъ ко мнѣ?

-- Никто не прислалъ меня и не могъ прислать. Я пришелъ высказать вамъ свое собственное мнѣніе, а не чье-либо другое. Но я упомянулъ о людяхъ васъ окружающихъ, потому что передъ ними главныя ваши обязанности. Не почитаете ли вы обязанностью передъ ближними вести чистую, благочестивую жизнь, не почитаете ли вы это еще болѣе обязанностью передъ Отцомъ Небеснымъ? А теперь я осмѣлюсь спросить васъ, точно ли вы прилагаете всѣ старанія, чтобы вести такую жизнь?

И онъ остановился въ ожиданіи отвѣта.

Странный онъ былъ человѣкъ; такой смиренный и тихій, такой неловкій и робкій въ обыкновенныхъ дѣлахъ жизни, но безстрашный и непоколебимый, почти краснорѣчивый, лишь только касался того предмета, которому посвятилъ всю свою жизнь. Маркъ едва могъ выдержать взглядъ его впалыхъ, сѣрыхъ глазъ. И вотъ, онъ повторилъ свои послѣднія слова:

-- Смѣю васъ спроситъ, мистеръ Робартсъ, употребляете вы всѣ старанія, чтобы вести такую жизнь, какая прилична священнику въ средѣ его прихожанъ?

И опять онъ остановился ожидая отвѣта.

-- Немногіе изъ насъ, проговорилъ Маркъ тихимъ голосомъ,-- могутъ утвердительно отвѣчать на такой вопросъ.

-- Но думаете ли вы, что многимъ будетъ также трудно отвѣчать на него, какъ вамъ? Да положимъ, что такъ; неужели вы, человѣкъ молодой, энергическій, богато одаренный, захотите причислить себя къ этимъ многимъ? Захотите ли вы явиться отступникомъ, послѣ того какъ взяли на себя божественный крестъ нашего Спасителя? Скажите, что такъ, и я васъ тотчасъ же оставлю, потому что ошибся въ васъ.

Опять настало молчаніе, потомъ онъ продолжалъ:

-- Говорите, братъ мой; откройте мнѣ свою душу, если возможно.

И вставъ съ мѣста, онъ подошелъ къ Марку и положилъ ему руку на плечо, съ любовью глядя на него.

Сперва Маркъ, потягиваясь въ своемъ креслѣ, хотѣлъ было намекнуть почтенному собрату, что лучше бы ему заниматься своими собственными дѣлами. Но вскорѣ у него исчезла изъ головы всякая подобная мысль. Онъ невольно приподнялся изъ своего лѣниваго, полулежачаго положенія, и оперся локтями на столъ; услышавъ послѣднія слова, онъ опустилъ голову и закрылъ лицо руками.

-- Грустно такое паденіе, продолжалъ Кролей,-- вдвойнѣ грустно, потому что подняться такъ трудно. Но не можетъ быть, чтобы вы согласились стать въ рядъ съ тѣми легкомысленными грѣшниками, которыхъ вы, по назначенію вашему, должны обращать на истинный путь. Вы предаетесь праздности и разгулу, вы спокойно разъѣзжаете на охоту съ богохулителями и развратниками, а между тѣмъ вы стремились къ исполненію своего высокаго призванія, такъ часто и такъ хорошо говорили объ обязанностяхъ служителя Христова; а между тѣмъ вы, въ гордости своей, можете разбирать самые тонкіе вопросы нашей вѣры, какъ будто бы самыхъ общихъ, простыхъ ея заповѣдей, не достаточно для вашей дѣятельности! Не можетъ быть, чтобы, во всѣхъ вашихъ горячихъ спорахъ, я имѣлъ дѣло съ лицемѣромъ!

-- Нѣтъ, не съ лицемѣромъ, не съ лицемѣромъ, проговорилъ Маркъ, и въ голосѣ его дрожали слезы.

-- Такъ съ отступникомъ? Такъ ли я долженъ васъ называть? Нѣтъ, мистеръ Робартсъ, вы не отступникъ и не лицемѣръ, а человѣкъ, споткнувшійся во мракѣ и поранившій себя о камни. Пустъ этотъ человѣкъ возьметъ въ руку свѣтильникъ, и осторожно пойдетъ между терній и камней, осторожно, но твердо и безбоязненно, съ христіянскимъ смиреніемъ, какъ должно всякому совершать свой путь въ этой юдоли слезъ.

И прежде чѣмъ Робартсъ могъ остановить его, онъ поспѣшно вышелъ изъ комнаты и, не простясь съ прочими членами семейства, отправился домой какъ пришелъ, пѣшкомъ, по грязи, пройдя такимъ образомъ въ это утро четырнадцать миль, чтобъ исполнять взятое имъ на себя порученіе.

Нѣсколько часовъ мистеръ Робартсъ не выходилъ изъ своего кабинета. Оставшись одинъ, онъ заперъ дверь на ключъ, и сѣлъ у стола, раздумывая о настоящей своей жизни. Около одиннадцати часовъ къ нему постучалась жена, не зная здѣсь ли еще гость; никто не видѣлъ какъ ушелъ мистеръ Кролей Но Маркъ веселымъ голосомъ попросилъ ее не прерывать его занятій.

Будемъ надѣяться, что его размышленія послужили ему въ пользу.

Будемъ надѣяться, что эти часы раздумья не пропали для него даромъ.