Белифовъ въ этотъ день угостили какъ слѣдуетъ и кушаньемъ, и пивомъ, въ такихъ количествахъ, которыя (особливо при совершенномъ отсутствіи служебнаго дѣла) должны были вполнѣ осчастливить любыхъ служителей исполнительной власти. На слѣдующее утро они отправились восвояси, съ разными учтивыми объясненіями и извиненіями. "Имъ очень было жаль," говорили они, "обезпокоить почтеннаго джентльмена или почтенную леди, но что же было дѣлать?" и т. д. Одинъ взь нихъ прибавилъ: "что дѣлать? служба службой!" Я вовсе не намѣренъ прекословить этому справедливому замѣчанію, но я посовѣтовалъ бы всякому, при выборѣ службы, избѣгать такой, которая бы требовала извиненій на каждомъ шагу,-- либо извиненій, либо черезчуръ рѣзкаго заявленія права. Можетъ-быть юные мои читатели отвѣтятъ, что никто изъ нихъ не имѣетъ ни малѣйшаго желанія сдѣлаться агентомъ шерифа; а нѣтъ ли другихъ званій, въ которыя не худо бы вглядѣться повнимательнѣе съ этой точки зрѣнія?

Въ этотъ самый вечеръ, Маркъ получилъ записку отъ леди Лофтонъ, приглашавшую его зайдти къ ней на слѣдующее утро. Онъ отправился въ Фремле-Кортъ тотчасъ послѣ завтрака. Легко себѣ представить, что онъ былъ не въ самомъ пріятномъ расположеніи духа, но онъ чувствовалъ истину замѣчанія Фанни, что въ холодную воду гораздо лучше окунуться сразу. Онъ зналъ, что леди Лофтонъ не способна безпрестанно попрекать его, какъ бы холодно она его ни встрѣтила сперва. Онъ всячески старался казаться спокойнымъ, и войдя къ ней въ комнату, съ обычною непринужденностью протянуть ей руку; но онъ самъ чувствовалъ, что ему не удалось это. Да и то сказать, хорошій человѣкъ, которому случилось ошибиться или завлечься, не можетъ безъ смущенія вспомнить о своей ошибкѣ. Кто на это способенъ, тотъ уже не заслуживаетъ названія хорошаго человѣка.

-- Какое непріятное вышло у васъ дѣло, сказала леди Лофтонъ послѣ первыхъ привѣтствій.

-- Да, отвѣчалъ онъ,-- жаль бѣдной Фанни.

-- Что жь дѣлать! Съ кѣмъ изъ насъ не бываетъ подобныхъ огорченій? Мы должны благодарить Бога, если съ нами чего-нибудь хуже не случается. Фанни, конечно, жаловаться не станетъ.

-- Она, жаловаться!

-- Нѣтъ, я знаю, что она на это не способна. Но теперь я вамъ вотъ что скажу, мистеръ Робартсъ: надѣюсь, что ни вы, ни Лудовикъ никогда ужь больше не станете связываться съ разными плутами: я должна вамъ откровенно сказать, что бывшій вашъ пріятель, мистеръ Соверби, ничего больше какъ плутъ.

Маркъ не могъ не почувствовать той деликатности, съ которою леди Лофтонъ связала его имя съ именемъ сына. Это уничтожило всю горечь упрека, и дало Марку возможность безъ замѣшательства говорить съ ней объ этомъ предметѣ. Но видя ея снисходительность и кротость, онъ еще строже сталъ осуждать себя.

-- Я знаю, что я поступилъ безразсудно, сказалъ онъ,-- и безразсудно, и непростительно во всѣхъ отношеніяхъ.

-- Сказать вамъ по совѣсти, я сама нахожу, что вы поступили довольно безразсудно, мистеръ Робартсъ, но больше ни въ чемъ нельзя упрекнуть васъ. Мнѣ казалось, лучше теперь откровенно объясниться объ этомъ, чтобы впередъ уже не было объ этомъ помину.

-- Да благословитъ васъ Господь, леди Лофтонъ, сказалъ онъ:-- немногимъ суждено счастіе имѣть такого друга какъ вы.

Во все время этого разговора она была какъ-то особенно тиха, почти печальна, и говорила безъ обычнаго оживленія: ей въ этотъ день предстояло еще другое, болѣе затруднительное объясненіе. Но послѣднія слова Марка нѣсколько развеселили ее: такого рода похвала была всего пріятнѣе ея сердцу. Она гордилась тѣмъ, что она вѣрный и неизмѣнный другъ.

-- Въ такомъ случаѣ вы должны исполнить мою дружескую просьбу и отобѣдать у меня сегодня; и Фанни также, разумѣется. Я никакихъ отговорокъ не принимаю, и считаю это дѣломъ рѣшенымъ. Я имѣю особыя причины желать видѣть васъ у себя сегодня, договорила она торопливо, усмотрѣвъ на лицѣ священника нѣчто похожее на отказъ.

Бѣдная леди Лофтонъ! Ея враги,-- вѣдь и у нея были враги,-- обыкновенно говорили, что приглашеніе къ обѣду было у ней единственнымъ способомъ выражать свое благоволеніе. Но я осмѣлюсь спросить этихъ недоброжелателей: чѣмъ же этотъ способъ хуже всякаго другаго? При такихъ обстоятельствахъ, Маркъ не могъ, конечно, ослушаться ея, и обѣщался придти къ обѣду вмѣстѣ съ женой. Когда онъ ушелъ, леди Лофтонъ велѣла подавать себѣ карету.

Между тѣмъ какъ все это происходило въ Фремлеѣ, Люси все еще оставалась въ Гоггльстокѣ и ухаживала за мистриссъ Кролей. Оказалось, что ей не зачѣмъ было спѣшить своимъ возвращеніемъ, потому что то же самое письмо, въ которомъ Фанни увѣдомляла ее о нашествіи Филистимлянъ, извѣщало ее также о томъ, какъ и кѣмъ они были удалены.-- "И потому, писала Фанни, тебѣ нѣтъ надобности пріѣзжать по этому случаю. А все-таки пріѣзжай къ намъ какъ можно скорѣе; у насъ въ домѣ грустно безъ тебя."

Въ то самое утро когда Люси получила это письмо, она сидѣла по обыкновенію у стараго кожанаго кресла, въ которое недавно перевели мистриссъ Кролей. Горячка прошла, и силы больной стали постепенно возвращаться, очень медленно однако, и сосѣдній докторъ не разъ предупреждалъ ее, что малѣйшая неосторожность можетъ повести къ возобновленію болѣзни.

-- Мнѣ право кажется, что завтра я буду на ногахъ, сказала она,-- и тогда, милая Люси, я уже не стану задерживать васъ у себя.

-- Вамъ какъ будто хочется поскорѣе избавиться отъ меня. Должно-быть мистеръ Кролей опять нажаловался на меня, по случаю сливокъ къ чаю.

Мистеръ Кролей не давно пришелъ въ негодованіе, замѣтивъ, что чай ему подаютъ со сливками, а не съ молокомъ, и заключилъ изъ этого, что въ его домъ, тайкомъ отъ него, привозятъ разную провизію. Но такъ какъ сливки подавались уже цѣлую недѣлю, то Люси не могла отсюда сдѣлать выгодное заключеніе объ его проницательности.

-- Ахъ, вы не знаете, какъ онъ заочно говоритъ объ васъ!

-- Что же онъ обо мнѣ говоритъ? Я увѣрена, что вы не рѣшитесь пересказать мнѣ все, что онъ обо мнѣ говоритъ.

-- Нѣтъ, не рѣшусь, потому что отъ него такія рѣчи могутъ показаться вамъ смѣшными. Онъ говоритъ, что еслибъ онъ вздумалъ писать поэму о назначеніи женщины, онъ бы избралъ васъ героиней.

-- Съ молочникомъ въ рукахъ, или за пришивкою пуговицы къ воротничку его рубашки. Но знаете, душа моя, онъ до сихъ поръ не можетъ простить мнѣ телячій бульйонъ. Онъ тогда очень ясно далъ мнѣ почувствовать, что я лгунья. И точно, я въ этомъ случаѣ не посовѣстилась солгать.

-- Онъ мнѣ сказалъ, что вы ангелъ.

-- Боже милостивый!

-- Да, ангелъ милосердія! И онъ правъ; я рада своей болѣзни, потому что черезъ нее я сблизилась съ вами.

-- Да мы могли бы сблизиться съ вами и безъ горячка.

-- Нѣтъ, не думаю. Съ тѣхъ поръ какъ я замужемъ, я не съ кѣмъ не сближалась, пока моя болѣзнъ не привела васъ сюда. Безъ этого, мы бы никакъ не сблизились. Куда мнѣ знакомиться и сближаться!

-- Но теперь, мистриссъ Кролей, вы пріѣдете къ намъ въ Фремлей, какъ только оправитесь? Вспомните, что вы мнѣ это обѣщали.

-- Вы меня заставили обѣщать въ такую минуту, когда я была такъ слаба, что не могла отказаться.

-- И я заставлю васъ сдержать слово. Милости просимъ и его, если ему угодно,-- но вы во всякомъ случаѣ должны пріѣхать. Я и слышать ничего не хочу про старыя платья. Старыя платья точно также можно носить въ Фремлеѣ какъ и въ Гоггльстокѣ.

Изъ всего этого можно заключить, что мистриссъ Кролей и Люси очень сблизились въ эти четыре недѣли, какъ не могутъ не сблизиться двѣ женщины, прожившія съ глазу на глазъ столько времени, особливо когда одна изъ нихъ больна, а другая за нею ухаживаетъ.

Разговоръ ихъ былъ прерванъ стукомъ колесъ. Домъ стоялъ не на большой дорогѣ, такъ что проѣзжающихъ бывало здѣсь очень не много.

-- Я увѣрена, что это Фанни, сказала Люси, вставая съ мѣста.

Кажется, это не кабріолетъ, а карета парой, сказала мистриссъ Кролей, руководствуясь утонченнымъ слухомъ, свойственнымъ болѣзни.

-- Да, карета, сказала Люси, подойдя къ окну,-- и она остановилась. Должно-быть, кто-нибудь изъ Фремле-Корта, я узнаю лакея.

И она невольно вспыхнула. "Ужь не самъ ли лордъ Лофтонъ," подумала она, забывая въ эту минуту, что лордъ Лофтонъ не имѣлъ привычки разъѣзжать въ тяжелой каретѣ съ великаномъ лакеемъ. Несмотря на всю свою короткость съ мистриссъ Кролей, она ни слова не сказала ей о своихъ сердечныхъ дѣлахъ.

Карета остановилась и лакей сошелъ съ козелъ, но изнутри никто не отдавалъ ему никакихъ приказаній.

-- Онъ вѣрно привезъ что-нибудь изъ Фремлея, сказала Люси, помышляя о сливкахъ и подобныхъ предметахъ, которыя, во время ея пребыванія здѣсь, не разъ присылались изъ Фремле-Корта.-- А каретѣ должно-быть приходилось кстати ѣхать въ эту сторону.

Но вскорѣ загадка отчасти разъяснилась, хотя съ другой стороны стала еще таинственнѣе. Краснорукая дѣвочка (та самая, которую мать сперва увела, испугавшись заразы, но которая теперь опять вступила въ должность) вбѣжала въ комнату, совершенно перепуганная, и объявила, что миссъ Робартсъ просятъ тотчасъ же выйдти къ дамѣ сидящей въ каретѣ.

-- Вѣроятно, это леди Лофтонъ, сказала мистрисръ Кролей.

Сердце у Люси такъ сильно дрогнуло, что она не въ состояніи была выговорить слово. Зачѣмъ леди Лофтонъ пріѣхала сюда въ Гоггльстокъ? Зачѣмъ она требуетъ ее, Люси, къ себѣ въ карету? Не все ли уже кончено между ними? А теперь... Люси никакъ не могла сообразить, къ чему должно было повести такое свиданіе. Впрочемъ, ей некогда было и соображать; въ своемъ смущеніи, она дорого дала бы, чтобы какъ-нибудь отдалить страшную минуту; но краснорукая дѣвочка никакъ не хотѣла этого дозволить.

-- Васъ просятъ придти тотчасъ же, повторила она настойчиво.

Люси, не сказавъ ни слова, встала и вышла изъ комнаты. Она спустилась по лѣстницѣ, прошла по узенькому корридору и по садовой тропинкѣ, твердымъ, ровнымъ шагомъ, но въ какомъ-то полуснѣ, почти сама не зная куда и зачѣмъ она идетъ. Все ея хладнокровіе, все ея самообладаніе исчезло вдругъ. Она чувствовала, что не сможетъ говорить такъ какъ бы хотѣла, она увѣрена была напередъ, что ей придется раскаиваться въ своихъ словахъ и поступкахъ, и не могла преодолѣть свое смущеніе. Зачѣмъ леди Лофтонъ потребовала ее къ. себѣ? Она подощла къ каретѣ; высокій лакей стоялъ у открытой дверцы; она ступила на подножку и сѣла рядомъ съ леди Лофтонъ, не понимая, не сознавая какъ она попала сюда.

Правду сказать, леди Лофтонъ находилась также въ большомъ затрудненіи. Но обязанность начать разговоръ, очёвидно, лежала на ней, и потому, взявъ Люси за руку, она сказала:

-- Миссъ Робартсъ, мой сынъ пріѣхалъ. Не знаю, извѣстно ли вамъ это.

Она говорила тихимъ, кроткимъ голосомъ, не совсѣмъ похожимъ на ея обычный тонъ; но Люси была такъ смущена, что не могла этого замѣтить.

-- Нѣтъ, я этого не знала, отвѣчала она.

Фанни однако сообщила ей въ своемъ письмѣ о возвращеніи лорда Лофтона, но въ эту минуту все вылетѣло изъ головы Люси.

-- Да, онъ пріѣхалъ. Вы знаете, онъ былъ въ Норвегіи, на рыбной ловлѣ.

-- Да, проговорила Люси.

-- Вы вѣрно еще помните, нашъ разговоръ въ Фремлеѣ, въ моей комнаткѣ на верху?

Бѣдная Люси сказала, что помнить, дрожа всѣмъ тѣломъ я терзаясь мыслью, что леди Лофтонъ не можетъ этого не замѣтить. Отчего тогда она нашла въ себѣ такую смѣлость, а теперь такъ страшно оробѣла?

-- Такъ видите ли, душа моя, все что я говорила вамъ тогда, говорила я съ добрымъ намѣреніемъ. Вы, во всякомъ случаѣ, не станете осуждать меня за то, что я люблю своего сына больше всего на свѣтѣ.

-- О, нѣтъ! отвѣчала Люси.

-- Онъ превосходный сынъ, превосходный человѣкъ и непремѣнно будетъ превосходнымъ мужемъ.

Люси замѣтила, или лучше сказать, почти инстинктивно догадалась, что леди Лофтонъ говорила сквозь слезы. У нея самой потемнѣло въ глазахъ; она не могла шевельнуться, не-могла выговорить слова.

-- Люси, я пріѣхала просить васъ стать его женою.

Она была увѣрена, что точно слышала эти слова. Они ясно раздались въ ея ушахъ, ясно отразились въ ея умѣ, а между тѣмъ она не въ силахъ была ни отвѣчать, ни шевельнуться, ни подать какого-либо знака, что она поняла ихъ. Ей казалось, будто съ ея стороны не великодушно будетъ воспользоваться такимъ самоотверженнымъ предложеніемъ. Въ эту минуту, она не могла еще думать о своемъ счастьи, ни даже о счастьи его; такъ поразила ее громадность уступки со стороны леди Лофтонъ. Когда она поставила леди Лофтонъ судьею своей участи, она въ душѣ уже пожертвовала своею любовью. Она не хотѣла сдѣлаться невѣсткой леди Лофтонъ противъ ея желанія, и потому отказалась отъ всякой борьбы, пожертвовавъ собою и любимымъ человѣкомъ. Она твердо рѣшилась не измѣнять своему слову, но никогда не позволяла себѣ надѣяться, чтобы леди Лофтонъ сама пошла на тѣ условія, которыя она ей предписала. И однако, она ясно разслыхала слова: "я пріѣхала просить васъ, стать его женою."

Не могу съ точностію сказать, сколько времени просидѣла она молча; вѣроятно прошло всего нѣсколько минутъ, но имъ обѣимъ онѣ страшно продлились. Леди Лофтонъ, начавъ разговоръ съ Люси, взяла ея руку, и все держала ее, стараясь заглянуть ей въ лицо, но Люси не оборачивалась къ ней. Да къ тому же и глаза леди Лофтонъ въ эту минуту были помрачены слезами. Она напрасно ждала отвѣта, и наконецъ заговорила опять:

-- Должна ли я ѣхать назадъ, Люси, и сказать ему, что есть какое нибудь другое препятствіе, совершенно не зависящее отъ строгой старушки-матери,-- другое препятствіе можетъ-быть не такъ легко преодолимое.

-- Нѣтъ, проговорила Люси съ усиліемъ; но больше ничего не была она въ состояніи прибавить.

-- Тагъ что же мнѣ сказать ему? Просто да?

-- Просто да, повторила Люси.

-- А для строгой старушки-матери, которая такъ дорожила сыномъ, что не вдругъ рѣшилась съ нимъ разстаться, неужели для нея ни слова не найдется?

-- О, леди Лофтонъ!

-- Неужели не простятъ ей, не приласкаютъ ее? Неужели всегда будутъ смотрѣть на нее какъ на строгую, причудливую, сварливую старуху?

Люси медленно повернула голову и посмотрѣла въ лицо своей собесѣдницѣ. Она еще была не въ силахъ выразить словами свою нѣжность, но взглядъ ея былъ достаточно краснорѣчивъ.

-- Люси, милая Люси, вы понимаете, какъ дорога вы теперь для меня!

И онѣ упали другъ къ другу въ объятія и покрыли другъ друга поцѣлуями.

Леди Лофтонъ приказала кучеру проѣхать взадъ и впередъ по дорогѣ, чтобы тѣмъ временемъ докончить свое объясненіе съ Люси. Сперва она хотѣла тотчасъ же увезти ее въ Фремлей, обѣщая завтра же отвезти ее назадъ къ мистриссъ Кролей -- "на время, покуда мы устроимъ это иначе," прибавила она, думая о томъ, чтобы свою будущую невѣстку поскорѣе замѣнить настоящею сидѣлкой. Но Люси не хотѣла ѣхать въ Фремлей ни въ этотъ вечеръ, ни даже на слѣдующее утро. Она была бы рада, еслибы Фанни теперь пріѣхала къ ней; тогда бы онѣ сговорились съ ней насчетъ возвращенія домой.

-- Но послушайте, Люси, душа моя, что же мнѣ сказать Лудовику? Можетъ-быть, вамъ было бы неловко, еслибъ онъ пріѣхалъ сюда?

-- О, конечно, леди Лофтонъ! Пожалуста, скажите ему, чтобъ онъ не пріѣзжалъ.

-- И только? больше ничего?

-- Скажите ему... скажите ему... Да нѣтъ! онъ самъ не ожидаетъ, чтобъ я поручила передать ему что-нибудь. Но только мнѣ бы хотѣлось хоть день отдохнуть и успокоиться, леди Лофтонъ.

-- Хорошо, душа моя, мы дадимъ вамъ успокоиться, и будемъ ждать васъ не раньше какъ послѣ завтра. Но уже долѣе вы не томите насъ отсутствіемъ. Вамъ теперь слѣдуетъ быть дома. Ему было бы слишкомъ грустно жить такъ близко отъ васъ, и но имѣть возможности глядѣть на васъ. Да и не ему одному... Есть еще кто-то, кому бы хотѣлось быть поближе къ вамъ... Я буду очень несчастна, Люси, если ни меня не полюбите хоть немного.

Люси уже достаточно оправилась, чтобъ отвѣчать ей самими нѣжными увѣреніями.

Ее высадили у двери дома, и леди Лофтонъ поѣхала назадъ въ Фремле-Кортъ. Любопытно знать, догадывался ли лакей, который отперъ дверцу, для миссъ Робартсъ, что онъ прислуживаетъ своей будущей госпожѣ? Очень вѣроятно, что онъ имѣлъ нѣкоторыя подозрѣнія, потому что поддерживалъ ее съ особенною почтительностію.

У Люси голова шла кругомъ, когда она взбѣжала наверхъ; она рѣшительно не знала что ей дѣлать, что говорить. Ей бы собственно слѣдовало тотчасъ же отправиться къ мистриссъ Кролей, а между тѣмъ ей такъ хотѣлось побыть одной!

Она чувствовала себя не въ силахъ ни скрыть своихъ мыслей, ни высказать ихъ сколько-нибудь связно; да ей и не хотѣлось ни съ кѣмъ говорить о своемъ счастьи, такъ какъ Фанни Робартсъ не было тутъ. Однако она отправилась въ комнату мистриссъ Кролей, и проговорила какъ-то торопливо, что очень сожалѣетъ, что такъ долго оставляла ее одну.

-- Точно это пріѣзжала леди Лофтонъ?

-- Да, леди Лофтонъ.

-- Я не знала, Люси, что вы такъ близки съ нею.

-- Ей нужно было переговорить со мной, возразила Люси, уклоняясь отъ вопроса и избѣгая взгляда мистриссъ Кролей. Потомъ она сѣла на свое обычное мѣсто.

-- Надѣюсь, что ничего не было непріятнаго...

-- Нѣтъ, нѣтъ, ничего такого, увѣряю васъ. Милая мистриссъ Кролей, я вамъ все разкажу, какъ-нибудь, въ другой разъ, но теперь, ради Бога, не распрашивайте меня.

Она встала и выбѣжала изъ комнаты; ей необходимо было уединиться хоть на нѣсколько минутъ. Запершись у себя, въ прежней дѣтской, она всячески старалась превозмочь свое волненіе, но не совсѣмъ успѣшно. Она взяла перо и бумагу, намѣреваясь -- такъ по крайней мѣрѣ она говорила себѣ -- написать къ Фанни, хотя она напередъ знала, что разорветъ это письмо какъ только оно будетъ окончено; но она не въ силахъ была начертить ни одного слова. Рука у нея дрожала, въ глазахъ было темно, мысли путались.

Она могла только сидѣть у своего стола и думать, и удивляться, и надѣяться, отъ времени до времени утирая слезы и спрашивая себя: почему ея настоящее настроеніе такъ для ней мучительно? Въ продолженіи послѣднихъ трехъ, четырехъ мѣсяцевъ она нисколько не боялась лорда Лофтона, всегда держалась съ нимъ на равной высотѣ, даже въ послѣднемъ разговорѣ съ нимъ въ гостиной викарства,-- она не могла этого не сознавать -- вся выгода была на ея сторонѣ. Но теперь она съ какимъ-то неопредѣленнымъ страхомъ ждала минуты свиданія.

Потомъ ей вспомнился извѣстный вечеръ, проведенный ею когда-то въ Фремле-Кортѣ,-- и она съ нѣкоторымъ удовольствіемъ остановилась на этомъ воспоминаніи. Тамъ была тогда Гризельда Грантли; оба семейства условились содѣйствовать сближенію между ею и лордомъ Лофтономъ. Люси все это видѣла и угадывала, не отдавая себѣ въ томъ отчета, и ей стало очень грустно. Она удалилась отъ всѣхъ, чувствуя и робость, и неловкость, сознавая превосходство другихъ надъ собою, но между тѣмъ утѣшая себя мыслію, что за нею остается своего рода превосходство. И вотъ онъ облокотился на ея кресло, шепнулъ ей нѣсколько радушныхъ, ласковыхъ словъ, и она рѣшилась быть ему другомъ, даже если Гризельда Грантли станетъ его женой. Вскорѣ оказалось, какъ мало можно было полагаться на такого рода рѣшенія. Она почувствовала, куда повела ее эта дружба, и рѣшилась съ твердостью понести заслуженное наказаніе... Но теперь...

Она просидѣла такъ около часа, и готова была бы просидѣть цѣлый день. Но такъ какъ это было невозможно, то она встала, умыла себѣ лицо и глаза, и вернулась въ комнату мистриссъ Кролей. Тутъ она застала и мистера Кролея, къ великой своей радости, потому что, она знала, въ его присутствіи не будетъ никакихъ разспросовъ.

Онъ былъ постоянно ласковъ и привѣтливъ съ нею, даже оказывалъ ей особую почтительность; только въ одномъ случаѣ счелъ онъ своимъ долгомъ уличить ее въ неправдѣ,-- по поводу провизіи. Но онъ съ нею не сблизился какъ мистриссъ Кролей, и Люси на этотъ разъ была тому рада: она была еще не въ силахъ говорить о леди Лофтонъ.

Вечеромъ, когда они опять собрались, Люси, будто мимоходомъ, замѣтила, что ожидаетъ завтра Фанни.

-- Намъ будетъ очень грустно разстаться съ вами, миссъ Робартсъ, сказалъ мистеръ Кролей:-- но мы конечно не рѣшимся долѣе удерживать васъ. Мистриссъ Кролей теперь почти совсѣмъ оправилась, благодаря вашимъ попеченіямъ. Что бы съ нею сталось безъ васъ, я и представить себѣ не могу.

-- Я еще не говорила, что уѣду, сказала Люси.

-- Но вы должны ѣхать, сказала мистриссъ Кролей.-- Да, душа моя, я сама понимаю, что вамъ пора домой, и не хочу, чтобы вы оставались у насъ долѣе. Бѣдныя мои дѣточки, наконецъ-таки я увижу ихъ. Какъ мнѣ отблагодарить мистриссъ Робартсъ за все, что она для нихъ сдѣлала?

Рѣшено было, что Люси на другой день отправится въ Фремлей, если Фанни за нею пріѣдетъ. А эту ночь Люси непремѣнно хотѣла просидѣть у изголовья своей новой пріятельницы. Она повѣрила мистриссъ Кролей перемѣну, которая готовилась въ ея судьбѣ. Самой Люси вовсе не казалось страннымъ ея новое положеніе; но мистриссъ Кролей не могла привыкнуть къ мысли, что за нею, бѣдною женой бѣднаго сельскаго священника, ухаживала будущая леди Лофтонъ, подавая ей пить и ежеминутно оправляя ея постель. Она такъ была поражена этимъ, что невольно приняла болѣе церемонный тонъ. Люси тотчасъ же это замѣтила.

-- Между нами ничего не измѣнится, не правда ли? сказала она поспѣшно.-- Обѣщайте мнѣ, что вы будете со мною попрежнему.

Но, разумѣется, гораздо легче было дать такое обѣщаніе нежели потомъ сдержать его.

Рано поутру, такъ рано, что Люси разбудили въ первомъ снѣ, пришло письмо отъ Фанни, написанное ею тотчасъ по возвращеніи съ обѣда у леди Лофтонъ.

Письмо начиналось такъ:

"Милый, безцѣнный дружокъ!

"Какъ мнѣ поздравить тебя, какъ пожелать тебѣ счастія? Обнимаю тебя тысячу разъ и радуюсь за тебя и за всѣхъ насъ. Главная цѣль моего письма -- предупредить тебя, что я за тобой пріиду завтра, часовъ въ двѣнадцать, и ты должна будешь ѣхать со мною въ Фремлей. А не то, тебя непремѣнно увезетъ кто-нибудь другой, не такой надежный человѣкъ, какъ я."

Хотя и сказано, что въ этомъ состоитъ главный предметъ письма, однако послѣ того было еще нѣсколько мелко-исписанныхъ листовъ: мистриссъ Робартсъ просидѣла за ними далеко за полночь.

"Я о немъ говорить не стану, писала она, наполнивъ двѣ-три страницы его именемъ, но хочу разказать тебѣ, какъ великолѣпно поступила она. Вѣдь ты должна же сознаться, что она милѣйшая женщина, не правда ли?"

Люси уже нѣсколько разъ сознавалась въ этомъ послѣ вчерашняго разговора; она даже увѣрила себя, и въ послѣдствіи постоянно увѣряла, что никогда въ этомъ не сомнѣвалась.

"Она удивила насъ, объявивъ намъ, когда мы вошли къ ней въ гостиную, что ѣздила къ тебѣ къ Гоггльстокъ. Лордъ Лофтонъ конечно не утерпѣлъ, и тотчасъ же открылъ намъ всю тайну. Не могу тебѣ передать въ точности его слова, но ты повѣришь, что онъ говорилъ какъ нельзя лучше. Онъ взялъ мою руку и сжималъ ее разъ десять; я даже думала, что онъ меня расцѣлуетъ, но онъ этого не сдѣлалъ, такъ что тебѣ нѣтъ повода къ ревности. А она была такъ мила съ Маркомъ, и съ такимъ уваженіемъ отзывалась о вашемъ отцѣ! Но лордъ Лофтонъ очень журилъ ее, за то что она тотчасъ же не привезла тебя съ собою. Онъ называлъ это сентиментальностью. Однако видно было, какъ онъ благодаренъ ей въ душѣ; она сама это чувствовала, и была необыкновенно счастлива и весела. Она съ него глазъ не могла свести, и точно, никогда еще онъ не былъ такъ хорошъ.

"А потомъ, пока лордъ Лофтонъ и Маркъ сидѣли въ столовой (они тамъ оставались ужасно долго), она непремѣнно хотѣла поводить меня по всему дому, чтобы показать мнѣ твои комнаты, объясняя, что ты тутъ будешь полною хозяйкой. Она все устроила какъ нельзя лучше; видно, что она объ этомъ думала цѣлые годы. Пуще всего она боится теперь, чтобы вы съ нимъ не переселились въ Лофтонъ. Но если въ тебѣ есть капля благодарности къ ней или капля привязанности ко мнѣ, ты этого не допустишь. Я ее нѣсколько утѣшила, сказавъ, что теперь въ Лофтонскомъ замкѣ и камня на камнѣ не осталось; такъ по крайней мѣрѣ я слышала со всѣхъ сторонъ. Кромѣ того, говорятъ, тамъ и мѣстность самая непріятная. Она наконецъ объявила, со слезами на глазахъ, что если только вы согласитесь жить съ нею въ Фремлеѣ, она готова ни во что не вмѣшиваться. Мнѣ кажется, что нѣтъ и не было на свѣтѣ такой женщины, какъ она."

Письмо еще не оканчивалось тутъ; но мы не будемъ приводить остальной его части, такъ какъ въ ней было мало занимательнаго или любопытнаго для читателей. Ровно въ назначенный часъ, подкатилъ къ калиткѣ кабріолетъ, въ которомъ сидѣла Фанни съ Гресъ Кролей. Гресъ привезли для того, чтобъ она сколько-нибудь помогала матери. При встрѣчѣ не было никакихъ откровенныхъ объясненій или даже изліяній дружбы, такъ какъ тутъ присутствовалъ мистеръ Кролей, желавшій лично проститься съ своею гостьей; ему еще не сказывали, какая судьба ожидаетъ ее. Онѣ могли только нѣжно обнять другъ друга и молча поцѣловаться, чему Люси была отчасти рада. Даже съ своею сестрой она не знала какъ заговорить объ этомъ предметѣ.

-- Да благословитъ васъ Всевышній, миссъ Робартсъ, сказалъ мистеръ Кролей, подавая ей руку, чтобы довести ее до кабріолета.-- Вы внесли въ мое бѣдное жилище лучъ свѣта, въ тяжкую минуту болѣзни, и Господь наградитъ васъ. Вы поступили какъ добродѣтельный Самарянинъ, изливая елей на язвы болящаго. Вы возвратили жіэнь матери моихъ дѣтей; мнѣ же вы принесли свѣтъ, и утѣшеніе, и доброе слово, и душа моя возрадовалась во мнѣ. Все это проистекало изъ истинной, христіанской любви, которая не превозносится и не кичится. Вѣра и надежда -- великія добродѣтели; но превыше всѣхъ любовь.

И произнеся это, онъ, вмѣсто того чтобы довести ее до экипажа, вдругъ отвернулся и отошелъ прочь.

Нѣтъ особенной надобности разказывать, какъ велъ себя знакомецъ нашъ пони на возвратномъ пути, и какъ вели себя обѣ дамы въ кабріолетѣ, и какія между ними были разговоры.