Читателю уже извѣстно, что, въ началѣ зимы, мистеръ Соверби подумывалъ о томъ, какъ бы поправить свои разстроенныя дѣла и получше поставить себя въ обществѣ, женитьбой на этой богатой наслѣдницѣ, миссъ Данстеблъ. Я сильно опасаюсь, что мой пріятель Соверби до сихъ поръ не слишкомъ-то высоко стоитъ во мнѣніи читателя. Мы описали его какъ мота и картежника, даже какъ человѣка не отличающагося строгою честностію въ своихъ излишествахъ. Но, при всемъ томъ, бываютъ люди гораздо хуже мистера Соверби; и еслибъ ему удалось тронуть сердце миссъ Данстеблъ, мы бы не стали ужасаться ея выбору, особенно если сравнить Соверби со многими другими добивавшимися ея руки. Несмотря на безалаберность, на безпутность этого человѣка, въ его душѣ сохранилось стремленіе къ чему-то высшему и лучшему, сохранилось сознаніе, что вся жизнь его пошла по ложной колеѣ, что не такъ слѣдуетъ жить честному англійскому джентльмену.

Онъ гордился своимъ званіемъ члена парламента отъ графства, хотя мало заботился о томъ, чтобы соблюсти достоинство этого званія; онъ гордился своимъ чальдикотскимъ помѣстьемъ, хотя оно чуть было не ушло у него изъ рукъ. Онъ гордился стариннымъ своимъ родомъ, гордился также свободными, радушными пріемами, которыми, по сужденію свѣта, почти искупались его недостатки и ошибки. Еслибы только онъ могъ выпутаться какъ-нибудь изъ неловкаго положенія, говорилъ онъ себѣ, еслибъ онъ могъ заново начать жизнь, онъ бы совершенно иначе повелъ ее. Онъ бы навѣкъ разстался со всѣмъ отродьемъ Тозеровъ. Онъ бы пересгалъ давать векселя и платить невѣроятные проценты. Онъ бы не сталъ обирать своихъ друзей, и выкупилъ бы у герцога Омніума всѣ закладныя на свое имѣніе, еслибы только судьба помогла ему на этотъ разъ.

Состоянія миссъ Данстеблъ достало бы на все это, и на многое другое; при томъ сама миссъ Данстеблъ до нѣкоторой степени нравилась ему. Правда, она не отличалась ни красотою, ни прелестью; въ ней не было женской мягкости; она ужъ и не была молода; но она была умна, дѣльна; въ ей были своего рода достоинства; можно было сказать напередъ, что она сумѣетъ найдтись во всякомъ положеніи; что же касается до лѣтъ, то мистеръ Соверби и самъ уже не могъ назваться молодымъ человѣкомъ. Еслибъ онъ женился такимъ образомъ, ему ни передъ кѣмъ бы не пришлось стыдиться своего выбора; онъ могъ бы смѣло говорить о немъ своимъ друзьямъ, приглашать ихъ къ себѣ, не боясь, что хозяйка его дома, чѣмъ бы нибудь заставила его краснѣть. Потомъ, когда въ его головѣ яснѣе обозначился этотъ планъ, онъ далъ себѣ слово, что будетъ хорошо поступать съ нею, и не станетъ обирать ее больше чѣмъ потребуетъ необходимость.

Онъ намѣревался предложить ей руку и сердце въ Чальдикотсѣ, но она не дала ему къ тому случая. Потомъ онъ хотѣлъ объясняться съ нею въ Гадеромъ-Касслѣ, но миссъ Данстеблъ внезапно уѣхала изъ Гадеромъ-Кассля прежде чѣмъ онъ успѣлъ исполнить свое намѣреніе. Теперь, въ Лондонѣ, онъ рѣшился приступить къ дѣлу безъ отлагательства, и во что бы то ни стало узнать свой приговоръ. Точно, медлить было нечего: еслибы дѣло сколько-нибудь затянулось, онъ по всей вѣроятности лишился бы удовольствія предстать передъ избранницей своего сердца въ качествѣ мистера Соверби изъ Чальдикотса. Герцогъ поручилъ ему сказать черезъ мистера Фодергилла, что онъ очень-бы желалъ поскорѣе привести въ порядокъ дѣла; а мистеръ Соверби хорошо понималъ смыслъ этого порученія.

Мистеръ Соверби велъ атаку не одинъ, не безъ помощи союзника; напротивъ, у него былъ союзникъ такой преданный и усердныя, какого только могъ бы пожелать себѣ любой полководецъ. Этотъ-то союзникъ, единственный вѣрный товарищъ, не покидавшій мистера Соверби во всѣхъ переворотахъ его жизни, и радостныхъ и печальныхъ, первый подалъ ему мысль жениться на миссъ Данстеблъ.

-- Тысяча раззоренныхъ кутилъ искали ея руки и получили отказъ, сказалъ мистеръ Соверби, когда въ первый разъ зашла объ этомъ рѣчь.

-- Однако, она когда-нибудь выйдетъ же замужъ за кого-нибудь; почему бы ей не выйдти за тебя? отвѣчала ему сестра; она-то и была тотъ вѣрный союзникъ, о которомъ мы только что говорили.

У мистриссъ Гарольдъ Смитъ, при всѣхъ ея недостаткахъ, нельзя было отнять одной добродѣтели: она горячо любила брата. По всей вѣроятности, она его одного и любила на бѣломъ свѣтѣ. Дѣтей у нея не было; а что касается до мужа, ей никогда и въ голову не приходило любить его. Она вышла за него чтобъ упрочить свое положеніе въ свѣтѣ; и, будучи умною женщиной, съ хорошимъ здоровьемъ и ровнымъ характеромъ, умѣла устранить большую часть неудобствъ, проистекающихъ отъ брака, заключеннаго безъ любви, и вообще устроить себѣ жизнь довольно сносную. Дома она распоряжалась всѣмъ, но дѣлала это такъ весело и добродушно, что господство ея не было тягостно; въ обществѣ она поддерживала политическое положеніе своего мужа, хотя первая смѣялась надъ его слабостями. Но сердце ея принадлежало брату; постоянно, во всѣхъ затрудненіяхъ, въ которыя вовлекало его собственное безразсудство, она готова была поддержать его, протянуть ему руку помощи. Для этого она сблизилась съ миссъ Данстеблъ, и, въ продолженіе цѣлаго года, умѣла подлаживаться ко всѣмъ ея прихотямъ. Или, лучше сказать, у ней достало ума разсмотрѣть, что съ миссъ Данстеблъ ничего не возьмешь, уступая ея прихотямъ, а на нее можетъ только подѣйствовать простое свободное обхожденіе, съ оттѣнкомъ юмора, и во всякомъ случаѣ хоть съ видомъ прямоты и откровенности. Мистриссъ Гарольдъ Смитъ можетъ-быть не была откровенна и пряма по природѣ, но ради миссъ Данстеблъ она умѣла составить себѣ какую-то систему прямодушія, и не совсѣмъ безуспѣшно, потому что между миссъ Данстеблъ и мистриссъ Гарольдъ Смитъ мало-по-малу установились очень короткія отношенія.

-- Если ужь дѣло дѣлать, такъ надобно дѣлать теперь же, сказалъ мистеръ Соверби сестрѣ, дня два спустя послѣ паденія боговъ. Можно судить о привязанности ея къ брату уже потому, что въ такую минуту она была еще способна заниматься его дѣлами. Но, по правдѣ сказать, положеніе ея мужа, какъ министра, ничего не значило въ ея глазахъ; сравнительно съ общественнымъ положеніемъ брата.

-- Откладывать не зачѣмъ, сказала мистриссъ Гарольдъ Смитъ.

-- Такъ ты думаешь, что мнѣ слѣдуетъ прямо съ нею объясниться.

-- Конечно. Но помни, Натаніэль, что задача тебѣ будетъ не легкая. Ты лучше и не пробуй падать передъ нею на колѣни и клясться ей въ вѣчной любви.

-- Если я рѣшусь на объясненіе съ ней, то я конечно обойдусь безъ колѣнопреклоненій,-- на этотъ счетъ ты можешь быть спокойна, Гарріетъ.

-- Да, и безъ клятвъ въ пламенной любви. Тебѣ остается только одинъ путь къ сердцу миссъ Данстеблъ, а именно -- сказать ей всю правду.

-- Какъ? Сказать ей, что я раззоренный, погибшій человѣкъ, а потомъ попросить ее протянуть мнѣ руку, чтобы вытащить меня изъ болота?

-- Именно это единственное средство, какъ ни кажется оно странно.

-- Да ты совсѣмъ другое говорила прошлую заму, въ Чальдикотсѣ.

-- Можетъ-быть; но теперь я лучше узнала ее. Съ тѣхъ поръ я только тѣмъ и занималась, что изучала всѣ ея странности. Если ты точно ей нравишься -- а мнѣ кажется, что она къ тебѣ благоволитъ,-- то она можетъ простить тебѣ все на свѣтѣ, только не увѣренія въ любви.

-- Да какъ же мнѣ предложить ей свою руку, не намекнувъ ей ничѣмъ на это?

-- А объ этомъ ты не долженъ говорить ни полслова; скажи ей, что ты человѣкъ съ хорошимъ именемъ и виднымъ положеніемъ, но что дѣла твои очень запутаны.

-- Это она знаетъ и безъ того.

-- Конечно, но она должна услышать это отъ тебя самого. Потомъ скажи ей, что, женясь на ней, ты надѣешься поправить свои обстоятельства посредствомъ ея состоянія.

-- Трудно, кажется, чтобы такого рода признаніе могло тронуть ее.

-- Но повторяю тебѣ, что другаго средства нѣтъ. Я и сама знаю, что задача не легкая. Конечно, ты долженъ ей объяснить, что будешь заботиться объ ея счастьи, но не старайся увѣрить ее, что это главная твоя цѣль. Первая твоя, цѣль -- ея деньги, а единственное средство получить ихъ совершенная откровенность.

-- Право, рѣдкій человѣкъ найдется въ такомъ затруднительномъ положеніи, сказалъ Соверби, шагая взадъ и впередъ по комнатѣ: -- признаться, я не въ силахъ овладѣть имъ. Я бы непремѣнно смутился посреди такого объясненія; не думаю, чтобы въ цѣломъ Лондонѣ нашелся человѣкъ, способный пойдти къ женщинѣ съ такою исторіей и въ заключеніе попросить ея руки.

-- А если ты не въ силахъ этого сдѣлать, откажись совсѣмъ отъ этой мысли, сказала мистриссъ Гарольдъ Смитъ.-- Но если у тебя хватитъ рѣшимости послѣдовать моему совѣту и выдержать свою роль до конца, то, сколько я знаю, ты можешь надѣяться на успѣхъ. Дѣло въ томъ, продолжала сестра помолчавъ, между тѣмъ какъ братъ все еще шагалъ по комнатѣ, раздумывая о своемъ трудномъ положеніи:-- дѣло въ томъ, что вы, мущины, вовсе не понимаете женщинъ. Вы не отдаете справедливости ни ихъ сильнымъ, ни ихъ слабымъ сторонамъ. Вы слишкомъ смѣлы и слишкомъ робки: вы женщину считаете дурой и почти говорите это ей въ лицо, а между тѣмъ вы не считаете ея способною на безкорыстный поступокъ. Почему бы миссъ Данстеблъ не выйдти за тебя замужъ для того именно, чтобы выручить тебѣ изъ бѣды? Правду сказать, она бы не такъ много и потеряла; если она выкупитъ помѣстье, оно будетъ принадлежать и ей точно такъ же какъ тебѣ.

-- Конечно, для меня это была бы выручка славная, но трудно до такой степени отложить всякое самолюбіе.

-- Да, ея положеніе замужемъ за тобою будетъ гораздо лучше теперешняго. Ты человѣкъ добродушный и добронравный, ты конечно заботился бы о ней, обращался бы съ ней хорошо, и если взвѣсить все, она гораздо была бы счастливѣе, сдѣлавшись твоею женой, хозяйкой Чальдикотса, чѣмъ теперь, при настоящей своей обстановкѣ.

-- Да еслибъ она только желала пристроиться, то завтра же могла бы выйдти за любаго пера.

-- Я не думаю, чтобъ она особенно желала выйдти замужъ за пера. Какой-нибудь раэзоренный перъ могъ бы конечно завладѣть ею, прибѣгнувъ къ тому же средству, которое я тебѣ предлагаю; но по всему вѣроятію онъ бы не сумѣлъ приняться за дѣло. Многіе раззоренные перы пробовали своего счастія и получили отъ нея отказъ все потому, что хотѣли ее увѣрить, что влюблены въ нее. Конечно оно не легко, но другаго средства нѣтъ какъ сказать ей всю правду.

-- Да гдѣ же мнѣ съ нею переговорить?

-- Здѣсь, если хочешь; а еще лучше у нея.

-- Да мнѣ никогда не удается застать ее одну. Я начинаю думать, что она никогда одна не бываетъ: она окружаетъ себя разнымъ народомъ, чтобы какъ-нибудь оградиться отъ жениховъ. Право, Гарріетъ, я готовъ бросить все дѣло; у меня духу не хватитъ объясниться съ нею такъ, какъ ты совѣтуешь.

-- Смѣлымъ Богъ владѣетъ...

-- Да смѣлость смѣлости рознь. Ужь не лучше ли мнѣ принести ей списокъ всѣхъ моихъ долговъ, и предложить ей, если она сколько-нибудь сомнѣвается въ моихъ словахъ, обратиться за точными свѣдѣніями къ Фодергиллу, къ шерифу, да къ почтенной братіи Тозеровъ?

-- Ну, тутъ она тебѣ повѣритъ, и не удивится нисколько.

Опять настало молчаніе, и мистеръ Соверби продолжалъ расхаживать по комнатѣ, взвѣшивая въ умѣ всѣ данныя на успѣхъ въ такомъ рискованномъ дѣлѣ.

-- Знаешь ли, Гарріетъ, сказалъ онъ наконецъ:-- лучше бы всего тебѣ самой взяться за это дѣло.

-- Хорошо, сказала она:-- если ты точно этого желаешь, я готова попытаться.

-- Вѣрно то, что я на такую попытку не рѣшусь никогда. У меня духу не хватитъ сказать ей прямо, что я хочу на ней жениться за ея богатство.

-- Хорошо, Натаніэль, я попробую. Во всякомъ случаѣ я не боюсь ея. Мы съ нею большіе друзья; и по правдѣ сказать, я не встрѣчала женщины, которая бы до такой степени была мнѣ по нраву; но я никогда бы не сблизилась съ нею, еслибы не ты.

-- А теперь тебѣ придется съ нею разсориться, также изъ- за меня?

-- Ничуть не бывало. Ты увидишь, какъ бы она ни приняла мое предложеніе, мы останемся съ нею друзьями по прежнему. Я не думаю, чтобъ она отдала за меня жизнь,-- да и я, признаться, за нее лечь въ гробъ не намѣрена. Но мы съ нею точно сходимся, и не разстанемся изъ-за такихъ пустяковъ.

Такимъ образомъ порѣшили дѣло. На другой день, мистриссъ Гарольдъ Смитъ должна была найдти случай переговорить съ миссъ Данстеблъ и предложить ей раздѣлить свои несмѣтныя богатства съ раззореннымъ представителемъ Вестъ-Барсетшира, который въ замѣнъ приносилъ ей себя и свои долги.

Мистриссъ Гарольдъ Смитъ ни на волосъ не отступила отъ истины, сказавъ, что она и миссъ Данстеблъ сходились между собой. Она довольно точно описала свойство ихъ дружбы. Онѣ не отдали бы жизни другъ за друга; онѣ другъ друга не увѣряли въ неизмѣнной привязанности; онѣ никогда не цѣловались и не плакали, не говорили громкихъ фразъ встрѣчаясь и расходясь. Онѣ другъ другу не оказали никакого благодѣянія, не простили никакой тяжкой обиды. Но онѣ приходились другъ другу, и въ этомъ, я полагаю, заключается тайна всѣхъ пріятныхъ отношеній между людьми.

Однако почти можно было сожалѣть о томъ, что онѣ такъ сходились: миссъ Данстеблъ въ нравственномъ отношеніи стояла несравненно выше своей пріятельницы, хотя сама этого не сознавала. Грустно было видѣть, что она довольствуется подобною дружбой. Мистриссъ Гарольдъ Смитъ была отъ природы суетна, безчувственна ко всему и ко всѣмъ, исключая брата, не совсѣмъ даже искренна и честна. Миссъ Данстеблъ не была суетна, хотя въ настоящую минуту вела суетную жизнь, и отчасти увлекалась ею; у ней была душа любящая и правдивая, хотя ея обстановка не давала развернуться ея качествамъ, но она любила свободу и непринужденность, любила похохотать, не прочь была отъ крупной шутки, больше всего любила посмѣяться надъ свѣтскими пошлостями и глупостями. Мистриссъ Гарольдъ Смитъ потакала всѣмъ этимъ склонностямъ.

Такимъ образомъ, онѣ видѣлись почти ежедневно. У мистриссъ Гарольдъ Смитъ уже вошло въ привычку почти каждое утро заѣзжать къ миссъ Данстеблъ; и если мистеру Соверби никогда не удавалось застать ее одну, то его сестра не рѣдко пользовалась этимъ удовольствіемъ. Потомъ онѣ куда-нибудь выѣзжали, вмѣстѣ ли, или порознь, какъ имъ казалось удобнѣе; первымъ ихъ правиломъ было никогда не стѣснять другъ друга.

На слѣдующій день послѣ описаннаго нами разговора, мистриссъ Гарольдъ Смитъ по обыкновенію отправилась къ миссъ Данстеблъ, и вскорѣ онѣ остались однѣ въ небольшой комнаткѣ, куда богатая наслѣдница допускала далеко не всѣхъ посѣтителей. Правда, ей случалось принимать здѣсь людей самыхъ различныхъ свойствъ,-- иногда священника, собирающаго деньги для постройки церкви, или старую леди, вооруженную послѣдними городскими сплетнями, или бѣднаго автора, не получающаго должнаго возмездія за плоды своего воображенія, или бѣдную гувернантку, которой тяжело достается жить на свѣтѣ. Но только сюда ни подъ какимъ видомъ не допускались мущины, которые могли быть женихами, ни дамы, которыя могли быть предметами волокитства. Въ послѣднее время завѣтныя двери всего чаще отворялись для мистриссъ Гарольдъ Смитъ.

Теперь настала пора для рѣшительной попытки, къ которой вся эта короткость служила только подготовкой. Подъѣзжая къ дому миссъ Данстеблъ, мистриссъ Гарольдъ Смитъ почувствовала нѣкоторое замираніе сердца, не предвѣщавшее ничего добраго. Она говорила прежде, что нисколько не боится высказать все напрямикъ своей пріятельницѣ; но теперь, въ рѣшительную минуту, смѣлость начинала измѣнять ей; оно дорого бы дала, чтобы все было уже покончено, такъ или иначе.

-- Какъ здоровье бѣднаго мистера Смита? спросила миссъ Данстеблъ тономъ комическаго сожалѣнія, когда, онѣ обѣ усѣлись на обычныя свои мѣста. Такъ какъ прошло нѣсколько дней послѣ паденія боговъ, то можно было предполагать, что бывшій лордъ Малой Сумки не успѣлъ еще оправиться отъ поразившаго его удара.

-- Кажется, ему лучше; сегодня утромъ, по крайней мѣрѣ, я такъ заключила по аппетиту, съ которымъ онъ кушалъ за завтракомъ. Впрочемъ мнѣ все еще страшно становится, когда онъ беретъ въ руки ножъ; я увѣрена, что въ такія минуты онъ думаетъ о мистерѣ Саппельгаусѣ.

-- Бѣдный! Я хочу сказать бѣдный Саппельгаусъ. Наконецъ почему бы и ему не слѣдовать своему ремеслу? Живи самъ, и другимъ жить не мѣшай, вотъ мое правило.

-- А его правило скорѣе такое: губи самъ и другимъ губить не мѣшай. Впрочемъ, мнѣ все это страшно надоѣло; я сегодня пріѣхала поговорить съ вами о другомъ.

-- Я, признаться, стою за мистера Саппельгауса! воскликнула миссъ Данстеблъ:-- онъ, по крайней мѣрѣ, все дѣлаетъ просто. Онъ весь посвятилъ себя одному дѣлу, однимъ интересамъ, а именно своимъ собственнымъ; и для того чтобъ подвигать это дѣло, служить этимъ интересамъ, онъ употребляетъ всѣ орудія, какими одарилъ его Господь.

-- То же самое дѣлаютъ и дикіе звѣри.

-- А развѣ люди великодушнѣе дикихъ звѣрей? Тигръ растерзаетъ васъ потому что онъ голоденъ и хочетъ васъ съѣсть. Точно также поступаетъ и Саппельгаусъ. Но многіе изъ насъ готовы растерзать другъ друга, не имѣя извиненіемъ голода; удовольствіе уничтожать для нихъ достаточное побужденіе.

-- Можетъ-быть, душа моя; впрочемъ цѣль сегодняшняго моего посѣщенія вовсе не разрушительная -- вы сами съ этимъ согласитесь. Напротивъ, цѣль у меня самая спасительная. Я пріѣхала къ вамъ съ объясненіемъ въ любви.

-- Въ такомъ случаѣ, ваши спасительныя намѣренія вѣроятно относятся не ко мнѣ, сказала миссъ Данстеблъ.

Для мистриссъ Гарольдъ Смитъ стало ясно, что миссъ Данстеблъ тотчасъ же догадалась, къ чему клонится ея рѣчь, и что она нисколько не была застигнута врасплохъ. Судя по ея тону и серіозному выраженію ея лица, нельзя было надѣяться, чтобъ она готова была выразить согласіе. Но великая цѣль требуетъ и великихъ усилій.

-- Это какъ случится, отвѣчала мистриссъ Гарольдъ Смитъ: -- они касаются и васъ, и еще другаго человѣка. Но во всякомъ случаѣ, надѣюсь, что вы не разсердитесь на меня?

-- О нѣтъ, конечно! Меня теперь ничто подобное не сердитъ.

-- Вы вѣроятно успѣли къ этому привыкнуть?

-- Еще бы не привыкнуть! Я теперь на все смотрю хладнокровно; иногда только, знаете, оно скучновато.

-- Я постараюсь вамъ не наскучить, и прямо приступлю къ дѣлу. Вы знаете, можетъ-быть, что мой братъ Натаніэль человѣкъ не очень богатый?

-- Такъ какъ вы сами меня объ этомъ спрашиваете, то вы не должны обижаться, если я вамъ отвѣчу, что мнѣ положительно извѣстно, онъ человѣкъ очень бѣдный.

-- Нисколько не обижусь, даже напротивъ. Первое мое желаніе -- сказать вамъ правду, всю правду, ничего кромѣ правды.

-- Magna est veritas, сказала миссъ Данстеблъ,-- епископъ барчестерскій выучилъ меня этой латыни въ Чальдикотсѣ. Онъ еще чему-то меня училъ, но тамъ такое длинное слово, что я никакъ не запомню его.

-- Я вѣрю, что епископъ былъ совершенно правъ. Но если вы броситесь въ латынь, я за вами услѣдить не въ силахъ. Мы начали о томъ, что денежныя дѣла моего брата очень разстроены. У него прекрасное помѣстье, которое принадлежало нашему роду не знаю сколько столѣтій, но задолго до Нормановъ.

-- Желала бы я знать, чѣмъ тогда были мои предки!

-- Ни для кого изъ насъ не важно чѣмъ были наши предки, отвѣчала мистриссъ Гарольдъ Смитъ самымъ назидательнымъ тономъ,-- но очень грустно видѣть, что раззоряется древнее достояніе, завѣщанное ими.

-- Да, конечно; всякому непріятно раззориться; я сама дорожу своимъ достояніемъ, хотя оно вовсе не древнее, и беретъ свое начало въ аптекарской лавочкѣ.

-- Боже упаси, чтобъ я была хоть косвенною причиной вашего раззоренія, сказала мистриссъ Гарольдъ Смитъ,-- я бы ни за что на свѣтѣ не захотѣла причинить вамъ и малѣйшій убытокъ.

-- Magna est veritas! какъ говорилъ нашъ милый епископъ, опять воскликнула миссъ Данстеблъ: -- помните нашъ уговоръ сказать правду, всю правду, ничего кромѣ правды...

Мистриссъ Гарольдъ Смитъ начинала думать, что задача ей не подъ силу. Миссъ Данстеблъ, лишь только рѣчь заходила о денежныхъ дѣлахъ, принимала особенный, рѣзко насмѣшливый тонъ; трудно было придумать чѣмъ бы на нее подѣйствовать. Она до сихъ поръ не выразила рѣшительнаго намѣренія отклонить предложеніе мастера Соверби; но она повидимому рѣшилась ни за что не позволить, чтобъ ей пускали пыль въ глаза! Мистриссъ Гарольдъ Смитъ начала разговоръ съ твердымъ намѣреніемъ избѣгать всякаго шарлатанства; но шарлатанство до такой степени вошло въ составъ ея обычнаго краснорѣчія, что ей не легко было отдѣлаться отъ него.

-- Я сама этого только я желаю, отвѣчала она:-- само собою разумѣется, что главная моя цѣль -- счастіе брата.

-- Въ такомъ случаѣ, позвольте мнѣ пожалѣть о бѣдномъ мистерѣ Гарольдѣ Смитѣ.

-- Хорошо, хорошо, хорошо!... Вѣдь вы знаете, что я хочу сказать.

-- Да, я, кажется, васъ понимаю. Вашъ братъ джентльменъ съ отличнымъ именемъ, но безъ малѣйшаго состоянія.

-- Нѣтъ, не совсѣмъ.

-- Хорошо,-- съ состояніемъ весьма разстроеннымъ; я же дама безъ имени, но съ хорошимъ состояніемъ; вы думаете, что еслибы мы соединились узами брака, это было бы дѣло отличное -- для кого?

-- Да, именно, проговорила мистриссъ Гарольдъ Смитъ.

-- Для кого же изъ насъ? Вспомните епископа и его милую латынь.

-- Такъ для Натаніэля, смѣло проговорила мистриссъ Гарольдъ Смитъ,-- для него это было бы отлично,-- и она невольно улыбнулась,-- кажется, я говорю прямо и откровенно.

-- Да, точно, вы теперь достаточно откровенны. И онъ васъ прислалъ сюда, чтобы сказать мнѣ это?

-- Да, чтобы сказать вамъ это, и еще что-то другое.

-- Въ самомъ дѣлѣ? Ну говорите же и другое; впрочемъ, и вѣроятно уже знаю все главное.

-- Нѣтъ, нисколько. Да вы отъ меня требуете такой откровенности, что я никакъ не могу вамъ объяснить дѣло какъ оно есть. Вы заставляете меня все высказывать такъ нагло и открыто.

-- А, такъ вы находите, что даже истина неприлична, когда она является беръ покрова?

-- Я думаю, что истина и приличнѣе, и полезнѣе въ житейскихъ дѣлахъ, когда она облечена въ извѣстную форму. Въ нашъ вѣкъ, мы такъ привыкли къ извѣстной долѣ неправды во всемъ, что мы слышимъ и говоримъ, что ничто такъ для насъ не обманчиво, какъ голая истина. Еслибы купецъ мнѣ сказалъ, что у него товаръ посредственный, я бы, конечно, подумала, что онъ не стоитъ и гроша. Но все это вовсе не касается моего бѣднаго брата. О чемъ бишь я?

-- Вы, кажется, хотѣли мнѣ разказать, какъ отлично онъ будетъ со мною обращаться.

-- Да, нѣчто въ этомъ родѣ.

-- Что онъ не станетъ меня колотить, или сорить моими деньгами, особенно если я сумѣю припрятать ихъ отъ него; или смотрѣть на меня свысока, потому что отецъ мой былъ аптекарь! Не это ли вы хотѣли мнѣ сказать?

-- Я хотѣла вамъ сказать, что вы будете счастливѣе какъ мистриссъ Соверби изъ Чальдикотса нежели теперь какъ миссъ Данстеблъ...

-- Съ горы Ливанской. Ну, и мистеръ Соверби ничего другаго не поручилъ передать мнѣ? Ничего на счетъ любви, привязанности и такъ далѣе? Вѣдь любопытно же мнѣ знать, какія у него чувства ко мнѣ, прежде чѣмъ мнѣ рѣшиться на такой важный шагъ.

-- Я думаю, что онъ васъ искренно уважаетъ и любитъ, какъ только человѣкъ уже не молодой можетъ любить...

-- Женщину моихъ лѣтъ. Тутъ, конечно, особенной преданности не видно; но я рада, что вы помните поговорку епископа.

-- Да что же мнѣ вамъ сказать? Еслибъ я васъ стала увѣрять, что онъ умираетъ отъ любви къ вамъ, вы бы упрекнули меня въ неискренности; а теперь, потому что я вамъ этого не говорю, вы жалуетесь на недостатокъ преданности съ его стороны. Нужно признаться, что на васъ трудно угодить.

-- Можетъ-быть; очень можетъ быть, что я требовательна, да къ тому же и безразсудна. Мнѣ бы не слѣдовало предлагать никакихъ вопросовъ, когда вашъ братецъ дѣлаетъ мнѣ такую огромную честь. Конечно, съ моей стороны было бы совершеннымъ безуміемъ ожидать любви отъ человѣка, который снисходитъ до того, что предлагаетъ мнѣ свою руку. Какое я имѣю право надѣяться, чтобы кто-нибудь полюбилъ меня? Не достаточно ли мнѣ знать, что я богата и могу найдти себѣ мужа? Какая надобность спрашивать, будетъ ли пріятно джентльмену, который вздумалъ почтить меня такимъ образомъ, будетъ ли ему дѣйствительно пріятно мое общество, или онъ только готовъ выносить мое присутствіе въ своемъ домѣ?

-- Но послушайте, милая миссъ Данстеблъ...

-- Я конечно не такъ глупа, чтобы воображать, что кто-нибудь можетъ полюбить меня; и я должна быть благодарна вашему брату за то, что онъ меня избавилъ отъ обычныхъ комплиментовъ и лестныхъ увѣреній. Его, конечно, или, лучше сказать, васъ, нельзя обвинять въ докучливости; его время, вѣроятно, такъ поглощено парламентскими обязанностями, что ему некогда самому заняться такимъ маловажнымъ дѣломъ. Я ему точно благодарна; кажется, мнѣ только и остается послать ему подробный списокъ всего моего движимаго и недвижимаго имущества, и назначить день когда онъ можетъ вступить во владѣніе.

Мистриссъ Гарольдъ Смитъ почувствовала, что ея не щадятъ. Эта самая миссъ Данстеблъ, въ откровенныхъ разговорахъ съ нею, такъ часто осмѣивала влюбленныя гримасы тѣхъ, кто искалъ ея руки, такъ часто выражала свое негодованіе противъ нихъ, не за то что они мѣтили на ея состояніе, а за то что они принимали ее за дуру. Послѣ всего этого, мистриссъ Гарольдъ Смитъ имѣла право надѣяться, что ея способъ приступать къ дѣлу будетъ принятъ благосклонно. Неужели, думала она, миссъ Данстеблъ похожа на большинство женщинъ, и во глубинѣ души желаетъ, чтобы мущины падали къ ея ногамъ? Неужели она дала брату дурной совѣтъ, и лучше бы ему было вести сватовство обычнымъ порядкомъ? "Ихъ не разберешь," сказала себѣ мистриссъ Гарольдъ Смитъ, думая о женщинахъ вообще.

-- Онъ самъ хотѣлъ съ вами поговорить, сказала она,-- но я ему отсовѣтовала.

-- И это очень мило съ вашей стороны.

-- Я думала, что мнѣ легче будетъ прямо и откровенно объяснить вамъ каковы именно его намѣренія.

-- О! я не сомнѣваюсь, что у него намѣренія самыя честныя, сказала миссъ Данстеблъ:-- я совершенно увѣрена, что онъ не хочетъ обмануть меня такимъ образомъ.

Трудно было не расхохотаться, и мистриссъ Гарольдъ Смитъ расхохоталась.

-- Право, вы хоть святаго выведете изъ терпѣнія, сказала она.

-- Я не думаю, чтобы мнѣ часто случалось имѣть дѣло со святыми, еслибъ я послѣдовала вашему совѣту. Кажется, не много встрѣтишь святыхъ въ Чальдикотсѣ, исключая, конечно, добраго епископа и его жену.

-- Однакоже, душа моя, что мнѣ сказать Натаніэлю?

-- Скажите ему, что я премного обязана ему за честь.

-- Выслушайте меня хоть на минуту. Я вижу, что я дурно сдѣлала, объяснившись съ вами такъ смѣло и рѣзко.

-- Ничуть; мы напередъ уговорились высказать всю правду. Конечно, оно съ перваго разу не совсѣмъ ловко.

-- Я пошлю къ вамъ самого брата.

-- Нѣтъ, не дѣлайте этого. Зачѣмъ мучить и его и меня? Я люблю вашего брата; я уже очень его люблю извѣстнымъ образомъ. Но ни за что на свѣтѣ не соглашусь выйдти за него замужъ. Не очевидно ли, что онъ ищетъ единственно моего состоянія, если вы сами не посмѣли приписать ему другаго побужденія?

-- Конечно, смѣшно и глупо было бы говорить, что онъ вовсе не думаетъ о вашемъ состояніи.

-- Смѣшно донельзя. Онъ человѣкъ безъ состоянія, но съ виднымъ положеніемъ, и онъ хочетъ на мнѣ жениться, потому что у меня есть именно то, чего ему не достаетъ. Но, душа моя, у него-то нѣтъ того, что мнѣ нужно, и потому обмѣнъ вышелъ бы неравный.

-- Но онъ бы всѣ свои старанія употребилъ на то, чтобы составить ваше счастье.

-- Я ему очень за это благодарна, но, какъ видите, я и теперь довольна своею судьбой. Что же я пріобрѣту отъ перемѣны?

-- Да вопервыхъ товарища, общество котораго, какъ вы сами признаетесь, для васъ пріятно.

-- Правда, но я не говорила, чтобы мнѣ пріятно было постоянно наслаждаться этимъ обществомъ. Нѣтъ, душа моя, это дѣло невозможное. Повѣрьте мнѣ на слово, я вамъ говорю разъ навсегда, что это невозможно.

-- Вы хотите сказать, миссъ Данстеблъ, что вы никогда не выйдете замужъ?

-- Завтра же, если встрѣчу человѣка, который мнѣ понравится, и который захочетъ на мнѣ жениться. Но я сильно подозрѣваю, что тотъ, кто мнѣ придется по вкусу, самъ не захочетъ на мнѣ жениться. Вопервыхъ, я выйду замужъ не иначе какъ за человѣка, который вовсе не думаетъ о деньгахъ.

-- Вы такого не найдете въ цѣломъ свѣтѣ, душа моя.

-- Очень возможно, что не найду, сказала миссъ Данстеблъ.

Онѣ еще продолжали этотъ разговоръ, но мы не станемъ пересказывать, что говорено было далѣе. Мистриссъ Гарольдъ Смитъ не сразу отказалась отъ своихъ надеждъ, хотя миссъ Данстеблъ высказалась ясно. Она старалась ей объяснить, какъ выгодно будетъ ея положеніе какъ хозяйки Чальдикотса, когда на Чальдикотсѣ не останется больше ни шиллинга долга; она даже намекнула, что владѣлецъ Чальдикотса, если только ему удастся выпутаться изъ неловкаго положенія, весьма вѣроятно, удостоится титула пера при неминуемомъ воцареніи боговъ на Олимпѣ. Мистеръ Гарольдъ Смитъ, въ качествѣ министра, конечно, не пожалѣетъ никакихъ усилій. Но все это ни къ чему не повело.

-- Не судьба мнѣ быть женою пера, сказала миссъ Данстеблъ. Прошу васъ, душа моя, не настаивайте болѣе.

-- Но мы съ вами не разссоримся? спросила мистриссъ Гарольдъ Смитъ почти нѣжнымъ тономъ.

-- Нѣтъ, помилуйте, зачѣмъ же намъ ссориться?

-- И вы не станете дуться на моего брата?

-- Зачѣмъ же мнѣ на него дуться? Но, мистриссъ Смитъ, я не только на него дуться не буду, но сдѣлаю еще больше. Я васъ люблю и люблю вашего брата. Если я могу нѣсколько пособить ему въ его затрудненіяхъ, пусть онъ мнѣ скажетъ откровенно, и я сдѣлаю это съ удовольствіемъ.

Вскорѣ потомъ мистриссъ Гарольдъ Смитъ уѣхала. Разумѣется, она наотрѣзъ объявила, что ея братъ и подумать не можетъ принять какую-либо денежную помощь отъ миссъ Данстеблъ, и, по правдѣ сказать, она точно думала такъ въ эту минуту; но вернувшись къ брату и передавъ ему весь свой разговоръ съ богатою наслѣдницей; она подумала, что было бы пріятнѣе, еслибы чальдикотское имѣніе находилось въ залогѣ у миссъ Дансгеблъ, а не у герцога Омніума.