На слѣдующій день, въ два часа пополудни, Маркъ Робартсъ уже былъ въ гостиницѣ Змѣя, и, въ ожиданіи мистера Соверби, ходилъ взадъ и впередъ по той же комнатѣ, гдѣ онъ когда-то завтракалъ послѣ публичной лекціи Гарольда Смита. Онъ конечно угадалъ, по какому именно дѣлу мистеръ Соверби хотѣлъ переговорить съ нимъ, и отчасти даже обрадовался его приглашенію. Судя о характерѣ своего пріятеля потому что онъ видѣлъ до сихъ поръ, Маркъ полагалъ, что мистеръ Соверби не захотѣлъ-бы показаться ему на глаза, еслибы не нашелъ средства какъ-нибудь уплатить по этимъ несчастнымъ векселямъ. Итакъ, онъ шагалъ взадъ и впередъ по грязной комнатѣ, нетерпѣливо поджидая пріѣзда мистера Соверби; онъ сталъ обвинять его въ непростительной небрежности, когда на стѣнныхъ часахъ пробило четверть третьяго; уже пробило три часа, и Маркъ Робартсъ сталъ терять послѣднюю надежду, когда наконецъ явился мистеръ Соверби.

-- Вы полагаете, что они потребуютъ всѣ девятьсотъ фунтовъ? проговорилъ Робартсъ, становясь передъ нимъ и глядя ему прямо въ лицо.

-- Боюсь, что такъ, отвѣчалъ Соверби;-- я рѣшился приготовить васъ къ худшему; мы вмѣстѣ обдумаемъ, что намъ остается дѣлать.

-- Я ничего не могу, да и не хочу дѣлать, сказалъ Робартсъ:-- пусть они дѣлаютъ что хотятъ и пользуются своимъ правомъ.

Но тутъ онъ невольно подумалъ о Фанни, о дѣтяхъ, подумалъ о Люси, которая отказывала лорду Лофтону, и отвернулся, чтобы бездушный эгоистъ, стоявшій передъ нимъ, не увидѣлъ слезъ, готовыхъ брызнуть изъ его глазъ.

-- Однако, любезный Маркъ... проговорилъ Соверби самымъ ласкательнымъ своимъ тономъ.

Но Робартсъ не хотѣлъ его слушать.

-- Мистеръ Соверби, перебилъ онъ, силясь придать своему голосу спокойствіе, которое измѣняло ему на каждомъ словѣ,-- мнѣ кажется, что вы меня просто ограбили. Я знаю, что я поступилъ какъ дуракъ, и хуже того; но... но... но я думалъ, что ваше положеніе въ свѣтѣ служить мнѣ достаточнымъ ручательствомъ за вашу честность.

Мистеръ Соверби вовсе не былъ человѣкомъ безъ чувства ему тяжело было слышать слова Марка, тѣмъ болѣе тяжело, что онъ не имѣлъ возможности отвѣчать на нихъ съ негодованіемъ. Онъ точно ограбилъ своего пріятеля, и при всемъ своемъ остроуміи онъ не находилъ въ эту минуту готовыхъ доводовъ, чтобъ увѣрить его въ противномъ.

-- Робартсъ, сказалъ онъ,-- вы теперь можете говорить мнѣ все что вамъ угодно, я не буду сердиться на васъ.

-- Сердиться на меня! повторилъ священникъ, гнѣвно оборачиваясь къ нему.-- Какое мнѣ дѣло до вашего гнѣва? Джентльмену страшно осужденіе другаго джентльмена; осужденіе человѣка честнаго страшно, не ваше.

И онъ прошелся раза два по комнатѣ, оставивъ Соверби безмолвнаго въ его креслѣ.

-- Хотѣлось бы мнѣ знать, вспомнили ль вы о моей женѣ и моихъ дѣтяхъ, когда задумали погубить меня?-- И онъ опять принялся ходить по комнатѣ.

-- Надѣюсь, что вы наконецъ достаточно успокоились, чтобы поговорить со мной о томъ, какъ уладить дѣло.

-- Нѣтъ, я ничего не хочу улаживать; Вы говорите, что эти ваши друзья имѣютъ на меня вексель въ девятьсотъ фунтовъ и требуютъ немедленной уплаты. Васъ спросятъ передъ судомъ, сколько изъ этихъ денегъ я точно имѣлъ въ рукахъ. Вы очень хорошо знаете, что я никогда не получалъ, никогда не хотѣлъ получить ни единаго шиллинга. Я теперь ничего не стану улаживать. Пусть они схватятъ меня, схватятъ все мое имущество, пусть они дѣлаютъ все, что хотятъ.

-- Но послушайте, Маркъ...

-- Называйте меня моимъ фамильнымъ именемъ, сэръ; полно вамъ прикидываться моимъ другомъ. Какъ былъ я глупъ, что допустилъ пріятельскую короткость съ обманщикомъ!

Соверби никакъ не ожидалъ этого. Онъ всегда считалъ Марка за человѣка смѣлаго, открытаго, благороднаго, способнаго при случаѣ постоять за себя, всегда готоваго прямо высказать свою мысль, но не ожидалъ отъ него такого потока негодованія, такого глубокаго озлобленія.

-- Если вы станете употреблять такія выраженія, Робартсъ, я долженъ буду уйдти отсюда.

-- Сдѣлайте милость. Вы пришли объявить мнѣ, что эти людѣ требуютъ съ меня девятьсотъ фунтовъ. Вы вѣроятно съ ними заодно; теперь вы сдѣлали свое дѣло, и можете къ нимъ вернуться. Я же вернусь къ женѣ, чтобы сколько-нибудь приготовить ее къ судьбѣ, которая ее ожидаетъ.

-- Робартсъ, вы когда-нибудь раскаетесь въ жестокости вашихъ словъ.

-- Желалъ бы а знать, раскаетесь ли вы когда-нибудь въ своихъ жестокихъ поступкахъ, или вамъ все это ни почемъ!

-- Я теперь раззоренъ окончательно, сказалъ Соверби.-- Я всего долженъ лишиться, и положенія въ свѣтѣ, и семейнаго достоянія, и отцовскаго дома, и мѣста въ парламентѣ, и возможности жить между моими соотечественниками, вообще возможности жить гдѣ бы то ни было; но все это не такъ меня мучаетъ, какъ то, что я васъ запугалъ въ свою гибель.

И Соверби въ свою очередь отвернулся, утирая непритворныя слезы.

Робартсъ все еще ходилъ по комнатѣ, но онъ уже не былъ въ силахъ возобновлять свои обвиненія. Такъ обыкновенно бываетъ. Пусть человѣкъ самъ себя осыплетъ упреками, и упреки другихъ непремѣнно замолкнутъ на время. Соверби инстинктивно попалъ на этотъ путь, и теперь видѣлъ возможность завязать разговоръ.

-- Вы несправедливы, ко мнѣ, сказалъ онъ,-- если полагаете, что я не стараюсь изъ всѣхъ силъ какъ-нибудь спасти васъ. Только въ этой надеждѣ я и пріѣхалъ сюда.

-- Какая же у васъ надежда? Вы хоіите вѣроятно, чтобъ я еще подписалъ нѣсколько векселей...

-- Нѣтъ, не нѣсколько векселей; нужно только возобновить одинъ вексель на...

-- Послушайте, мистеръ Соверби. Ни за какія блага въ мірѣ не соглашусь я подписать какой бы то ни было вексель. Я былъ слабъ, и стыжусь своей слабости, но я надѣюсь, что теперь у меня достанетъ силы сдержать свое слово. Никогда не подпишу я новаго векселя, ни для васъ, ни для себя.

-- Но вѣдь это безуміе, Робартсъ, при теперешнихъ вашихъ обстоятельствахъ.

-- Положимъ, что безуміе.

-- Видѣли вы Форреста? Если вы поговорите съ нимъ, вы сами убѣдитесь, что еще можно всѣ уладить.

-- Я и такъ долженъ мистеру Форресту сто пятьдесятъ фунтовъ; я ихъ занялъ у него, когда вы потребовали съ меня деньги за лошадь; ни за что на свѣтѣ я не увеличу этого долга. Вотъ и въ этомъ случаѣ я далъ одурачить себя кругомъ. Вы можетъ-быть забыли, что деньги за лошадь должны были пойдти на погашеніе долга.

-- Помню, помню; да я вамъ объясню, какъ это случилось.

-- Не нужно; ужь видно все одно къ одному.

-- Но выслушайте же меня. Я увѣренъ, что вы пожалѣли бы обо мнѣ, еслибы знали все, что мнѣ приходилось выноситъ. Я даю вамъ честное слово, что не имѣлъ намѣренія требовать съ васъ денегъ за эту лошадь; повѣрьте же мнѣ, хоть на этотъ разъ. Но вспомните то несчастное дѣло съ Лофтономъ, вспомните, въ какихъ сердцахъ онъ пришелъ къ вамъ въ гостиницу по поводу какого-то недоплаченнаго векселя.

-- Я знаю только, что въ отношеніи ко мнѣ онъ былъ совершенно не оравъ.

-- Конечно, но не въ этомъ вопросъ. Онъ былъ въ такой ярости, что рѣшался разгласить все это дѣло; это было бы крайне не пріятно для васъ, такъ какъ вы только что приняли бенефицію въ Барчестерѣ.

Тутъ бѣднаго бенефиціанта страшно покоробило.

-- Я употребилъ всѣ усилія, чтобы купить этотъ вексель. Эти алчные ястреба впились въ свою добычу, когда увидѣли, что я ею дорожу, и я былъ принужденъ дать имъ за этотъ вексель слишкомъ сто фунтовъ, хотя. Господь вѣдаетъ, что я давнимъ-давно уплатилъ по немъ до послѣдняго шиллинга. Никогда въ жизни я такъ не бился изъ-за денегъ какъ въ тотъ разъ, для того чтобы достать эти сто двадцать фунтовъ, и, клянусь честію, я это дѣлалъ для васъ. Лофтонъ не могъ причинить мнѣ никакого вреда.

-- Вѣдь вы ему сказали, что вы за векселя дали не болѣе двадцати пяти фунтовъ.

-- Да что же мнѣ было дѣлать? Я долженъ былъ это говорить, чтобы не показать ему до какой степени было для меня важно это дѣло. Вы знаете, что я не могъ объяснить все это при васъ и при немъ. Вы бы съ негодованіемъ отказались отъ своего мѣста въ капитулѣ.

"И жаль, что я этого не сдѣлалъ тогда!" подумалъ Маркъ; но увы! это желаніе пришло слишкомъ поздно. Въ какой омутъ попалъ онъ вслѣдствіе одной этой минуты слабости, наканунѣ, своего отъѣзда изъ Гадеромъ-Кассля! Но неужели онъ за эту неосторожность долженъ будетъ поплатиться совершенною гибелью? Ему тошно становилось отъ всей этой лжи, отъ всей этой грязи, черезъ которую онъ долженъ былъ пройдти. Онъ нечаянно связался съ самымъ низкимъ отребьемъ человѣчества, и зналъ, что рано или поздно молва соединитъ его имя съ обезчещенными именами. И для чего же онъ подвергся всему этому? Для чего онъ до такой степени унизилъ и себя, и свой санъ? Неужели для того, чтобъ одолжить такого человѣка, какъ мистеръ Соверби?

-- Я наконецъ досталъ денегъ, продолжалъ Соверби,-- но вы бы съ трудомъ повѣрили какимъ я долженъ былъ подчиниться условіямъ. Я досталъ ихъ отъ Гарольда Смита, и никогда въ жизни я уже не попрошу у него никакой услуги, Я занялъ у него эту сумму всего на двѣ недѣли, и чтобы заплатить ему, я былъ принужденъ просить у васъ деньги за лошадь. Маркъ, повѣрьте мнѣ, я все это дѣлалъ для васъ.

-- А я теперь долженъ буду поплатиться за. все это потерей всего моего состоянія!

-- Если вы поручите дѣло мистеру Форресту, они васъ и пальцемъ не тронутъ; вамъ можно будетъ уплатить весь долгъ постепенно изъ вашихъ доходовъ. Вы должны будете подписать рядъ векселей.

-- Я не подпишу ни единаго векселя; на это я рѣшился окончательно. Пусть они придутъ и берутъ что хотятъ.

Мистеръ Соверби долго настаивалъ, но ему не удалось поколебать рѣшимость Марка. Онъ не хотѣлъ вступать ни въ какіе переговоры, ни въ какія сдѣлки; онъ объявилъ, что останется у себя, въ Фремлеѣ, и что всякій, кто имѣетъ üa него какія-либо притязанія, можетъ ихъ предъявить законнымъ путемъ.

-- Я самъ ничего не буду дѣлать, говорилъ онъ,-- но если меня потребуютъ къ суду, я докажу, что не имѣлъ въ своихъ рукахъ ни шиллинга изъ этихъ денегъ.

На этомъ они и разстались.

Въ теченіи разговора, мистеръ Соверби намекнулъ было о возможности занять деньги у Джона Робартса; но Маркъ и слышать объ этомъ не хотѣлъ. Притомъ же онъ въ настоящую минуту вовсе не былъ расположенъ слушать совѣты мистера Соверби.

-- Мнѣ покуда не возможно объявить, что именно я намѣренъ дѣлать, сказалъ онъ; -- мнѣ нужно видѣть сперва, что станутъ дѣлать другіе.

Потомъ онъ взялъ шляпу и вышелъ; на дворѣ гостиницы онъ сѣлъ на ту самую лошадь, которая такъ дорого досталась ему, и медленно поѣхалъ домой.

Много мыслей и предположеній промелькнуло въ его умѣ по дорогѣ домой, но на одномъ рѣшеніи стоялъ онъ твердо: онъ долженъ все повѣрить женѣ. Слишкомъ было бы жестоко оставлять ее въ прежнемъ невѣдѣніи дѣла, пока не постучатся къ нимъ въ дверь съ тѣмъ чтобъ отвести его въ тюрьму и распродать все изъ его дома, все, до послѣдней кровати. Да, онъ признается ей во всемъ съ полною откровенностію, тотчасъ же, прежде чѣмъ успѣетъ остыть въ немъ благое намѣреніе. Онъ сошелъ съ лошади передъ своимъ домомъ, и увидѣвъ у дверей кухни горничную жены, поручилъ ей попросить Фанни къ нему въ библіотеку. Онъ ни на минуту не котѣлъ откладывать необходимаго объясненія. Если человѣку суждено утонуть, не лучше ли ужь утонуть сразу, и дѣло съ концомъ?

Мистриссъ Робартсъ вошла въ комнату почти въ одно время съ нимъ, я положила ему руку на плечо.

-- Мери говоритъ, что ты меня спрашивалъ. Я прямо изъ сада; она меня встрѣтила на самомъ порогѣ.

-- Да, Фанни, мнѣ нужно съ тобою поговорить. Присядь на минуту.

А самъ онъ прошелъ но комнатѣ и повѣсилъ хлыстикъ на обычное мѣсто.

-- Ахъ, Маркъ, не случилось ли чего-нибудь?

-- Да, душа моя, да. Садись, Фанни, мнѣ ловче будетъ говорить съ тобою, когда ты сядешь.

Но ей, бѣдняжкѣ, не хотѣлось садиться. Онъ намекнулъ на какое-то несчастіе, и потому она чувствовала непреодолимое желаніе обнять его, прижаться къ нему.

-- Ну хорошо; я сяду, если ты непремѣнно этого хочешь. Но не пугай меня, Марчъ: отчего ты такъ печаленъ и разстроенъ?

-- Фанни, я поступилъ не хорошо, сказалъ онъ,-- я сдѣлалъ непростительную глупость. Боюсь, что я причиню тебѣ много горя и узнаешь...

И онъ отвернулся отъ нея, закрывъ лицо рукой.

-- О, Маркъ, милый, дорогой, безцѣнный мой Маркъ, что такое? И быстро подбѣжавъ къ нему, она бросилась передъ нимъ на колѣни.-- Не отворачивайся отъ меня... Скажи мнѣ, Маркъ, скажи мнѣ все, чтобъ я могла раздѣлить твое горе.

-- Да, Фанни, я теперь все долженъ сказать тебѣ. Но я не знаю, что ты подумаешь, когда узнаешь...

-- Я буду думать, что ты мой мужъ, мой дорогой Маркъ! Это буду думать я прежде всего.

И она къ нему ласкалась, смотрѣла ему въ лицо, и взявъ его руку, сжимала ее въ своихъ.

-- Если ты сдѣлалъ глупость, то кому же и извинить, тебя если не мнѣ?

И онъ разказалъ ей все, начиная съ того вечера, когда мистеръ Соверби зазвалъ его въ свою комнату, всю эту исторію о векселяхъ и лошадяхъ, такъ что бѣдная жена его совершенно растерялась въ этомъ лабиринтѣ разчетовъ. Она не въ состояніи была усладить за всѣми подробностями дѣла, она не могла также вполнѣ раздѣлять его негодованіе противъ мистера Соверби, потому что не понимала хорошенько, что собственно значитъ "возобновить" вексель. Для нея былъ важенъ только вопросъ, сколько именно долженъ заплатить ея мужъ, да еще ея надежда, почти доходившая до твердаго убѣжденія, что онъ уже никогда не будетъ входить въ долги.

-- А что же это составляетъ все вмѣстѣ, другъ мой?

-- Они съ меня требуютъ девять сотъ фунтовъ.

-- Боже мой! Вѣдь это страшная сумма.

-- Да еще полтораста фунтовъ, которые я занялъ въ банкѣ: это за лошадь; да еще есть кой-какіе долги, немного, кажется, но теперь съ меня требуютъ все, до послѣдняго шиллинга. Вообще придется заплатить тысячу двѣсти или триста фунтовъ.

-- Это весь годовой доходъ нашъ, Маркъ, даже съ новымъ мѣстомъ.

Это было съ ея стороны единственнымъ словомъ упрека, если только это можно назвать упрекомъ.

-- Да, сказалъ онъ.-- И я знаю, что эти люди будутъ безжалостны. А вѣдь я не получилъ ни шиллинга изъ этихъ денегъ. Что ты теперь подумаешь обо мнѣ?

Но она ему клялась, что никогда и въ душѣ не будетъ его попрекать этимъ, что ни на волосъ не уменьшится ея довѣріе къ нему. Развѣ онъ не мужъ ея? Она такъ рада, что теперь ей все извѣстно, что она можетъ утѣшать и поддерживать его. И она точно стала утѣшать его. Все легче и легче казалось ему угрожающее горе по мѣрѣ того, какъ онъ говорилъ съ нею. Такъ всегда бываетъ. Бремя, слишкомъ тяжкое для силъ одного человѣка, становится легче пера, когда его несешь вдвоемъ и когда каждый готовъ взять на себя самую тяжелую часть.

Жена съ радостью и благодарностью приняла доставшуюся ей часть бремени. Не трудно ей было выносить вмѣстѣ съ мужемъ его горе и страданія; это было ея дѣло, ея обязанность. Одно бы ей показалось невыносимымъ: знать, что у мужа есть горе и заботы, которыя онъ отъ нея скрываетъ.

Потомъ они стали вмѣстѣ обсуживать, какъ бы имъ лучше выпутаться изъ этого страшнаго затрудненія. Какъ истая женщина, мистриссъ Робартсъ тотчасъ же предложила отказаться отъ всякаго рода роскоши. Они продадутъ всѣхъ своихъ лошадей; коровъ они не продадутъ, но будутъ продавать масло; продадутъ кабріолетъ и разстанутся съ конюхомъ. Само собой разумѣется, что лакея придется отпустить. Но что касается до дома въ Барчестерѣ, до этого великолѣпнаго жилища въ соборной оградѣ,-- нельзя ли имъ будетъ еще съ годъ туда не переѣзжать -- отдать бы его внаймы? Конечно, свѣтъ узнаетъ о ихъ несчастіи; но если они это несчастіе будутъ выносить бодро и твердо, свѣтъ не такъ строго станетъ осуждалъ ихъ. Во всякомъ случаѣ, нужно во всемъ признаться леди Лофтонъ.

-- Ты можешь быть увѣрена въ одномъ, Фанни, сказалъ онъ,-- ни за какія сокровища въ мірѣ не соглашусь я подписать ни единаго векселя.

Поцѣлуй, которымъ она поблагодарила его за это обѣщаніе, былъ такъ горячъ и радостенъ, какъ будто бы онъ принесъ ей самыя лучшія вѣсти; и вечеромъ, разсуждая обо всемъ этомъ не только съ женой, но и съ сестрою Люси, онъ самъ удивлялся, что вдругъ ему такъ легко стало на душѣ.

Не беремся рѣшить въ эту минуту, слѣдуетъ ли человѣку затаивать въ себѣ свои радости; но, право, не, стоитъ, затаивать въ душѣ горе!