Когда миссъ Данстеблъ встрѣтила въ Гадеромъ Касслѣ своихъ друзей, молодаго Франка Грешама и его жену, она тотчасъ же освѣдомилась о нѣкоемъ докторѣ Торнѣ, дядѣ мистриссъ Грешамъ. Докторъ Торнъ былъ пожилой холостякъ, и миссъ Данстеблъ питала особое довѣріе къ нему и какъ къ врачу, и какъ человѣку. Правда, она не обращалась къ нему за медицинскими совѣтами, у нея былъ свой домашній врачъ, докторъ Изименъ, да признаться, она рѣдко и нуждалась въ медицинскихъ пособіяхъ. Но она всегда отзывалась о докторѣ Торнѣ какъ о человѣкѣ необыкновенно умномъ и ученомъ, и нѣсколько разъ совѣтовалась съ нимъ и даже послѣдовала его совѣту въ дѣлахъ весьма важныхъ. Докторъ Торнъ не привыкъ къ лондонской свѣтской жизни, онъ бывалъ въ столицѣ только наѣздомъ, и то довольно рѣдко; но миссъ Данстеблъ познакомилась съ нимъ въ Грешамсбери, обычномъ его мѣстопребываніи, и очень съ нимъ сблизилась. Теперь онъ пріѣхалъ къ своей племянницѣ, мистриссъ Грешамъ; но главною причиной его пріѣзда было желаніе миссъ Данстеблъ повидаться, и посовѣтоваться съ нимъ. Онъ не могъ отказать ей, и пріѣхалъ въ Лондонъ.

Дѣло, для котораго оторвали доктора Торна отъ его деревенскихъ больныхъ (а въ особенности, отъ изголовья леди Арабеллы Грешамъ, матери Франка), касалось какимъ-то значительнымъ денежнымъ дѣломъ, хотя было довольно странно, что миссъ Данстеблъ такъ дорожила мнѣніемъ доктора Торна въ подобномъ вопросѣ. Онъ не имѣлъ случая пріобрѣсти большой опытности въ денежныхъ дѣлахъ, и зналъ мало толку въ биржевыхъ или поземельныхъ спекуляціяхъ. Но миссъ Данстеблъ привыкла вездѣ и всегда ставить на своемъ и требовать исполненія всякаго своего желанія, не объясняя даже его причины.

-- Душа моя, сказала она молодой мистриссъ Грешамъ,-- если вашъ дядя не пріѣдетъ въ Лондонъ, когда я такъ прошу его объ этомъ, такъ желаю его видѣть, то я почту его за дикаря и за медвѣдя, и ужь конечно не стану больше говорить ни съ нимъ, ни съ Франкомъ, ни съ вами. Такъ и знайте напередъ.

Мистриссъ Грешамъ вѣроятно не слишкомъ серіозно приняла угрозу своей пріятельницы. Миссъ Данстеблъ, любила рѣзко выражаться; люди близкіе къ ней умѣли разбирать, что у ней было собственнымъ выраженіемъ мысли, что только фигурою рѣчи; однако мистриссъ Грешамъ употребила все свое вліяніе, чтобы вызвать въ Лондонъ бѣднаго доктора.

-- Притомъ, сказалъ миссъ Данстеблъ,-- я непремѣнно хочу, чтобы докторъ былъ на моей conversazione; въ случаѣ нужды, я сама за нимъ поѣду и привезу его насильно. Я уже рѣшилась, за поясъ заткнуть мою дорогую пріятельницу мистриссъ Проуди, и хочу, чтобъ у меня собрался весь свѣтъ.

Кончилось тѣмъ, что докторъ пріѣхалъ въ Лондонъ и провелъ почти цѣлую недѣлю у племянницы, въ Портменъ-скверѣ, къ великому огорченію леди Арабеллы, которая была увѣрена, что умретъ непремѣнно, если останется одна на нѣсколько дней. Что касается до вопроса дѣловаго, то я не сомнѣваюсь, что докторъ былъ очень полезенъ миссъ Данстеблъ. Здравый смыслъ и честность часто могутъ замѣнить мірскую опытность, даже въ такого рода дѣлахъ. А что еслибъ еще присоединялась къ нимъ и эта опытность!.. Правда! Но нельзя же все соединить. Впрочемъ, эти денежныя дѣла мало до насъ касаются. Предположимъ, что ихъ обсудили и порѣшили самымъ удовлетворительнымъ образомъ, и взглянемъ на conversazione у миссъ Данстеблъ.

Читателю не слѣдуетъ однако полагать, чтобъ она открыто называла свой вечеръ именемъ, перенятымъ у мистриссъ Проуди. Миссъ Данстеблъ позволяла себѣ эту шутку только въ присутствіи самыхъ близкихъ друзей, мистриссъ Гарольдъ Смитъ напримѣръ да нѣкоторыхъ другихъ. Въ пригласительныхъ запискахъ, которыя она разослала по этому случаю, не было ни малѣйшей вычурности или претензіи. Она просто извѣщала друзей и знакомыхъ, что очень рада будетъ видѣть ихъ у себя въ четвергъ вечеромъ, такого-то числа, послѣ девяти часовъ. Но весь свѣтъ тотчасъ же понялъ, что въ этотъ день у миссъ Данстеблъ соберется весь свѣтъ, что она постарается соединить у себя людей всѣхъ разрядовъ, боговъ и гигантовъ, праведныхъ и грѣшныхъ, людей помѣшанныхъ на безукоризненной своей нравственности, какъ напримѣръ наша добрая знакомая леди Лофтонъ, и людей помѣшанныхъ на совершенно противоположномъ, какъ леди Гартльтолъ, герцогъ Омніумъ и мистеръ Созерби. Залучили какого-то мученика съ Востока, и какого-то новѣйшаго благовѣстителя съ далекаго запада, къ великому ужасу и негодованію архидіакона Грантли, который пріѣхалъ изъ Пломстеда нарочно для этого вечера. Мистриссъ Грантли сама было стремилась туда; но, услышавъ о присутствіи новѣйшаго благовѣстителя, она имѣла удовольствіе поторжествовать надъ своимъ мужемъ, который не предложилъ ей повезти ее къ миссъ Данстеблъ. Что на этомъ вечерѣ должны были встрѣтиться лордъ Брокъ и лордъ Де Террье,-- это равно ничего не значило Благодушный повелитель боговъ и благовоспитанный предводитель гигантовъ готовы были любезно пожать руку другъ другу, гдѣ бы они ни встрѣтились; но тутъ должны были сойдтись люди, готовые при всякой встрѣчѣ показать другъ другу кулакъ. Тутъ должны были присутствовать и Саппельгаусъ, и Гарольдъ Смитъ, который теперь ненавидѣлъ своего врага съ неистовствомъ женщины или даже политика. Предполагали, что въ одной комнатѣ соберутся младшіе боги, горько чувствующіе свое низложеніе, а въ другой младшіе гиганты, опьянѣвшіе отъ торжества. Вотъ главный недостатокъ гигантовъ, которые въ другихъ отношеніяхъ добрые малые; они не умѣютъ выносить своихъ временныхъ успѣховъ. Пока они карабкаются на Олимпъ,-- а это-то и есть ихъ настоящее дѣло,-- они цапаются руками и ногами, съ какою-то смѣсью добродушнаго неистовства и самодовольной изобрѣтательности, которая очень мила въ своемъ родѣ, но лишь только имъ удастся неожиданно и нечаянно, и себѣ же во вредъ, добиться своей цѣли, они совершенно теряются, и лишаются способности вести себя, хотя по-гигантски, прилично.

Вотъ какое большое и разнообразное собраніе готовилось въ домѣ миссъ Данстеблъ. Сама она смѣялась и острила надъ собой; съ мистриссъ Гарольдъ Смитъ говорила она о предстоящемъ вечерѣ какъ о славной шуткѣ, а въ бесѣдѣ съ мистриссъ Проуди высказывала, что старается только подражать знаменитымъ собраніямъ въ Глостеръ-Плесѣ; но весь городъ зналъ, куда простираются ея виды и надежды, и всѣ догадывались, что миссъ Данстеблъ въ душѣ не со всѣмъ спокойна. Не смотря на ея шутки, она врядъ ли спокойно перенесетъ неудачу.

Съ мистриссъ Грешамъ она говорила болѣе серіозномъ тономъ.

-- Но изъ чего же вамъ такъ хлопотать? сказала Мери Грешамъ, когда миссъ Данстеблъ призналась ей, какъ ее тревожитъ сомнѣніе пріѣдетъ ли на ея вечеръ одинъ изъ знаменитыхъ товарищей мистера Саппельгауса.-- Когда у васъ соберется столько сотень людей и важныхъ и не важныхъ всѣхъ разрядовъ и оттѣнковъ, что вамъ за дѣло, будетъ ли здѣсь мистеръ Тауэрсъ или нѣтъ?

Но миссъ Данстеблъ почти вскрикнула отъ волненія:-- Нѣтъ, душа моя, безъ него все пропало. Вы этого не понимаете. Теперь ничего не можетъ дѣлаться безъ Тома Тауэрса.

И тутъ, не въ первый конечно разъ, мистриссъ Грешамъ принялась выговаривать своей пріятельницѣ за ея суетность и тщеславіе; но, въ отвѣтъ на этотъ выговоръ, миссъ Данстеблъ намекнула таинственно, что, еслибы только на этотъ разъ ей была полная удача, еслибы на этотъ разъ сбылись всѣ ея желанія, она бы конечно... Она не вполнѣ договорила, но вотъ что мистриссъ Грешамъ заключила изъ ея недомолвокъ: если на этотъ разъ будетъ благосклонно принята жертва, приносимая на алтарь моды, то миссъ Данстеблъ тотчасъ же откажется отъ мірской суеты и грѣховныхъ удовольствій.

-- Но докторъ останется, душа моя. Надѣюсь, что я могу на него разчитывать.

Миссъ Данстеблъ требовала, чтобы докторъ отложилъ свой отъѣздъ съ такою же энергіею, съ какою она добивалась присутствія Тома Тауэрса. Правду сказать, доктору Торну сперва показалось весьма безразсуднымъ, съ ея стороны, упрашивать его остаться нарочно для какого-нибудь вечера, и онъ отказался наотрѣзъ. Но когда онъ узналъ, что поджидаютъ трехъ или четырехъ первыхъ министровъ, что даже, можетъ-быть, явится во плоти самъ Томъ Тауэрсъ, его равнодушіе поколебалось, и онъ написалъ леди Арабеллѣ, что вѣроятно ему придется остаться еще на два дня, и что покуда она можетъ продолжать принимать утромъ и вечеромъ тѣ же самыя крѣпительныя микстуры.

Но отчего же миссъ Данстеблъ такъ настоятельно требовала присутствія доктора на этомъ великолѣпномъ сборищѣ? Отчего вообще, она такъ часто любила отрывать его отъ его деревенской практики, отъ его аптеки, отъ несчастныхъ больныхъ, нуждающихся въ его помощи? Докторъ не приходился ей родней, и она сблизилась съ нимъ очень недавно. Она была женщина очень богатая, много имѣла средствъ найдти себѣ всякаго рода совѣтчиковъ и помощниковъ; онъ же не имѣлъ почти никакого состоянія, такъ что ему очень неудобно было надолго бросать свою практику. А между тѣмъ миссъ Данстеблъ также безцеремонно распоряжалась его временемъ, какъ будто бы онъ былъ ей родной братъ. Самъ докторъ никакихъ не дѣлалъ догадокъ на этотъ счетъ. Онъ былъ человѣкъ безхитростный и все въ жизни принималъ просто, особливо вещи пріятныя. Онъ любилъ миссъ Данстеблъ, дорожилъ ея дружбой, и не спрашивалъ себя, какое она имѣетъ право распоряжаться имъ и безпокоить его. Но его племянницѣ, мистриссъ Грешамъ, приходилъ на умъ этотъ вопросъ. Имѣла ли миссъ Данстеблъ какую-нибудь цѣль, и какую именно? Было ли то дружеское уваженіе къ доктору, или только прихоть? Была ли то причуда, или, можетъ-быть, любовь?

Относительно возраста этихъ друзей, мы скажемъ вкратцѣ, что ей стукнуло уже сорокъ, а ему было за пятьдесятъ. При такихъ обстоятельствахъ возможно ли было предположить любовь? Не нужно забывать, что для миссъ Данстеблъ представлялось много партій, ея руки искали люди съ пріятною наружностью, привлекательными манерами, съ тонкимъ, свѣтскимъ образованіемъ. Не только она никого изъ нихъ не полюбила, но даже не постигала возможности привязаться къ кому-нибудь изъ нихъ. Нѣсколько друзей, знавшихъ доктора Торна въ деревнѣ, конечно смотрѣли на него какъ на человѣка пріятнаго и образованнаго; но лондонскій свѣтъ, этотъ свѣтъ, въ которомъ жила миссъ Данстеблъ, и къ которому она, повидимому, съ каждымъ днемъ все больше и больше привязывалась, врядъ ли бы счелъ его за человѣка способнаго внушить страсть свѣтской дамѣ.

А между тѣмъ мистриссъ Грешамъ пришла на умъ именно эта мысль. Она выросла и воспиталась у доктора Торна, много лѣтъ жила съ нимъ подъ одною кровлей, заботилась о немъ какъ нѣжная дочь, и пока въ душѣ ея не проснулась истинная женская любовь, всѣ ея привязанности и симпатіи сосредоточивались на немъ; а потому ей вовсе не показалось бы страннымъ или удивительнымъ, еслибы миссъ Данстеблъ влюбилась въ ея дядю.

Миссъ Данстеблъ когда-то сказала мистриссъ Гарольдъ Смитъ, что она вовсе не прочь выйдти замужъ, если найдетъ человѣка совершенно равнодушнаго къ деньгамъ. Мистриссъ Гарольдъ Смитъ, которая между друзьями и знакомыми славилась своимъ глубокимъ знаніемъ свѣта, отвѣчала ей, что такого человѣка она не встрѣтитъ. Миссъ Данстеблъ сказала это тѣмъ полушутливымъ тономъ, который она обыковенно принимала съ такими знакомыми какъ мистриссъ Гарольдъ Смитъ. Но она не разъ говорила подобныя вещи и мистриссъ Грешамъ, а мистриссъ Грешамъ по женскому обычаю, сопоставивъ вмѣстѣ ея слова, вывела изъ нихъ заключенія ясныя и точныя какъ дважды два четыре, и наконецъ рѣшила въ своемъ умѣ, что миссъ Данстеблъ охотно вышла бы замужъ за доктора Торна, еслибы докторъ Торнъ за нее посватался.

Потомъ мистриссъ Грешамъ стала разбирать въ своемъ умѣ два другіе вопроса. Хорошо ли было бы для ея дяди жениться на миссъ Данстеблъ? И если такъ, то возможно ли уговорить его сдѣлать ей предложеніе? Обдумавъ всѣ доводы за и противъ, и осторожно взвѣсивъ ихъ въ своей головѣ, мистриссъ Грешамъ рѣшила, что можно желать устроить эту партію. Она и ея мужъ любили отъ души миссъ Данстеблъ. Она часто сожалѣла о жертвахъ, которыя миссъ Данстеблъ приносила свѣту, сожалѣла о пустой жизни, которую она вела, но такое замужство навѣрное бы все измѣнило и поправило. Что же касается до самого доктора Торна -- а счастье его конечно было первою заботой мистриссъ Грешамъ -- она не сомнѣвалась, что онъ будетъ счастливѣе женатымъ нежели холостымъ. Никакая женщина не могла превзойдти миссъ Данстеблъ ровнымъ, пріятнымъ нравомъ; никто не слыхивалъ, чтобъ она когда-нибудь была не въ духѣ; притомъ, хотя мистриссъ Грешамъ была одарена умомъ, который ставилъ ее выше низкой страсти къ деньгамъ, однако она не могла не принимать отчасти въ разчетъ и огромное состояніе невѣсты. Мери Торнъ, теперешняя мистриссъ Грешамъ, сама была богатою наслѣдницей. Обстоятельства неожиданно одарили ее огромнымъ приданымъ, и до сихъ поръ она еще не убѣдилась въ истинѣ поговорки, гласящей, что счастье и богатство несовмѣстны. Вслѣдствіе всѣхъ этихъ соображеній она положила, что не худо было бы соединить доктора Торна съ миссъ Данстеблъ.

Но согласится ли докторъ посвататься за нее? Сама мистриссъ Грешамъ сознавала, какъ не легко было бы подвинуть его на это. Дядя ея очень любилъ миссъ Данстеблъ, но она знала, что ему никогда и въ голову не приходило жениться на ней; она знала, что трудно, почти не возможно, даже навести его на эту мысль... еще труднѣе и невозможнѣе убѣдить его сдѣлать рѣшительный шагъ для ея осуществленія. Разсматривая дѣло съ этой точки зрѣнія, она стала отчаиваться въ успѣхѣ.

Въ самый день собранія у миссъ Данстеблъ, мистриссъ Грешамъ обѣдала съ дядей вдвоемъ у себя въ Портменъ-Сквэрѣ. Мистеръ Грешамъ еще не занималъ мѣста въ парламентѣ, но въ его части графства въ скоромъ времени должна была представиться вакансія, и никто, конечно, не имѣлъ въ свою пользу столько вѣроятностей какъ онъ. По этому случаю ему часто приходилось бывать въ кругу политическихъ дѣятелей его партіи, то-есть гигантовъ, которыхъ современемъ онъ долженъ былъ поддерживать, и это, конечно, отвлекало его отъ дома.

"Политическія дѣла страшно много отнимаютъ времени," говорилъ онъ женѣ, и отправлялся обѣдать въ клубъ, въ Пель-Мелѣ, въ сообществѣ другихъ юныхъ приверженцевъ гигантовъ. У людей этого разряда, политика точно очень много отнимаетъ времени -- особливо около обѣденнаго часа.

-- Какого вы мнѣнія о миссъ Данстеблъ? спросила мистриссъ Грешамъ у дяди, когда они усѣлись пить кофе послѣ обѣда. Она предложила вопросъ свой безо всякихъ предварительныхъ оговорокъ.

-- Какого я о ней мнѣнія? А ты сама, Мери, что объ ней думаешь? Вѣроятно наши мнѣнія совершенно согласны.

-- Да не въ этомъ дѣло. Что вы объ ней думаете? Какъ, по вашему, искренна она, откровенна?

-- Искренна и откровенна? Ну да, конечно, можно даже сказать черезчуръ искренна.

-- И добронравна?

-- До нельзя.

-- И способна привязаться?

-- Я думаю, что она способна привязаться.

-- Она несомнѣнно умна.

-- Да, она умма.

-- И... и... въ ней много добродушія...-- Несмотря на все свое желаніе, мистриссъ Грешамъ не рѣшилась сказать нѣжности.

-- О, конечно, отвѣчалъ докторъ: -- однако, скажи мнѣ, Мери, почему это тебѣ вздумалось такъ подробно разбирать характеръ миссъ Данстеблъ?

-- Хорошо, дядя, я вамъ признаюсь почему; потому...-- И мистриссъ Грешамъ, вставъ съ своего мѣста сзади, подошла къ креслу дяди, обвила рукою его шею, и близко пригнулась къ нему лицомъ, но такъ, что онъ не могъ ея видѣть:-- потому, что мнѣ кажется, что миссъ Данстеблъ... очень, очень васъ любитъ; и что она была бы очень счастлива, еслибы вы женились на ней.

-- Мери! проговоривъ докторъ, оборачиваясь и стараясь взглянуть ей въ лицо.

-- Я говорю серіозно... совершенно серіозно. Я убѣдилась въ этомъ изъ разныхъ бездѣлицъ, которыя мнѣ трудно было бы вамъ теперь пересказать.

-- И ты хочешь, чтобъ я...

-- Милый, безцѣнный дядя, я ничего не хочу, ничего не желаю, кромѣ вашего счастія. Что значитъ для меня миссъ Данстеблъ въ сравненіи съ вами?

Она еще ближе нагнулась къ нему, и поцѣловала его въ лобъ.

Докторъ повидимому такъ былъ озадаченъ неожиданнымъ сообщеніемъ, что не нашелся ничего отвѣчать. Видя это, племянница захотѣла дать ему время оправиться, и пошла одѣваться къ вечеру. Въ этотъ день ей больше не пришлось поговорить съ дядей наединѣ.