Въ продолженіи нѣсколькихъ дней, друзья Гарольда Смита торжествовали. Въ городѣ стали поговаривать о томъ, что лордъ Брокъ, избраніемъ его, значительно усилилъ свою партію, и употребилъ лучшее средство для залѣченія язвъ нанесенныхъ, его высокомѣріемъ и безразсудствомъ общему характеру его управленія. Такъ выражались возгордившіеся друзья Гарольда Смита. И если взять въ соображеніе, чего добился самъ Гарольдъ, то нельзя удивляться, что и самъ онъ нѣсколько возгордился.

Торжественный тотъ долженъ быть день въ жизни человѣка, когда впервые вступаетъ онъ въ кабинетъ. Но когда смиренный духомъ человѣкъ подумаетъ о такомъ событіи, то онъ недоумѣваетъ и теряется въ догадкахъ о томъ, что такое этотъ кабинетъ. Люди ли составляютъ его, или боги? Возсѣдаютъ ли они въ креслахъ, или парятъ на облакахъ? Когда они говорятъ, раздается ли музыка сферъ въ ихъ олимпійской обители, наполняя всю вселенную своею небесною гармоніей? Какимъ порядкомъ они разсаживаются? Въ какихъ выраженіяхъ они обращаются другъ къ другу? Всѣ ли божества имѣютъ равносильные голоса? Трепещутъ ли они передъ своимъ Зевсомъ? Злоупотребляетъ ли своею властью старикъ громовержецъ?

Гарольдъ Смитъ, приглашенный въ эту августѣйшую залу божественныхъ совѣщаній, торжествовалъ въ душѣ; но, по всей вѣроятности, въ продолженіи первыхъ засѣданій онъ не игралъ въ нихъ очень дѣятельной роли. Тѣ изъ моихъ читателей, которымъ случалось засѣдать въ приходскихъ совѣтахъ, должны помнить, какъ сговорчивъ и по большей части безмолвенъ новый членъ. Онъ охотно во всемъ соглашается, а если ему и приходится выразить мнѣніе противное, то онъ извиняется въ томъ. Но настаетъ время, когда привыкнувъ къ лицамъ, окружающимъ его, къ комнатѣ, къ столу, за которымъ онъ сидитъ, онъ перестаетъ благоговѣть и смущаться, и удивляетъ братію энергіей и смѣлостью своей рѣчи. Мы можемъ по этому предположить, что то же самое случится и съ Гарольдомъ Смитомъ на второй или третій годъ его министерскаго поприща. Но грустно подумать, какъ мимолетны такого рода радости.

И тутъ же ему былъ нанесенъ ударъ, нѣсколько омрачившій его торжество, ударъ жестокій, не совсѣмъ благородный: поднялась на него рука, отъ которой онъ ожидалъ поддержки себѣ. Друзья Гарольда Смита говорили между прочимъ, что первый министръ, привязавъ его къ себѣ, влилъ молодую кровь въ свои жилы. Выраженіе это понравилось самому Гарольду, и онъ тотчасъ же смекнулъ, какою богатою темой оно могло стать для какого-нибудь дружелюбнаго Саппельгауса. Но почему бы какому-нибудь Саппельгаусу, не имѣющему доступа въ рай, питать дружескія чувства къ какому-нибудь Гарольду Смиту, допущенному въ него? Люди, добившіеся этого права, утопающіе въ блаженствѣ, должны приготовиться къ тому, что друзья изъ отстанутъ отъ нихъ. Человѣкъ не былъ бы человѣкомъ, еслибы поступалъ иначе. Если мнѣ нужно добиться чего-нибудь отъ стараго моего друга Джона, я буду радъ, если онъ пойдетъ въ гору; но если, несмотря на это, онъ ничего не можетъ сдѣлать для меня, я почту высокое его положеніе за личную себѣ обиду. Кто найдетъ своего близкаго друга достойнымъ важнаго мѣста? Мистеръ Саппельгаусъ слишкомъ близко зналъ мистера Смита, и потому не могъ имѣть черезчуръ выгодное мнѣніе о молодой его крови.

Вслѣдствіе того, въ Юпитерѣ появилась статья, далеко не лестная для всего министерства. Молодой крови въ ней досталось порядкомъ, и намекалось на то, что Гарольда Смита скорѣе можно сравнить съ перегнанною водой. Первый министръ, было сказано въ статьѣ, нашедшій себѣ недавно такую полезную, высоконравственную и арастократическую поддержку, избралъ себѣ теперь помощника изъ народа. Чего теперь не можетъ онъ сдѣлать съ помощію лорда Бритльбака и мистера Гарольда Смита! Возрожденные въ этомъ всесильномъ котлѣ Медеи, его дряхлые члены,-- и нужно признаться, что нѣкоторые изъ нихъ стали очень дряхлы,-- выйдутъ изъ него молодыми, гладкими, сильными. Повсюду распространится новая энергія. Индія будетъ спасена и успокоена; честолюбіе Франціи будетъ усмирено; реформы улучшатъ наши суды и парламентскіе выборы; однимъ словомъ, утопія станетъ дѣйствительностію. Вотъ чего, по видимому, ожидаетъ министерство отъ молодой крови мистера Гарольда Смита!"

Уже это было довольно жестоко, но все не такъ, какъ послѣднія слова статьи. Авторъ, покинувъ ироническій тонъ, серіозно выражалъ свое мнѣніе объ этомъ дѣлѣ. "Мы желали бы убѣдятъ лорда Брока, сказано въ статьѣ, что такіе союзы, какъ этотъ, не спасутъ его отъ скораго паденія, которое онъ готовитъ себѣ своимъ высокомѣріемъ и безразсудствомъ. Что касается его лично, намъ жаль будетъ, если ему придется подать въ отставку. Намъ въ эту минуту трудно было бы найдти государственнаго человѣка, который болѣе бы соотвѣтствовалъ требованіямъ нынѣшняго времени. Но если онъ будетъ имѣть безразсудство выбирать себѣ въ помощники такихъ людей, какъ лордъ Бритльбакъ и мистеръ Гарольдъ Смитъ, то пусть онъ не ожидаетъ, что страна будетъ поддерживать его. Мистеръ Гарольдъ Смитъ не такой матеріалъ, изъ котораго дѣлаются кабинетные министры."

Когда, сидя за чайнымъ своимъ столомъ, мистеръ Гарольдъ Смитъ прочелъ эту статью, онъ узналъ или сказалъ, что узнаетъ, руку мистера Саппельгуса въ каждой чертѣ, каждомъ выраженіи. Въ фразѣ о дряхлыхъ членахъ, онъ такъ и слышитъ Саппельгауса, а также и въ осуществленіи утопіи. Когда онъ хочет поострить, онъ всегда говоритъ объ утопіи, оказалъ мистеръ Гарольдъ Смитъ -- самому себѣ, ибо мистриссъ Смитъ не показывалась въ такой ранній часъ.

Затѣмъ онъ отправился въ свою канцелярію, и во взглядахъ каждаго изъ присутствующихъ могъ прочесть, что статья въ Юпитерѣ уже всѣмъ была извѣстна. Въ улыбкѣ его секретаря заключался видимый намекъ на нее, и онъ почувствовалъ по той манерѣ, какъ Боггинсъ взялъ его пальто, что и въ швейцарской они была хорошо извѣстна. "Не придется ему замѣщать меня когда я отойду," говорилъ себѣ Боггинсъ. Въ то же утро былъ совѣть, второй, при которомъ онъ присутствовалъ, и взгляды всѣхъ боговъ ясно выражали ихъ мнѣніе, что владыка ихъ далъ еще одинъ промахъ. Еслибы мистеръ Саппельгаусъ написалъ статью въ другомъ тонѣ, тогда бы точно новая кровь почувствовалась дѣйствительною.

Все это бросало сильную тѣнь на его счастіе, но не могло однако уничтожать тотъ фактъ, что онъ министръ. Лордъ Брокъ не могъ попросить его выйдти въ отставку потому только, что Юпитера написалъ противъ него статью, лордъ Брокъ не былъ изъ такихъ людей, чтобы по такой причинѣ покинуть товарища. Вслѣдствіе этого, Гарольдъ Смитъ препоясалъ свои чресла и ревностно принялся за отправленіе своихъ обязанностей. "Клянусь душой, Юпитеръ былъ правъ," говорилъ себѣ молодой Робартсъ оканчивая четвертую дюжину своихъ объяснительныхъ записокъ обо всемъ томъ, что касалось департамента Малой Сумки; Гарольдъ Смитъ требовалъ, чтобы писанія его секретаря были ужасно точны.

Но тѣмъ не менѣе Гарольдъ Смитъ былъ счастливъ сознаніемъ своего новаго величія, и мистриссъ Гарольдъ также наслаждалась имъ. Конечно, въ кругу своихъ знакомыхъ, она то и дѣло издѣвалась надъ новымъ министромъ, и ему доставалось отъ нея почти не меньше чѣмъ отъ автора статьи въ Юпитерѣ. Позлословивъ съ миссъ Данстеблъ о молодой крови, она сказала, что поѣдетъ на Вестминстерскій мостъ посмотрѣть, ужь не въ самомъ ли дѣлѣ загорѣлась Темза. Но, хотя она смѣялась, она торжествовала, и хотя она воображала, что умѣетъ это скрыть, весь свѣтъ видѣлъ, что она торжествуетъ, и вслѣдствіе того смѣялсянадъ ней.

Около этого времени, она также дала вечеръ, не такой высоконравственный conversazione, какъ мистриссъ Проуди, но откровенный, грѣшный свѣтскій балъ, съ достаточнымъ количествомъ скрипокъ, мороженаго и шампанскаго, чтобы поглотить всю первую четверть жалованья, полученную Гарольдомъ Смитомъ съ департамента малой сумки. Для насъ балъ этотъ имѣетъ значеніе только потому, что леди Лофтонъ была въ числѣ гостей. Тотчасъ же по ея пріѣздѣ въ городъ, она получала пригласительные записки отъ мистриссъ Гарольдъ Смитъ для себя и Гризельды, и уже совсѣмъ собралась послать ей отвѣтъ, которымъ отказывалась отъ этой чести. Ей нечего было дѣлать въ домѣ сестры мистера Соверби. Но случилось такъ, что въ эту минуту сынъ ея былъ съ нею: онъ выразилъ желаніе, чтобъ она поѣхала, и она согласилась. Еслибы въ словахъ его не было ничего необыкновеннаго, еслибъ они относились только до нея, она улыбнулась бы ему въ отвѣтъ на его милую заботливость, воспользовалась бы этимъ случаемъ, чтобы поцѣловать его въ лобъ, но тѣмъ не менѣе отказплась бы. Но онъ напомнилъ ей о себѣ и Гризельдѣ. "Поѣзжайте, мама, хоть бы для того, чтобы встрѣтить тамъ меня, сказалъ онъ ей. Мистриссъ Гарольдъ поймала меня на дняхъ, и взяла съ меня обѣщаніе пріѣхать."

-- Меня конечно могло бы это искусить, сказала леди Лофтонъ.-- Мнѣ пріятно бывать тамъ, гдѣ я надѣюсь встрѣтить тебя.

-- Къ тому же миссъ Грантли теперь у васъ, и ваша обязанность веселить ее по мѣрѣ возможности.

-- Конечно, Лудовикъ; и я очень благодарна тебѣ, что ты такъ любовно напоминаешь мнѣ о моемъ долгѣ.

И вслѣдствіе того было рѣшено, что она съ Гризельдою отправятся на балъ къ мистриссъ Гарольдъ Смитъ. Бѣдная леди Лофтонъ! Она придавала словамъ сына больше значенія чѣмъ они заслуживали. Сердце ея радовалось при мысли, что сынъ ея желаетъ встрѣтиться съ Гризельдой, что онъ пускается на хитрости для достиженія своей цѣли. А онъ выразился такимъ образомъ совершенно нечаянно и безъ всякаго другаго намѣренія кромѣ того, чтобъ угодить матери и утѣшить ее.

Тѣмъ не менѣе онъ отправился на балъ мистриссъ Гарольдъ Смитъ и тамъ не разъ танцовалъ съ Гризельдой, къ видимому огорченію лорда Домбелло. Онъ пріѣхалъ поздно, и въ эту минуту лордъ Домбелло медленнымъ шагомъ велъ Гризельду подъ руку по комнатѣ, а леди Лофтонъ глядѣла на нихъ съ самымъ несчастнымъ взоромъ. Грмзельда сѣла на свое мѣсто, а лордъ Домбелло, не прерывая молчанія, сталъ у ея стула.

-- Лудовикъ, шепнула его мать,-- этотъ человѣкъ слѣдитъ за Гризельдой какъ ея тѣнь, и ужасно надоѣлъ ей. Поди и спаси ее отъ него.

Онъ исполнилъ ея желаніе, а потомъ, въ продолженіи почти цѣлаго часа, не переставалъ танцовать съ Гризельдой. Онъ зналъ, что въ свѣтѣ всѣ говорятъ про страсть лорда Домбелло къ миссъ Грантли, и былъ не прочь наполнить душу своего собрата-нобльмена ревностью и гнѣвомъ. Къ тому же онъ очень восхищался красотой Гризельды, и будь она капельку оживленнѣе, или сумѣй мать его немного лучше скрыть свои замыслы, онъ быть-можетъ предложилъ бы въ этотъ вечеръ Гризельдѣ возвести ее на лофтонскій престолъ, несмотря на все то, что было сказано и обѣщано въ гостиной пасторскаго дома въ Фремлеѣ.

Нужно вспомнить, что этотъ любезный блестящій мотылекъ провелъ не малое число дней съ миссъ Грантли въ домѣ матери, и нужно вспомнить также, какъ опасна такого рода короткость. Лордъ Лофтонъ былъ не способенъ хладнокровно видѣть женскую красоту и проводить цѣлые часы съ молодою дѣвушкой не почувствовавъ къ ней нѣкоторой нѣжности. Не будь этого, леди Лофтонъ вѣроятно бы не стала долѣе заниматься этимъ дѣломъ. Но, по ея понятіямъ, сынъ ея оказывалъ довольно предпочтенія миссъ Грантли, чтобъ оправдать ея надежды и заставятъ ее думать, что ему до сихъ поръ не доставало только случая объясниться. И на этомъ балѣ, казалось, онъ одну минуту былъ намѣренъ воспользоваться представившимся случаемъ, и сердце матери его возрадовалось. Если въ этотъ вечеръ все окончится благополучно, она проститъ мистриссъ Гарольдъ Смитъ всѣ ея прегрѣшенія.

И нужно признаться, что одну минуту дѣло было близко къ тому. Не то чтобы лордъ Лофтонъ пріѣхалъ на балъ съ какими-нибудь намѣреніями насчетъ Гризельды; онъ даже не подозрѣвалъ, что ухаживаетъ за ней. Молодые люди такъ часто въ такихъ случаяхъ дѣйствуютъ безсознательно! Они настоящіе мотыльки. Ихъ забавляетъ яркое пламя свѣчи, они кружатся вокругъ нея, и, ослѣпленные, стремятся все ближе и ближе къ ней, пока наконецъ неосторожное движеніе не повергнетъ ихъ въ самое пламя, и они упадутъ съ обгорѣвшими крыльями, обожженные и изувѣченные жгучимъ племенемъ брачныхъ узъ.. Счастливыя супружества, говоритъ поговорка, заключаются на небесахъ, и я этому вѣрю. Какъ же объяснить иначе, что, вопреки сэръ-Кресвелу Кресвелу, бываетъ такъ много счастливыхъ супружествъ, хотя люди такъ маю стараются о достиженіи этой цѣли?

-- Я надѣюсь, что вы довольны моею матерью? сказалъ лордъ Лофтонъ Гризельдѣ, когда они между двумя танцами стояли въ дверяхъ.

-- О, она очень добра ко мнѣ!

-- Вы постудили опрометчиво, отдавшись въ руки такой степенной и серіозной особы. Я не знаю, извѣстно ли вамъ то обстоятельство, что вы мнѣ обязаны тѣмъ, что вы теперь на этомъ балѣ.

-- Да, леди Лофтонъ мнѣ говорила объ этомъ.

-- Что жь, благодарны ли вы мнѣ, или нѣтъ? Сдѣлалъ ли я какъ этимъ непріятность или одолженіе? Что вы находите пріятнѣе: сидѣть дома на диванѣ съ романомъ въ рукахъ, или стоять съ лордомъ Домбелло и собираться танцовать съ нимъ польку?

-- Я васъ не понимаю. Я очень не долго была съ лордомъ Домбелло. Мы хотѣли танцовать кадриль, но это не устроилось.

-- Именно такъ, я это и говорю: вы собирались это сдѣлать. Да и это для лорда Домбелло достаточный подвигъ, не правда ли?

И лордъ Лофтонъ, не любившій самъ длинныхъ сборовъ, обнялъ рукой станъ Гризельды, и пошли они кружить по комнатѣ, видъ и впередъ, вдоль и поперекъ, съ энергіей, доказывавшею, что если языкъ Гризельды нѣсколько вялъ, то ноги ея за то дѣйствуютъ исправно. Лордъ Домбелло между тѣмъ стоялъ въ сторонѣ и наблюдалъ и посылалъ къ черту лорда Лофтона, этого несноснаго, пустаго болтуна, и думалъ о томъ, какъ хорошо было бы, еслибъ онъ во время одного изъ этихъ быстрыхъ поворотовъ сломалъ себѣ ногу, или съ нимъ приключилось бы другое какое-нибудь несчастіе, напримѣръ бы ослѣпъ, или оглохъ, или раззорился. И въ этомъ христіянскомъ настроеніи, онъ возвратился домой и легъ въ постель, хотя по всей вѣроятности онъ произнесъ молитву, гдѣ говорится объ оставленіи долговъ должникамъ нашимъ.

По окончаніи танца, задыхаясь послѣ быстраго движенія, лордъ Лофтонъ спросилъ у Гризельды, какъ ей нравится Лондонъ?

-- Очень, отвѣчала, также немного запыхавшись, Гризельда.

-- Я боюсь, что вамъ было очень скучно въ Фремлеѣ.

-- Вовсе нѣтъ; мнѣ было очень весело.

-- Какая тоска была когда вы уѣхали! Въ домѣ не осталось никого, съ кѣмъ бы можно было перемолвить слово. И...-- Онх на минуту умолкъ, чтобы дать легкимъ своимъ успокоиться.-- Не осталось рѣшительно ни души, продолжалъ онъ, безъ всякаго намѣренія говорить неправду: онъ не думалъ о томъ, что говорилъ. Онъ совершенно забылъ, что въ самомъ-то дѣлѣ отъѣздъ Гризельды доставилъ ему скорѣе удовольствіе, и что, разговаривая съ Люси, онъ отдыхалъ отъ труда, котораго ему стоило заставить Гризельду сказать два-три слова. Но мы не должны слишкомъ строго осуждать его. Всякія средства годны въ войнѣ и любви, а если это не была любовь, то было по крайней мѣрѣ то чувство, которое часто замѣняетъ ее.-- Не осталось ни души, сказалъ лордъ Лофтонъ.-- Я съ горя чуть было не повѣсился въ паркѣ на другое утро, но шелъ дождь, и это одно только остановило меня.

-- Что за вздоръ! Развѣ вы не могли разговаривать съ вашею матерью?

-- Съ моею матерью! Да, конечно. Вы можете также сказать мнѣ, если угодно, что и капитанъ Колпепперъ былъ со мной. Я отъ всего сердца люблю мою мать; но неужели вы думаете, что ея общество могло бы мнѣ замѣнить ваше?

И голосъ его, а взглядъ его были очень нѣжны.

-- А миссъ Робартсъ? Я полагала, что она вамъ очень нравится.

-- Что, Люси Робартсъ? сказалъ лордъ Лофтонъ, чувствуя, что онъ смущается при звукѣ этого имени. Оно разомъ пріостановило весь пылъ его.-- Мнѣ, конечно, очень нравится Люси Робартсъ, она очень умна, но случалось такъ, что я почта не видалъ ея послѣ вашего отъѣзда.

На это Гризельда ничего не отвѣчала, но гордо закинула голову, и приняла видъ столь же холодный, какъ Діана, когда она заморозила Оріона въ пещерѣ. И всѣ послѣдующія за тѣмъ попытка лорда Лофтона вовлечь ее въ разговоръ не имѣла успѣха. Она еще разъ потанцовали вмѣстѣ, но ноги Гризельды проявили теперь далеко не такое оживленіе какъ прежде.

Вотъ все или почти все, что произошло между ними въ этотъ вечеръ. Быть-можетъ, сверхъ того, лордъ Лофтонъ подчивалъ ее мороженымъ, лимонадомъ, и я не ручаюсь, что онъ не сдѣлалъ какой-нибудь осторожной попытки пожать ей руку. Но на всякія такія avances Гризельда Грантли отвѣчала холодностію, достойною Діаны.

Однако и этихъ бездѣлицъ было достаточно, чтобы наполнить сердце леди Лофтонъ надеждой и радостію. Ни одна мать, благословенная шестью дочерьми, такъ горячо не желала пристроить ихъ, какъ леди Лофтонъ женить своего сына, разумѣется, на дѣвушкѣ, пользующейся ея одобреніемъ. И теперь, казалось, дѣло не на шутку начинало улаживаться по ея желанію. Она весь вечеръ наблюдала за сыномъ, хотя всячески старалась, чтобы никто не замѣтилъ этого. Она видѣла паденіе лорда Домбелло и его досаду, и видѣла также побѣду и торжество сына. Ужь не сдѣлалъ ли онъ ей какого-нибудь намека, и не объяснялся только вслѣдствіе холодности Гризельды? Не можетъ ли ея осторожное вмѣшательство способствовать къ тому, чтобъ ускорить окончательную развязку этого дѣла? Постороннее вмѣшательство въ дѣлахъ такого рода, безъ сомнѣніи, вещь опасная, и леди Лофтонъ вполнѣ это сознавала.

-- Пріятно ли вы провели вечеръ? спросила она у Гризельды, когда, по возвращеніи своемъ домой, онѣ расположились у камина въ уборной леди Лофтонъ. Старая дама нарочно пригласила свою гостью въ эту закрытую Для всѣхъ комнату. Но чегобъ она не была въ состояніи сдѣлать для такой невѣстки какъ Гризельда?

-- Да, очень пріятно.

-- Мнѣ показалось, что вы большую часть своихъ улыбокъ расточали на Лудовика, сказала леди Лофтонъ, выражая на своемъ лицѣ, что обстоятельство это ей очень пріятно.

-- О! я не знаю, сказала Гризельда,-- я раза два танцевала съ нимъ.

-- Мнѣ это было очень пріятно, душа моя. Я люблю, когда Лудовикъ танцуетъ съ милыми мнѣ дѣвушками.

-- Я чувствую, что обязана этимъ вамъ, леди Лофтонъ.

-- Ничуть, душа моя. Сынъ мой не могъ бы выбрать себѣ милѣе дамы.-- Она здѣсь остановилась на минуту, не зная слѣдуетъ ли ей продолжать. Гризельда между тѣмъ сидѣла неподвижно и не сводила глазъ съ пылающихъ угольевъ.-- Я знаю, что онъ въ восторгѣ отъ васъ, продолжала леди Лофтомъ.

-- О, могу васъ увѣрить, что вы ошибаетесь! сказала Гризельда, и затѣмъ опять послѣдовало молчаніе.

-- Я могу вамъ сказать только одно, сказала леди Лофтонъ,-- я была бы очень счастлива, еслибы дѣйствительно было то, что я вамъ сказала, и я имѣю причины думать, что не ошибаюсь. Вы должны знать, душа моя, что я васъ отъ души люблю.

-- Благодарю васъ, сказала Гризельда, и еще болѣе углубилась въ созерцаніе угольевъ.

-- Хотя онъ мой сынъ, я не могу не сказать, что онъ очень хорошій молодой человѣкъ, и еслибы что-нибудь произошло между вами и имъ...

-- Могу васъ увѣрить, что между нами ничего не произошло.

-- Но если что-нибудь произойдетъ, я буду очень рада и совершенно одобрю его выборъ.

-- Но ничего такого никогда не произойдетъ, леди Лофтонъ. Онъ ни о чемъ подобномъ не думаетъ.

-- Но можетъ подумать. А теперь прощайте, душа моя.

-- Доброй ночи, леди Лофтонъ.

И Гризельда съ самимъ невозмутммымъ спокойствіемъ поцѣловала ее и отправилась въ свою спальню. Ложась въ постель, она тщательно осмотрѣла своы ленты и кружева, желаля удостовѣриться, до какой степени онѣ пострадали отъ своей службы въ этотъ вечеръ.