Не мѣшаетъ сказать слова два о личностяхъ, упомянутыхъ на предыдущихъ страницахъ, и о мѣстности, въ которой онѣ жили.

О леди Лофтонъ мы, быть-можетъ, сказали уже довольно, чтобы познакомать съ нею машихъ читателей. Фремлейское помѣстье принадлежало ея сыну; но такъ какъ Лофтонъ-паркъ, старый развалившійся замокъ въ другомъ графствѣ, былъ собственно резиденціей фамиліи Лофтоновъ, то ей для житья отведенъ былъ Фремлейскій замокъ. Самъ лордъ Лофтонъ еще не былъ женатъ; у него не было хозяйства въ Лофтонъ-паркѣ, гдѣ никто и не жилъ со смерти его дѣда; онъ жилъ съ матерью, когда ему приходила охота жить въ тѣхъ странахъ. У него былъ охотничій домикъ въ Шотландіи, да квартира въ Лондонѣ, да конюшня въ Лестерширѣ,-- все это къ немалой досадѣ барсетширскихъ землевладѣльцевъ, считавшихъ охоту въ ихъ краю не хуже чѣмъ гдѣ бы то ни было въ Англіи. Но его лордство, заплативши свою долю взноса за охоту въ восточномъ Барсетширѣ считалъ себя въ правѣ охотиться, гдѣ ему веселѣе.

Фремлей было хорошенькое помѣстье, не имѣвшее ничего величественнаго и барскаго, но отлично устроенное для удобной деревенской жизни. Домъ былъ низкое, двухъ-этажное строеніе, выстроенное въ разныя времена, безъ всякихъ претензій на архитектурный стиль. Но комнаты, хотя и не высокія, были теплы и уютны, и садъ былъ чистъ и наряденъ, какъ ни одинъ садъ въ околоткѣ. Только своимъ садомъ и славился Фремлей.

Деревни около Фремлея собственно не было. Большая дорога вилась между фремлейскими огородами, рощами и обсаженными деревьями, полями, безпрестанно загибаясь то влѣво, то вправо. Съ этою дорогой перекрещивалась другая, и это мѣсто называлось фремлейскимъ перекресткомъ. Тутъ стояла гостиница "Гербъ Лофтоновъ"; тутъ же былъ сборный пунктъ, когда, вопреки лѣни лорда Лофтона, въ Фремлеѣ происходила охота; и тутъ же, у перекрестка, жилъ сапожникъ, завѣдывавшій почтовою конторой.

Фремлейская церковь стояла за четверть мили отъ перекрестка, насупротивъ главнаго въѣзда въ Фремлейскій замокъ. Это было невзрачное строеніе, воздвигнутое лѣтъ сто тому назадъ, когда всѣ церкви строились невзрачно. Она даже была слишкомъ тѣсна для паствы, вслѣдствіе чего часть ея посѣщала диссентерскія молельни, возникшія по разнымъ угламъ прихода, и не довольно дѣятельно, по мнѣнію леди Лофтонъ, преслѣдуемыя ея любимцемъ викаріемъ. Поэтому леди Лофтонъ ничего такъ не желала, какъ выстроить новую церковь, и краснорѣчиво убѣждала и сына своего, и викарія въ необходимости приступить къ этому благому дѣлу.

За церковью, но очень близко отъ нея, стояли школы для мальчиковъ и дѣвочекъ, два отдѣльныя зданія, обязанныя своимъ возникновеніемъ энергіи леди Лофтонъ. За ними помѣщалась чистенькая овощная лавочка. Чистенькій хозяинъ этой лавочки былъ пономаремъ, а его чистенькая жена отворяльщицей церковныхъ мѣстъ. Ихъ имя было Подженсъ, и они оба были въ большой милости у леди Лофтонъ, у которой они оба когда-то находились въ услуженіи.

Тутъ дорога вдругъ загибалась налѣво, какъ бы отворачиваясь отъ Фремлейскаго замка; и за самымъ поворотомъ стояло викарство, такъ что изъ его сада въ церковную ограду пробѣгала прямая дорожка, отрѣзывавшая уголъ, занимаемый Подженсами, уголъ, изъ котораго, сказать по правдѣ, викарій охотно выжилъ бы ихъ вмѣстѣ съ ихъ капустою, еслибъ у него на то была власть. Не всегда ли маленькій виноградникъ Навата былъ шипомъ въ глазу сосѣдственныхъ потентатовъ?

Въ настоящемъ случаѣ, потентатъ былъ также не извинителенъ, какъ и Ахавъ, потому что его викарство было совершенствомъ въ своемъ родѣ. Въ немъ были всѣ удобства, требующіяся въ домѣ умѣреннаго джентльмена съ умѣренными средствами, и не было тѣхъ расходныхъ затѣй, которыхъ требуютъ неумѣренные джентльмены, и которые въ свою очередь требуютъ неумѣренныхъ издержекъ. Къ тому же сады и огороды были совершенно подъ стать дому; и все было въ отличномъ порядкѣ -- не то чтобы совершенно ново, съ запахомъ краски и сыраго дерева; но именно въ томъ положеніи, когда новизна начинаетъ замѣняться жилою уютностью.

Въ этомъ и заключалось все, что можно было назвать деревней. За замкомъ, у одного изъ перекрестковъ, стояла еще лавка или двѣ, да хорошенькій домикъ, въ которомъ жила вдова покойнаго курата, другаго protégé леди Лофтонъ; да еще высокій, тяжелый кирпичный домъ, въ которомъ жидъ тогдашній куритъ. Но этотъ домъ стоялъ за милю отъ церкви, и еще далѣе отъ замка, потому что выходилъ на ту дорогу, которая перекрещивается съ большою около церкви. Этотъ джентльменъ, преподобный Ивенъ Джонсъ, по лѣтамъ могъ бы быть отцомъ викарія, но онъ уже былъ давно куратомъ въ Фремлеѣ; и хотя леди Лофтонъ лично не любила его за вольно-церковныя убѣжденія и за неизящную наружность, она тѣмъ не менѣе не хотѣла удалять его. Въ этомъ большомъ кирпичномъ домѣ у него жили два-три пансіонера, и еслибъ онъ потерялъ свое мѣсто, ему трудно было бы свить себѣ другое гнѣздо. По этимъ соображеніямъ, преподобнаго Ивена Джонса щадили, и несмотря на его красное лицо и безобразныя ноги, его приглашали къ обѣду въ замокъ съ его некрасивою дочерью, разъ въ три мѣсяца.

Кромѣ названныхъ домовъ, во всемъ Фремлейскомъ приходѣ, который однаково былъ очень великъ, были еще только фермерскіе домики да коттеджи пахарей.

Фремлей находится въ восточномъ отдѣлѣ Барсетшира, который, какъ всѣмъ извѣстно, отличается самыми твердыми торійскими убѣжденіями. И въ немъ, правда, встрѣчались отступленія; но въ какомъ графствѣ не встрѣчаются они? Гдѣ, въ нашъ сусальный вѣкъ, можемъ мы еще надѣяться найдти твердую доблесть прежнихъ временъ? Но, къ сожалѣнію, я долженъ признаться, что къ отступникамъ, между прочимъ, причисляютъ и лорда Лофтона. Не то чтобъ онъ былъ ярый вигъ, или чтобы даже вообще былъ вигъ. Но онъ издѣвается надъ старыми порядками графства; онъ объявляетъ, когда его спрашиваютъ, что, съ своей стороны, онъ не имѣлъ бы ничего противъ выбора мистера Брайта въ парламентскіе представители Барсетшира; и прибавляетъ, что такъ какъ онъ, къ несчастію, перъ, то не имѣетъ даже права интересоваться этимъ вопросомъ. Все это возбуждаетъ общее прискорбіе, потому что, въ добрыя старыя времена, ни одна часть графства не была такъ тверда въ торійскихъ убѣжденіяхъ, какъ Фремлейскій округъ; да и до сихъ поръ вдовствующая леди при случаѣ можетъ оказать помощь торійской партіи.

Чальдикотсъ, резиденція Натаніеля Соверби, эсквайра, который въ то время, которое мы намѣрены принять за настоящее, есть одинъ изъ членовъ парламента за западный отдѣлъ Барсетшира. Но этотъ западный отдѣлъ не можетъ похвалиться ни одною изъ политическихъ добродѣтелей, украшающихъ его восточнаго близнеца. Онъ рѣшительно придерживается вигскихъ началъ, и почти исключительно управляется въ политикѣ одною или двумя знатными вигскими фамиліями.

Мы уже сказали, что Маркъ Робартсъ собирался посѣтить Чалькидотсъ, и намекнули, что его жена была бы болѣе довольна, еслибы посѣщеніе не состоялось. Такъ оно въ самомъ дѣлѣ и было: потому что эта добрая, любящая, осторожная жена знала, что мистеръ Соверби не былъ вполнѣ приличнымъ другомъ для молодаго священника, и знала также, что во всемъ графствѣ былъ лишь одинъ домъ, имя котораго звучало еще непріятнѣе въ ушахъ леди Лофтонъ чѣмъ имя Чальдикотса. На это было много разныхъ причинъ. Вопервыхъ, мистеръ Соверби былъ вигъ, и получилъ мѣсто въ парламентѣ по вліянію великаго вигскаго автократа, герцога Омніума, резиденція котораго было мѣсто еще болѣе опасное чѣмъ Чальдикотсъ, а самъ герцогъ, по мнѣнію леди Лофтонъ, былъ чуть ли не воплощеніе Луцифера на землѣ. Далѣе, мистеръ Соверби былъ холостой человѣкъ, какъ впрочемъ и лордъ Лофтонъ, къ большому огорченію леди Лофтонъ. Мистеру Соверби, правда, было лѣтъ пятьдесятъ, между тѣмъ какъ лорду Лофтону было всего лѣтъ двадцать-шесть, но тѣмъ не менѣе, миледи, его мать, начинала уже волноваться по этому предмету. По ея мнѣнію, каждый мущина былъ обязанъ жениться, какъ только пріобрѣталъ средства содержать жену, и у нея было убѣжденіе,-- невысказанное и лишь полусознательное,-- что мущины вообще склонны пренебрегать этою обязанностію изъ эгоистическихъ побужденій, что мущины развращенные поддерживаютъ мущинъ болѣе невинныхъ въ этомъ пренебреженіи, и что многіе изъ нихъ не женились бы совсѣмъ, еслибы не прилагалось тайное понужденіе со стороны нѣжнаго пола. Герцогъ Омніумъ былъ глава всѣхъ подобныхъ грѣховодниковъ, и леди Лофтонъ очень боялась, чтобъ ея сынъ не подвергся его гибельному вліянію черезъ посредство мистера Соверби.

Къ тому же всѣ знали, что мистеръ Соверби очень бѣдный человѣкъ съ очень-большимъ помѣстьемъ. Онъ, какъ говорили, истратилъ много на выборы, и еще болѣе проигралъ въ карты. Бдльшая часть его имѣнія уже перешла во владѣніе герцога, который поставилъ себѣ за правило скупать всѣ земли, поступавшія въ продажу въ околоткѣ. Его враги говорили даже, что онъ способенъ развращать молодыхъ людей для того только, чтобъ они, раззорившмсь, продали ему свои барсетширскія имѣнія. Что, еслибъ -- о ужасъ!-- ему удалось завладѣть такимъ образомъ заповѣдными фремлейскими полями! Неудивительно, что леди Лофтонъ не жаловала Чальдикотса.

Чальдикотская клика, какъ говаривала леди Лофтонъ, была во всемъ противуположностью тому, чѣмъ, по ея мнѣнію, должно быть хорошее общество. Она любила людей веселыхъ, спокойныхъ, добрыхъ, преданныхъ церкви, отечеству и королевѣ, и не хлопотавшихъ о томъ, чтобы поднимать о себѣ шумъ въ свѣтѣ. Она желала, чтобы всѣ фермеры въ окрестностяхъ были въ силахъ платить свои ренты безъ отягощенія, чтобы всѣ старухи были снабжены теплыми фланелевыми юпками, чтобы работники были избавлены отъ ревматизмовъ здоровою пищей и сухими жилищами, и чтобъ они слушались авторитета -- духовнаго и свѣтскаго. Это она считала любовью къ родинѣ. Она желала также, чтобы парки были наполнены фазанами, поля куропатками, а лѣса лисицами. И въ этомъ сказывалась у ней любовь къ родинѣ. Она пламенно желала, во время крымской войны, чтобы Русскихъ побили, но не Французы, независимо отъ Англичанъ, какъ, по ея мнѣнію, случалось слишкомъ часто, и, если можно, не Англичане подъ диктаторствомъ лорда Пальмерстона. Въ сущности, она перестала вѣрить въ успѣхъ этой войны послѣ паденія лорда Абердина. Вотъ, еслибы на его мѣсто поступилъ лордъ Дерби, тогда было бы другое дѣло!

Но обратимся къ Чальдикотскому кружку. По правдѣ сказать, въ немъ не было ничего особенно опаснаго; потому что если мистеръ Соверби въ самомъ дѣлѣ предавался какимъ-нибудь холостымъ злодѣйствамъ, то это было въ Лондонѣ, а не въ деревнѣ. Собственно самый вредный злодѣй въ этомъ кружкѣ былъ мистеръ Гарольдъ Смитъ, или, быть-можетъ, его жена. Онъ также былъ членомъ парламента, и, по мнѣнію многихъ, человѣкомъ съ будущимъ. Его отецъ въ продолженіи многихъ лѣтъ былъ виднымъ дебетеромъ въ палатѣ, и не разъ занималъ важныя должности. Гарольдъ съ раннихъ лѣтъ сталъ готовить себя въ министры, и если усиленная работа можетъ обезпечить успѣхъ такого стремленія, онъ рано или поздно долженъ былъ достичь своей цѣли. Уже онъ не разъ занималъ второстепенныя должности при министерствѣ, былъ при казначействѣ, и въ продолженіи мѣсяца или двухъ, при адмиралтействѣ, и удивлялъ оффиціяльный людъ своею дѣятельностію. Упомянутые два мѣсяца случились въ министерство лорда Абердина, при паденіи котораго онъ долженъ былъ подать въ отставку. Онъ былъ младшимъ сыномъ, и имѣлъ лишь незначительное состояніе. Поэтому ему было необходимо заниматься политикой, какъ ремесломъ. Онъ еще въ очень молодыхъ лѣтахъ женился на сестрѣ мистера Соверби; и такъ какъ эта дама была шестью или семью годами старше его, и принесла ему съ собою лишь небольшое приданое, то многіе полагали, что въ этомъ случаѣ мистеръ Гарольдъ Смитъ поступилъ неосмотрительно. Мистеръ Гарольдъ Смитъ лично не былъ любимъ ни одною партіей, хотя многіе считали его чрезвычайно полезнымъ человѣкомъ. Онъ былъ трудолюбивъ, ученъ и, въ существенныхъ отношеніяхъ, честенъ. Но онъ былъ самодоволенъ, говорливъ и напыщенъ.

Мистриссъ Гарольдъ Смитъ во всемъ была противоположностью своего супруга. Она была умная, веселая женщина, недурная собою для своихъ лѣтъ -- а ей было уже за сорокъ,-- умѣла цѣнить всякую выгоду, наслаждаться всякимъ удовольствіемъ. Она не была ни трудолюбива, ни учена, можетъ-быть не во всемъ отличалась политическою честностію -- какая женщина когда-нибудь вполнѣ постигала внутреннюю необходимость и внѣшнія выгоды политической честности?-- но она не была ни натянута, ни напыщенна, и если была самонадѣянна, то не показывала этого. Относительно своего мужа, она была женщина разочарованная; потому что она вышла за него въ предположеніи, что онъ сдѣлается виднымъ политическимъ дѣятелемъ, и надежды этой до тѣхъ поръ мистеръ Гарольдъ Смитъ вполнѣ не оправдалъ.

Леди Лофтонъ, когда она говорила о чадьдикотскомъ кружкѣ, мысленно включала въ него и епископа барчестерскаго, его жену и дочь. Принявъ въ соображеніе, что епископъ Проуди былъ, безъ всякаго сомнѣнія, человѣкъ поглощенный религіозными чувствами и интересами, и что мистеръ Соверби не имѣлъ ровно никакихъ отношеній къ религіи, можно было бы подумать, что не было никакихъ поводовъ къ сближенію между этими двумя лицами; но мистриссъ Проуди и мистриссъ Гарольдъ Смитъ были связаны дружбой, продолжавшеюся съ самаго того время, какъ Проуди сталъ управлять эпархіею, то есть лѣтъ пять; и поэтому епископа возили въ Чальдикотсъ каждый разъ, какъ мистриссъ Смитъ пріѣзжала въ гости къ своему брату. Мистера Проуди никакъ нельзя было назвать верхне-церковнымъ прелатомъ, и леди Лофтонъ никогда не могла простить ему его назначенія въ ея эпархію. Она питала глубокое инстинктивное уваженіе къ епископскому сану; но о самомъ епископѣ Проуди она едва ли была лучшаго мнѣнія чѣмъ о мистерѣ Соверби, или объ этомъ злокозненномъ герцогѣ Омніумѣ. Каждый разъ, какъ мистеръ Робартсъ, чтобъ объяснить какую-нибудь отлучку, говорилъ, что будетъ имѣть удовольствіе видѣться съ епископомъ, нижняя губа леди Лофтонъ презрительно передергивалась. Она не могла прямо высказать, что епископъ Проуди -- нельзя же было назвать его иначе, какъ епископомъ -- по ея мнѣнію былъ плохъ: но этимъ передергиваніемъ губъ она давала понять тѣмъ, кто зналъ ее, что таково въ сущности было ея убѣжденіе.

Къ тому же говорили,-- по крайней мѣрѣ объ этомъ слышалъ Маркъ Робартсъ, и слухъ этотъ скоро дошелъ до Фремле-Корта, что къ сборищу въ Чалькикотсѣ присоединится и мистеръ Саппельгаусъ. Мистеръ же Саппельгаусъ былъ еще болѣе опаснымъ товарищемъ для юнаго, порядочнаго, высокоцерковнаго, консервативнаго священника, чѣмъ даже Гарольдъ Смитъ. Онъ также былъ членомъ парламента, и въ началѣ войны съ Россіей, часть столичной журналистики съ энергіею указывала на него, какъ на единственнаго человѣка, который можетъ спасти отечество. "Будь онъ министромъ, говорилъ Юпитеръ,-- и была бы еще нѣкоторая надежда на реформу, нѣкоторая возможность, чтобы древняя слава Англіи не совершенно померкла въ эти опасные дни." Послѣ этого министерство, не ожидая особенно спасительныхъ дѣйствій отъ мистера Саппельгауса, но желая, какъ и всегда, имѣть за себя Юпитера, обратилось къ этому джентльмену, и дало ему должность. Но какъ человѣку, рожденному для того чтобы спасти отечество и управлять цѣлымъ народомъ, довольствоваться мѣстомъ товарища министра, или втораго секретаря? Саппельгаусъ остался недовольнымъ, и далъ понять министерству, что ему принадлежитъ по праву мѣсто гораздо болѣе высокое чѣмъ всѣ мѣста, до тѣхъ поръ предложенныя ему. Либо государственную печать, либо военное министерство, вотъ альтернатива, которую онъ предлагалъ удрученному заботами главѣ кабинета, нимало не сомнѣваясь, что глава кабинета признаетъ его права, и убоится праведнаго гнѣва Юпитера. Но главп кабинета, какъ ни былъ удрученъ заботами, зналъ, что можно заплатить слишкомъ дорого даже за содѣйствіе мистера Саппельгауза и Юпитера, и спасителю отечества сказали, что онъ можетъ гремѣть противъ министерства, сколько ему угодно. Съ тѣхъ поръ онъ гремѣлъ безъ остановки, но и безъ ожидаемаго успѣха. Онъ былъ очень близокъ съ мистеромъ Соверби, и рѣшительно принадлежалъ къ чальдикотскому кружку.

Совокупнымъ осужденіемъ были поражены еще многіе, грѣшные болѣе въ политическомъ и религіозномъ отношеніи, чѣге въ нравственномъ. Но въ глазахъ леди Лофтонъ всѣ они были существа погибшія, дѣти духа тьмы, и она горевала материнскимъ горемъ, когда узнала, что сынъ ея между ними, и гнѣвалась гнѣвомъ покровительницы, когда узнала, что ея protégé посѣщаетъ это общество. Мистриссъ Робартсъ имѣла полное право говорить, что леди Лофтонъ будетъ не довольна.

-- Ты не зайдешь въ замокъ до своего отъѣзда? спросила Фанни на слѣдующее утро.

Маркъ долженъ былъ отправиться въ этотъ день послѣ завтрака, въ собственномъ кабріолетѣ, такъ чтобы пріѣхать въ Чальдикотсъ (двадцать четыре мили) къ обѣду.

-- Нѣтъ, не думаю. Что мнѣ тамъ дѣлать?

-- Право, не знаю, какъ тебѣ объяснить это; но на твоей мѣстѣ я бы зашла, хоть бы для того чтобы показать ей, что такъ какъ я рѣшилась ѣхать, то не боюсь объявить ей о томъ.

-- Бояться! Вздоръ, Фанни. Я ея не боюсь. Но я не вижу къ чему мнѣ подвергаться тѣмъ непріятностямъ, которыя она непремѣнно стала бы говорить мнѣ. Къ тому же мнѣ нѣкогда. Мнѣ надо зайдти къ Джонсу и переговорить съ нимъ, а потомъ у меня только и останется времени, чтобы снарядиться въ путь.

Онъ зашелъ къ мистеру Джонсу, и у него уже не ощущалъ угрызеній совѣсти, потому что съ нѣкоторою гордостію объяснилъ ему, сколько членовъ парламента встрѣтитъ онъ въ Чальдикотсѣ, и что тамъ будетъ епископъ. Мистеръ Ивенъ Джонсъ былъ не болѣе какъ куратъ, и говоря съ нимъ, Маркъ позволялъ себѣ выражаться такъ, какъ еслибы ему, викарію, по самому его сану, требовалось ѣздить къ членамъ парламента и встрѣчаться у нихъ съ епископомъ. Оно, быть-можетъ, и требовалось, но отчего онъ не говорилъ въ томъ же тонѣ и съ леди Лофтонъ? Потомъ, поцѣловавъ жену и дѣтей, онъ сѣлъ въ кабріолетъ, схватилъ вожжи и поѣхалъ, предвкушая много удовольствія въ будущіе десять дней, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и нѣкоторыя непріятности по возвращеніи.

Въ продолженіи трехъ дней, мистриссъ Робартсъ не видала леди Лофтонъ. Не то, чтобъ она избѣгала встрѣчи съ нею, но и не заходила въ замокъ. Она, по обыкновенію, посѣщала свою школу, заходила къ женамъ двухъ-трехъ фермеровъ, но обходила садъ и дворъ замка. Она была храбрѣе мужа, но и она хотѣла удалить, по возможности, непріятное объясненіе.

Въ субботу, передъ вечеромъ, въ то время, какъ она готовилась къ роковому шагу, ея пріятельница, леди Мередитъ, зашла къ ней.

-- Итакъ, Фанни, мы опять не будемъ имѣть удовольствія видѣть мистера Робартса, сказала миледи.

-- Да, какая досада! Но онъ далъ слово мистеру Соверби еще прежде чѣмъ узналъ, что вы пріѣдете. Пожалуста, не думай, чтобъ онъ отлучился, еслибы зналъ объ этомъ.

-- Намъ было бы непріятно, еслибы мы отвлекли его отъ такого веселаго общества.

-- Прошу тебя, Юстинія, не будь несправедлива. Ты намекаешь, что онъ поѣхалъ въ Чальдикотсъ, потому что предпочелъ его Фремле-Корту замку. Но вѣдь это не такъ. Надѣюсь, что леди Лофтонъ не думаетъ этого.

Леди Мередитъ смѣясь обняла свою пріятельницу.

-- Не истощай своего краснорѣчія со мною, сказала она.-- Побереги его для моей матери.

-- А твоя матушка сердится? спросила мистриссъ Робартсъ, ясно выражая на своемъ лицѣ желаніе узнать, каково настроеніе духа леди Лофтонъ.

-- Но Фанни, ты знаешь это не хуже моего. Она такого высокаго мнѣнія о фремлейскомъ викаріѣ, что не считаетъ этихъ чальдикотскихъ политиковъ достойными его.

-- Но, Юстинія, вѣдь тамъ будетъ епископъ.

-- Я не думаю, чтобъ это обстоятельство помирило мою мать съ отсутствіемъ твоего мужа. О немъ, право, такъ заботятся что онъ, того и гляди, возгордится. Но вотъ что, Фанни! отправимся вмѣстѣ въ замокъ: ты ужь тамъ переодѣнешься. Прежде однако взглянемъ на дѣтей.

На пути въ замокъ, мистриссъ Робартсъ взяла съ своей пріятельницы обѣщаніе, что она приметъ ея сторону, если станутъ нападать слишкомъ сильно на отсутствующаго викарія.

-- Ты пойдешь прямо въ свою комнату? сказала Фанни, когда онѣ вмѣстѣ поднялись на крыльцо. Леди Мередитъ тотчасъ поняла, что на умѣ у ея пріятельницы, и рѣшила, что нечего откладывать непріятную минуту.-- Лучше намъ пойдти теперь же къ мама, и покончить дѣло разомъ, сказала она,-- а потомъ провести спокойный вечеръ.

Итакъ онѣ пошли въ гостиную, и застали тамъ леди Лофтонъ одну, на диванѣ.

-- Ну, мама, сказала дочь,-- вы не должны слишкомъ бранить Фанни за мистера Робартса. Онъ уѣхалъ проповѣдовать съ благотворительною цѣлію, въ присутствіи епископа; при такихъ обстоятельствахъ ему было бы не ловко отказаться.

Это была хитрость со стороны леди Мередитъ, хитрость очень благонамѣренная, но все-таки хитрость; потому что никому и не приходило въ голову, чтобъ епископъ остался въ Чальдикотсѣ и на воскресенье.

-- Какъ вы поживаете, Фанни? сказала леди Лофтонъ, вставая.-- Я и не думаю бранить ее; я не понимаю, какъ ты можешь говорить такую несообразность, Юстинія. Конечно, намъ очень жаль, что съ нами нѣтъ мистера Робартса; тѣмъ болѣе что его не было съ нами и въ послѣднее воскресенье, проведенное здѣсь сэръ-Джорджемъ. Я, конечно, люблю видѣть мистера Робартса въ его церкви, и не люблю, когда его мѣсто въ ней занимаетъ другой священникъ. Если Фанни считаетъ это бранью...

-- О, нѣтъ, леди Лофтонъ, вы такъ добры! Но мистеръ Робартсъ очень жалѣлъ, что принялъ это приглашеніе въ Чальдикотсъ; онъ не зналъ, что сэръ-Джорджъ будетъ здѣсь, и...

-- О, я знаю, что Чальдикотсъ имѣетъ такія прелести, какихъ не представляетъ Фремлей! сказала леди Лофтонъ.

-- Право, не оттого. Но его попросили сказать проповѣдь, а мистеръ Гарольдъ Смитъ...

Бѣдная Фанни только портила дѣло. Еслибы въ ней была хоть капля хитрости, она приняла бы комплиментъ, заключавшійся въ первомъ замѣчаніи леди Лофтонъ, и за тѣмъ бы умолкла.

-- Какъ же, Гарольды Смиты! Это такіе милые люди! Кто будетъ въ силахъ отказаться отъ общества, украшеннаго въ одно время присутствіемъ мистриссъ Гарольдъ Смитъ и мистриссъ Проуди, даже еслибъ обязанность требовала этого?

-- Но, мама... сказала Юстинія.

-- Что же, другъ мой, хочешь ты, чтобъ я сказала? Не могу же я лгать? Я не люблю мистриссъ Гарольдъ Смитъ -- по крайней мѣрѣ по всему тому, что слышу объ ней; я не имѣла удовольствія встрѣчаться съ нею послѣ ея свадьбы. Это бытъ-можетъ самомнѣніе: но я убѣждена, что лучше мистеру Робартсу быть съ нами въ Фремлее чѣмъ въ Чальдикотсѣ съ Гарольдами Смитами, и даже съ мистриссъ Проуди.

Было уже почти темно, и по этому нельзя было замѣтить яркой краски, мало-по-малу выступавшей на лицѣ мистриссъ Робартсъ. Она была хорошая жена, и не могла выслушать все это безъ нѣкотораго гнѣва. Она могла внутренно осуждать мужа; но не могла терпѣть, чтобы другіе осуждали его при ней.

-- Конечно, ему было бы лучше, сказала она:-- но впрочемъ, леди Лофтонъ, нельзя же быть всегда тамъ, гдѣ намъ лучше. Джентльменъ часто обязанъ...

-- Ну, другъ мой, полно толковать объ этомъ. Васъ онъ не увезъ съ собою, и за это мы простимъ ему.-- И леди Лофтонъ поцѣловала Фанни.-- Что жь дѣлать, обратилась она съ шутливымъ шепотомъ къ молодымъ женщинамъ,-- надо вамъ довольствоваться этимъ бѣднымъ Ивеномъ Джонсомъ. Онъ будетъ здѣсь сегодня вечеромъ, и намъ пора пріодѣться, чтобы принять его.

Онѣ разошлись. Леди Лофтонъ была добрая женщина, и еще болѣе полюбила мистриссъ Робартсъ за то, что она вступилась за отсутствующаго мужа.