Не удивительно, что упомянутое рѣшеніе гигантовъ въ вопросѣ о двухъ епископахъ огорчило и оскорбило архидіакона Грантли, хотя онъ не могъ рѣшиться громко высказать, что гиганты въ чемъ-либо были не правы; сердце его болѣзненно сжималось, ему казалось, что насталъ конецъ всему. Онъ до сихъ поръ былъ еще неочень опытенъ, и думалъ, что смѣлая, открытая борьба за хорошее дѣло -- есть само но себѣ хорошее дѣло. Конечно, онъ желалъ бы видѣть себе епископомъ вестминстерскимъ, онъ готовъ былъ добиваться этой цѣли всѣми позволительными средствами. Но не это одно занимало его умъ. Онъ искренно желалъ, чтобы гигаиты одерживали верхъ вездѣ и во всемъ, въ дѣлѣ объ епископахъ, какъ и въ другихъ вопросахъ; и онъ рѣшительно не могъ понять, почему бы имъ отступить назадъ при первомъ затрудненіи. На словахъ, онъ яростно нападалъ на боговъ и на ихъ сподвижниковъ; но въ глубинѣ его души таилась горечь и противъ Оріона и Поропріона.

Въ такомъ расположеніи духа, безсознательно отряхая прахъ отъ ногъ своихъ, онъ вышелъ послѣдній разъ изъ казначейства. Много мыслей толпилось въ его головѣ, когда онъ ѣхалъ домой, и мысли по большей части самаго добродѣтельнаго свойства. Зачѣмъ ему такъ хлопотать объ епископствѣ? Развѣ ему не хорошо въ пломстедскомъ ректорствѣ? Каково ему, въ его лѣта, пересаживаться на новую почву, брать на себя новыя обязанности, жить съ новыми людьми? Развѣ онъ не полезенъ въ Барчестерѣ, развѣ его тамъ не цѣнятъ и не уважаютъ? А здѣсь, въ Вестминстерѣ, не мудрено, что онъ будетъ только орудіемъ въ рукахъ другихъ людей. Не понравились ему манеры юнаго гиганта, объявившаго ему наотрѣвъ, что дѣло о епископахъ не пойдетъ. Да, онъ вернется съ женою въ Барсетширъ, и будетъ довольствоваться тѣмъ, что даровало ему Провидѣніе.

Вѣрно зеленъ виноградъ? скажутъ насмѣшники. Такъ что же изъ этого? Не лучше ли, чтобы виноградъ, слишкомъ высоко для насъ повѣшенный, казался намъ зеленымъ? Не мудрецъ ли тотъ, кто можетъ въ душѣ презирать всякій виноградъ, лишь только сдѣлается очевидно, что ему уже не достать его? Вотъ я напримѣръ увѣренъ, что тотъ виноградъ, за который такъ ожесточенно спорятъ боги и гиганты, котораго они такъ усиленно добиваются,-- самаго непріятнаго вкуса. Больше того, я убѣжденъ, что онъ нездоровъ и неудобоваримъ, что онъ подвергаетъ желудокъ всѣмъ тѣмъ болѣзненнымъ припадкамъ, въ которыхъ употребляется Reva Arabica. Такъ было съ архидіакономъ. Онъ думалъ о томъ, какъ часто приходилось бы ему жертвовать своею совѣстью и своими убѣжденіями, возсѣдая въ Лондонѣ въ качествѣ епископа вестминстерскаго, и въ такомъ настроеніи духа вернулся къ женѣ.

Въ первыя минуты свиданія съ нею опять проснулись всѣ его, сожалѣнія. И точно, странно было бы съ его стороны тутъ же проповѣдывать ей это новое ученіе о прелестяхъ сельской скромной жизни. Жена, вѣрная подруга его жизни, которую онъ такъ, любилъ, которой такъ вѣрилъ, алкала этого винограда, висящаго, на недосягаемой вышинѣ, и онъ чувствовалъ, что не въ силахъ заставать ее сразу отказаться отъ любимой мечты. Онъ долженъ приготовить ее и убѣдить понемногу. Но не прошло пяти минутъ, какъ онъ уже высказалъ ей все и сообщилъ ей свое рѣшеніе.-- Намъ лучше вернуться въ Пломстедъ, сказалъ онъ, и жена ему не противорѣчила.

-- Мнѣ жаль бѣдной Гризельды, сказала мистриссъ Грантли, въ этотъ же вечеръ, оставшись наединѣ съ мужемъ.

-- Я думалъ, что она останется у леди Лофтонъ?

-- Да, на нѣкоторое время. Конечно, никому на свѣтѣ я бы такъ охотно не поручила ея, какъ леди Лофтонъ; я очень рада, что Гризельда выѣзжаетъ съ нею.

-- Именно, а по тому самому я не вижу причины такъ сожалѣть о Гризельдѣ.

-- Правда, что жалѣть не стоитъ; но ты знаешь, у леди Лофтонъ свои виды.

-- Какіе же это виды?

-- Очевидно, она только и хлопочетъ о томъ, чтобы женять лорда Лофтона на Гризельдѣ. И хотя это была бы партія весьма приличная, еслибъ она точно состоялась...

-- Лорду Лофтону жениться на Гризельдѣ! повторилъ архидіаконъ, въ изумленіи вытаращивъ глаза и приподнявъ брови. До сихъ поръ онъ не слишкомъ тревожился о томъ, какъ бы пристроить дочь.-- Мнѣ это и не снилось!

-- Но другіе за то сильно объ этомъ подумываютъ. Что касается до самой партіи, ею, кажется, можно остаться довольну. Лордъ Лофтонъ, правда, не слишкомъ богатъ, но состояніе у него очень порядочное, и репутація, вообще говоря, хорошая. Если они понравятся другъ другу, я вовсе не прочь отдать за него Гризельду. Но, признаться, мнѣ не совсѣмъ пріятно оставлять ее у леди Лофтонъ. Въ свѣтѣ пойдутъ толки, на это будутъ смотрѣть какъ на дѣло рѣшенное, тогда какъ оно вовсе еще не рѣшено, и весьма вѣроятно не кончится ничѣмъ; а это вредитъ молодой дѣвушкѣ. Она имѣетъ огромный успѣхъ, въ этомъ нельзя не сознаться; вотъ напримѣръ, лордъ Домбелло...

Архидіаконъ еще шире раскрылъ глаза; онъ и не подозрѣвалъ, что ему представляется такой богатой выборъ зятьевъ, и, признаться, его изумляли честолюбивые замыслы жены. Лордъ Лофтонъ,-- съ его титуломъ и его двадцатью тысячами фунтовъ дохода, считался только довольно приличною партіею; а если съ нимъ не поладятъ, такъ тугъ же имѣлся будущій маркизъ, съ состояніемъ вдесятеро больше, готовый предложить руку и сердце его дочкѣ!

Потомъ онъ невольно подумалъ, по обыкновенію мужей, о томъ, что была Сусанна Гардингъ, когда онъ сватался за ней подъ большими вязами въ саду попечителя богадѣльни въ Барчестерѣ, подумавъ о своемъ тестѣ, добромъ старичкѣ Гардингѣ, живущемъ до сихъ поръ на скромной квартиркѣ въ томъ же городѣ; и, думая обо всемъ этомъ, онъ не могъ не подивиться высокому уму и высокимъ стремленіямъ своей супруги.

-- Я никогда не прощу лорду Де Террье, сказала жена, возвращаясь къ гдавному предмету сегодняшнихъ тревогъ.

-- Что за вздоръ! сказалъ архидіаконъ;-- не проститъ нельзя.

-- Признаюсь, мнѣ очень непріятно уѣзжать изъ Лондона именно теперь.

-- Что жь съ этимъ дѣлать? угрюмо отвѣчадъ архидіаконъ. Онъ былъ человѣкъ съ характеромъ, и подчасъ любилъ поставить на своемъ.

-- О! я очень хорошо знаю, что дѣлать нечего, сказала мистриссъ Грантли, и въ голосѣ ея слышалось глубокое оскорбленіе,-- я знаю, что дѣлать нечего. Бѣдная Гризельда!

И они оба улеглись спать.

На другое утро, Гризедьда пріѣхала къ матери, и тутъ, наединѣ съ нею, мистриссъ Грантли говорила откровеннѣе чѣмъ когда-либо о своихъ планахъ относительно ея будущности. До сихъ поръ, мистриссъ Грантли почти ни слова не проронила передъ дочерью объ этомъ предметѣ. Ей было бы очень пріятно, еслибы Гризедьда приняла любовь и клятвы лорда Дофтона, или лорда Домбелло, безъ всякаго вмѣшательства съ ея стороны. Она хорошо знала, что въ такомъ случаѣ ея дочка сама бы ей все повѣрила, и на кого бы ни палъ ея выборъ, во всякомъ случаѣ дѣло приняло бы видъ премиленькаго романа. Она не боялась, чтобы Гризельда поступила необдуманно или неосторожно. Она была совершенно права, сказавъ, что дочь ея никогда не позволитъ себѣ увлечься безразсудною страстью. Но, при настоящемъ положеніи дѣлъ, когда имѣлись въ виду двѣ такія блестящія партіи, и былъ уже заключенъ лофтоно-грантлійскій трактатъ, о которомъ она, Гризельда, не имѣла и мысли,-- не могло ли бѣдное дитя ошибиться потому только, что ея не направили надлежащимъ образомъ? Подъ вліяніемъ такихъ соображеній, мистриссъ Грантли написала дочери нѣсколько строкъ, и Гризельда пріѣхала въ Монтъ-Стритъ часа въ два, въ экипажѣ леди Лофтонъ, который, пока она сидѣла у матери, дожидался ея у поворота улицы, противъ пивной лавочки.

-- Такъ папа не будетъ вестминстерскимъ епископомъ? спросила молодая дѣвушка, когда мать объяснила ей гнусный поступокъ гигантовъ, разбившій въ прахъ всѣ ея надежды.

-- Нѣтъ, душа моя; во всякомъ случаѣ, не теперь.

-- Какая жалость! А я думала, что все порѣшено. Какой прокъ въ томъ, что лордъ Де Террье первымъ министромъ, если онъ не можетъ сдѣлать епископомъ кого ему угодно?

-- Мнѣ кажется, что лордъ Де Террье не совсѣмъ хорошо поступилъ съ твоимъ отцомъ. Впрочемъ, это длинный вопросъ, и нечего намъ теперь разбирать его.

-- А эти Проуди, какъ они обрадуются!

Гризельда цѣлый часъ протолковала бы объ этомъ предметѣ, еслибы мать допустила; во мистриссъ Грантли хотѣла обратить ея вниманіе на другіе вопросы. Она завела рѣчь о леди Лофтонъ, о томъ, какая она отличная, достойная женщина; потомъ сказала, что Гризельда останется съ нею во все время ея пребыванія въ Лондонѣ, присовокупивъ, что вѣроятно это будетъ не очень долго, потому что леди Лофтонъ обыкновенно спѣшитъ вернуться въ Фремлей.

-- Но нынѣшній годъ она, кажется, не торопится, мама, сказала Гризельда, которая въ маѣ мѣсяцѣ предпочитала Лондонъ Пламстеду, и вовсе не прочь была разъѣзжать въ каретѣ, украшенной аристократическимъ гербомъ.

Тутъ мистриссъ Грантли приступила къ задуманному объясненію, конечно самымъ осторожнымъ образомъ.

-- Правда, душа моя; я сама думаю, что нынѣшнія годъ она не станетъ торопиться, то-есть, пока ты останешься у нея.

-- Какая она добрая!

-- Она точна чрезвычайно добра, и тебѣ слѣдуетъ очень любить ее. Я, по крайней мѣрѣ, люблю ее отъ души; нѣтъ женщины, которую бы я такъ искренно уважала и цѣнила какъ леди Лофтонъ. Поэтому-то я такъ рада оставить тебя у нея.

-- А все-таки мнѣ веселѣе было бы, еслибы вы съ папенькой остались въ Лондонѣ; то-есть еслибы папеньку произвели въ епископы.

-- Объ этомъ теперь нечего и думать, душа моя. Но вотъ о чемъ собственно я хотѣла съ тобою поговорить: ты должна знать какія у леди Лофтонъ намѣренія и виды.

-- Какія намѣренія? повторила Гризельда, которая, признаться, не слишкомъ-то заботилась о намѣреніяхъ и помышленіяхъ своихъ ближнихъ.

-- Да, Гризельда. Пока ты гостила въ Фремле-Кортѣ, и я думаю, съ тѣхъ поръ также, какъ ты здѣсь въ Лондонѣ, ты часто видалась съ лордомъ Лофтономъ.

-- Онъ не такъ часто бываетъ у насъ въ Брутонъ-Стритѣ, то-есть не очень часто.

-- Гмъ! вполголоса воскликнула мистриссъ Грантли. Несмотря на все свое желаніе, она не въ силахъ была удержать этого тихаго возгласа. Если окажется, что леди Лофтонъ поступаетъ съ ней измѣннически, она сейчасъ же увезетъ отъ нея дочь, расторгнетъ трактатъ, и приметъ мѣры для заключенія гартльтопскаго союза. Все это быстро промелькнуло у нея въ головѣ. Но,-- между тѣмъ, она сознавала въ глубинѣ души, что леди Лофтонъ вполнѣ искренна. Не она тутъ была виновата; собственно говоря, нельзя было обвинять и лорда Лофтона. Мистриссъ Грантли вполнѣ поняла упрекъ, который леди Лофтонъ сдѣлала ея дочери; и хотя она заступилась за Гризельду, и заступилась довольно успѣшно, она однако не могла не сознать, что надежды блистательно пристроить дочь было бы гораздо больше, еслибы въ самой Гризельдѣ было нѣсколько болѣе живости. Рѣдкій мущина захочетъ жениться на статуѣ, какъ бы эта статуя ни была красива. Конечно, она не могла требовать отъ дочери, чтобъ она увлекалась и горячилась, точно также какъ не могла отъ нея требовать, чтобъ она вдругъ выросла на нѣсколько футовъ, но не льзя ли научить ее по крайней мѣрѣ показывать видъ нѣкотораго увлеченія? Задача была щекотливая, даже для родной матеря.

-- Очень понятно, что онъ теперь не можетъ такъ постоянно бывать съ матерью какъ въ деревнѣ, когда они жили въ одномъ домѣ, сказала мистриссъ Грантли, чувствуя, что теперь ея дѣло заступаться за лорда Лофтона:-- онъ долженъ бывать въ палатѣ лордовъ, въ клубѣ, и въ двадцати различныхъ мѣстахъ.

-- Онъ очень любитъ бывать на вечерахъ, и танцуетъ отлично.

-- Вѣрю, душа моя. Я сама это замѣтила, и знаю также, съ кемъ онъ больше всего любитъ танцовать.

И мать ласково щипнула свою дочку.

-- Вы говорите обо мнѣ, мама?

-- Да, о тебѣ, душа моя. Развѣ это не правда? Лордъ Лофтонъ говоритъ, что онъ ни съ кѣмъ такъ не любитъ танцовать какъ съ тобою.

-- Не знаю, мама, отвѣчала Гризельда, потупивъ глаза.

Мистриссъ Грантли подумала про себя, что это начало недурное. Конечно, оно могло бы быть и лучше. Она могла бы пожелать, чтобъ ея дочь сошлась съ своимъ нареченнымъ на чемъ-нибудь посеріознѣе танцевъ. Но и танцы лучше чѣмъ ничего -- такъ трудно найдти какую-нибудь точку соприкосновенія съ людьми, чуждыми всякаго увлеченія!

-- По крайней мѣрѣ, мнѣ такъ говорила леди Лофтонъ, осторожно продолжала мистриссъ Грантли.-- Она увѣряетъ, что лордъ Лофтонъ ни съ кѣмъ не находитъ такого удовольствія какъ съ тобою. А ты сама какъ думаешь, Гризельда?

-- Не знаю, мама.

-- Но молодымъ дѣвушкамъ вѣдь слѣдуетъ подумывать обо всемъ подобномъ, не правда ли?

-- Въ самомъ дѣлѣ, мама?

-- Или, по крайней мѣрѣ, обыкновенно ихъ это сидьно занимаетъ. Вотъ видишь ли, Гризельда, леди Лофтонъ думаетъ, еслибы.... Не можешь ли ты угадать, она думаетъ?

-- Нѣтъ, мама.-- Но тутъ миссъ Гризельда сказала неправду.

-- Она думаетъ, что моя Гризельда была бы отличною женой для ея сына, и въ этомъ я съ нею согласна. Мнѣ кажется, что ея сынъ будетъ пресчастливый человѣкъ, если ему удастся найдти такую жену. Ну, а ты что думаешь, Гризельда?

-- Я ничего не думаю, мама.

Но, наконецъ, нужно же ей было подумать что-нибудь; мать была даже въ правѣ потребовать этого отъ нея. Такая неподвижность поведетъ Богъ знаетъ къ какимъ послѣдствіямъ. Самыя блистательныя партіи пропадутъ для молодой дѣвицы, которая не хочетъ даже подумать о благородномъ лордѣ, добивающемся ея благосклонности. Къ тому же, такое равнодушіе неестественно. Мистриссъ Грантли знала, что у ея дочери не черезчуръ пылкая натура, но все же у нея были свои пристрастія и антипатіи. Она приняла очень близко къ сердцу вопросъ объ епископствѣ, она способна была очень горячо заняться какимъ-нибудь новомоднымъ нарядомъ. Не можетъ быть, чтобъ она такъ мало заботилась о своей будущности и чтобъ она не понимала, что вся эта будущность зависитъ отъ замужства. Мистриссъ Грантли уже начинала досадовать на дочь, но впрочемъ проговорила самымъ кроткимъ тономъ:

-- Ты ничего не думаешь! Однакожь, душенька, тебѣ нужно подумать. Ты должна рѣшить, какой ты дашь отвѣтъ лорду Лофтону, если онъ сдѣлаетъ тебѣ предложеніе. Леди Лофтонъ только и желаетъ, чтобъ онъ за тебя посватался.

-- Но этого никогда не будетъ, мама.

-- Ну, а если онъ посватается?

-- Да я знаю, что онъ этого никогда не сдѣлаетъ. Онъ и не думаетъ объ этомъ, да къ тому же....

-- Что, душа моя?

-- Не знаю, мама.

-- Право, ты со мною можешь быть откровенна. Я только и забочусь о твоемъ счастіи. Мы съ леди Лофтонъ думаемъ, что вы оба были бы счастливы, еслибы полюбили другъ друга. Она полагаетъ, что ты ему нравишься. Но я ни за что на свѣтѣ не стану къ тебѣ приставать съ лордомъ Лофтономъ, если увижу, что онъ тебѣ нравиться не можетъ. Что же ты хотѣла сказать, душа моя?

-- Мнѣ кажется, что лордъ Лофтонъ гораздо больше думаетъ о Люси Робартсъ, чѣмъ о.... о комъ бы то ни было другомъ, сказала Гризельда, нѣсколько оживись:-- объ этой маленькой черномазой дѣвочкѣ!

-- Люси Робартсъ! повторяла мистриссъ Грантли въ изумленіи; она вовсе не ожидала, чтобы Гризельду могло расшевелить чувство ревности, но между тѣмъ твердо была убѣждена, что эта ревность не имѣетъ никакого основаніи.-- Люси Робартсъ, душа моя! Да лордъ Лофтонъ, кажется, я двухъ словъ съ нею не сказалъ!

-- Онъ очень много съ нею говорилъ, мама. Развѣ вы не помните, въ Фремлеѣ?

Мистриссъ Грантли стала перебирать въ умѣ все, что происходило въ Фремлеѣ, и, точно, ей припомнился какой-то очень оживленный разговоръ между лордомъ Лофтономъ и сестрою викарія. Но она была увѣрена, что это ровно ничего не значило. Неужели въ этомъ заключается причина холодности Гризельды къ молодому лорду?

-- Я теперь припоминаю эту дѣвушку, сказала мистриссъ Грантли,-- она очень мала ростомъ, смугла, и не очень красива. Мнѣ показалось, что она держитъ себя очень скромно и тихо.

-- Этого и не замѣтила, мама.

-- Мнѣ такъ показалось, на сколько я видѣла ее. Но, милая моя Гризельда, какъ могла ты вообразить себѣ подобную вещь? Лордъ Лофтонъ конечно долженъ быть учтивъ и любезенъ со всякою дѣвушкой, которая бываетъ у его матери, и я увѣрена, что ничего больше и не было между нимъ и миссъ Робартсъ. Я конечно не могу судить объ ея умѣ, потому что она даже не раскрывала рта въ моемъ присутствіи, но...

-- О! она очень умѣетъ разговаривать когда захочетъ. Она прехитрая штучка.

-- Но во всякомъ случаѣ, душа моя, она не можетъ похвастать красотой, и я не думаю, чтобы лордъ Лофтонъ могъ увлечься болтовней какой-нибудь миссъ Робартсъ.

Когда мать произнесла слова "не можетъ похвастать красотой", Гризельда вполовину обернулась, и искоса взглянула на себя въ зеркало; потомъ пріосанилась, показала немножко глазками, и, по мнѣнію матери, была прелесть какъ хороша въ эту минуту.

-- Мнѣ, конечно, до этого дѣла нѣтъ, мама, сказала она.

-- Можетъ-быть. Я не хочу нисколько принуждать тебя. Я бы конечно не говорила съ тобою такъ откровенно, еслибы не была такъ увѣрена въ твоемъ благоразуміи и осторожности. Но я почла за лучшее прямо сказать тебѣ, что я и леди Лофтонъ были бы очень рады, еслибы вы съ лордомъ Лофтономъ полюбили другъ друга.

-- Но я увѣрена, что онъ и не думаетъ объ этомъ, мама.

-- Что же касается до Люси Робартсъ, то прошу тебя выбить себѣ изъ головы этотъ вздоръ; повѣрь, у лорда Лофтона не такой дурной вкусъ.

Но не такъ-то было легко что-либо выбить изъ головы у Гризельды.

-- Вкусы бываютъ разные, мама, сказала она, и этимъ окончился ихъ разговоръ. Онъ имѣлъ послѣдствіемъ то, что мистриссъ Грантли сильно склонилась въ пользу лорда Домбелло.