Герцогъ Омніумъ изъявилъ мистеру Фодергилу свое желаніе, чтобы были сдѣланы какія-нибудь распоряженія насчетъ закладной на чальдикотское помѣстье, и мистеръ Фодергилъ понялъ смыслъ этого желанія такъ же ясно, какъ будто бы оно было выражено съ подробностію и отчетливостію юридической бумаги. Желаніе герцога состояло въ томъ, чтобы чальдикотскія земли окончательно забрать въ руки и причислить къ своимъ гадеромскимъ владѣніямъ. Герцогу показалось, что сватовство его пріятеля за миссъ Данстеблъ идетъ не совсѣмъ успѣшно, и потому онъ рѣшилъ, что пора покончить съ нимъ всѣ денежные разчеты. Въ добавокъ, носились слухи, что молодой Франкъ Грешамъ изъ Воксаллъ-Гила, торгуетъ у правительства казенныя земли, извѣстныя подъ именемъ Чальдикотскаго лѣса. Эту покупку предлагали и герцогу, но герцогъ не далъ опредѣлительнаго отвѣта. Еслибъ онъ получилъ деньги съ мистера Соверби, ему не трудно было бы перебить у Грешама Чальдикогскій лѣсъ, но теперь надежда на это была плохая, и герцогъ рѣшился, во что бы то ни стало, забрать въ руки либо ту, либо другую часть. Итакъ, мистеръ Фодергиллъ отправился въ Лондонъ и пригласилъ мистера Соверби переговорить съ нимъ о дѣлахъ. Между тѣмъ, послѣ того какъ мы съ нимъ разстались, мистеръ Соверби узналъ отъ сестры отвѣтъ миссъ Данстеблъ, и убѣдился, что не на что ему надѣяться съ этой стороны.

Но если онъ не могъ ожидать отъ нея полнаго спасенія, то все же она предложила ему денежную помощь. Нужно отдать справедливость мистеру Соверби: онъ рѣшительно отказался принять такого рода пособіе отъ миссъ Данстеблъ; но сестра объяснила ему, что это будетъ чисто-дѣловой оборотъ; что миссъ Данстеблъ будетъ получать съ него проценты; что если она станетъ довольствоваться четырьмя процентами, между тѣмъ какъ герцогъ беретъ съ него пять, а другіе кредиторы шесть, семь, восемь, десять, и Богъ знаетъ сколько еще, то это будетъ сделка выгодная для обѣихъ сторонъ. Онъ понялъ смыслъ порученія герцога такъ же ясно, какъ и самъ мистеръ Фодергиллъ; онъ понялъ, что Чальдикотсъ захватятъ и загребутъ какъ многія другія прекрасныя помѣстья по сосѣдству. Онъ зналъ, что все его имущество будетъ захвачено, что ему придется оставить навсегда старый прадѣдовскій замокъ, старые лѣса, которые онъ такъ любилъ, отдать въ чужія руки парки, луга и поля, которые онъ зналъ съ самаго дѣтства, которыми онъ владѣлъ съ самаго совершеннолѣтія.

Все это страшно горько для человѣка. Сравнительно съ этимъ, что значитъ утрата богатства для того, кто самъ это богатство пріобрѣлъ, скопилъ, но никогда не видѣлъ его въ дѣйствительности своими тѣлесными глазами? Такое богатство пришло случайно и ушло также случайно; потеря его -- естественная случайность игры, въ которую играетъ этотъ человѣкъ; и если онъ не умѣетъ проигрывать, какъ выигрывать, то онъ жалкое, слабое созданіе. Вообще говоря, такіе люди могутъ спокойно переносить удары судьбы. Но промотать помѣстье, которое столько столѣтій передавалось изъ поколѣнія въ поколѣніе, раззорить свой родъ, съѣсть все что должно было пойдти въ прокъ для дѣтей, для внуковъ и правнуковъ,-- я не умѣю представить себѣ болѣе тяжкую невзгоду.

Мистеръ Соверби все это очень живо чувствовалъ и сознавалъ, несмотря на свою вѣтреность, несмотря на беззаботную веселость, которою онъ такъ кстати умѣлъ щеголять и пользоваться. Онъ сознавалъ, что онъ самъ во всемъ виноватъ, что онъ самъ промоталъ имѣніе, доставшееся ему въ полное, безспорное владѣніе. Герцогъ скупилъ почти всѣ долги, лежавшіе на чальдикотскомъ помѣстьѣ, и теперь могъ присвоить его себѣ, когда ему угодно. Соверби, когда получилъ записку отъ мистера Фодергилла, тотчасъ же понялъ, что именно къ этому клонится дѣло; онъ зналъ также, что лишь только онъ перестанетъ называться мистеромъ Соверби изъ Чальдикотса, то не бывать ему и членомъ парламента за Вестъ-Барсетширъ. Онъ зналъ, что все для него кончено. Что долженъ чувствовать человѣкъ, который знаетъ, что все для него кончено?

На слѣдующее утро онъ явился къ мистеру Фодергиллу, сохраняя свой обычный веселый видъ. Мистеръ Фодергиллъ, когда пріѣзжалъ въ Лондонъ по такого рода дѣламъ, всегда имѣлъ въ своемъ распоряженіи комнату въ домѣ господъ Гемишена и Геджби, агентовъ по дѣламъ герцога Омніума; туда-то онъ пригласилъ мистера Соверби. Контора господъ Гемишена и Геджби находилась въ Саутъ Одле-стритѣ, и можно смѣло утверждать, что въ цѣломъ мірѣ не было мѣста, до такой степени ненавистнаго мастеру Соверби, какъ темная, мрачная пріемная въ верхнемъ этажѣ этого дома. Онъ бывалъ здѣсь много разъ у всегда но какому-нибудь непріятному дѣлу. Все убранство этой страшной комнаты было очевидно расчитано на то, чтобъ окончательно сломить бодрость а силу духа несчастнаго, приведеннаго сюда какимъ-нибудь роковымъ сцѣпленіемъ обстоятельствъ. Все въ ней было какого-то темно-пунцоваго цвѣта, то-есть пунцоваго, только потемнѣвшаго отъ времени. Лучи солнца дѣйствительные, природные лучи солнца никогда не проникали въ нее, и никакое множество свѣчъ не могли бы достаточно освѣтить эту темноцвѣтность. Окна никогда не были вымыты, потолокъ мрачнаго цвѣта, старый турецкій коверъ, всегда покрытый густымъ слоемъ пыли, также подходилъ подъ общій коричневый тонъ. Неуклюжій письменный столъ, посреди комнаты, былъ обтянутъ черною кожей, но и она отъ времніи порыжѣла. Съ одной стороны камина стоялъ шкапъ съ юридическими книгами, до которыхъ никто не дотрагивался въ продолженіи многихъ лѣтъ, а надъ каминомъ висѣла какая-то старая, закопченая родословная таблица. Такова была комната, предоставленная мистеру Фодергиллу господами Гемишеномъ и Геджби, въ Саутъ Одле-стритѣ, близь Паркъ-Лена.

Я когда-то слышалъ про эту комнату отъ стараго моего пріятеля, мистера Грешама изъ Грешамсбери, отца молодаго Франка Грешама, который теперь собирался скупить часть чальдикотскаго лѣса, принадлежавшую казнѣ. И ему довелось извѣдать трудные дни, хотя, къ счастію, они миновали, не оставивъ слѣдовъ; и онъ когда-то сидѣлъ тутъ и прислушивался къ голосу людей, имѣвшихъ законныя права на его собственность и намѣренныхъ воспользоваться этими правами. Я вынесъ изъ его разказовъ впечатлѣніе, похожее на то, которое въ дѣтствѣ. производило на меня описаніе одной изъ комнатъ въ Удольфскомъ замкѣ. Въ этой комнатѣ было кресло; тотъ, кто на него садился, былъ постепенно разрываемъ на части, членъ за членомъ, суставъ за суставомъ; голову тянули въ одну сторону, ноги въ другую, зубы выдергивались изъ челюсти, пальцы отрывались отъ рукъ, мясо отъ костей, волосы изъ головы, члены изъ суставовъ, пока наконецъ на креслѣ не оставались только безжизненные, безобразные останки трупа. Мистеръ Грешамъ говорилъ мнѣ, что онъ сидѣлъ всегда на одномъ и томъ же стулѣ, и терзанія, которыя онъ выносилъ на этомъ мѣстѣ, раздробленіе, расхищеніе, которымъ передъ его глазами подвергалась его собственность, всегда напоминали мнѣ пытки Удольфскаго замка. Счастливецъ! онъ дожилъ до того, что всѣ его члены и суставы опять соединились, срослись и зацвѣли здоровьемъ; но онъ никогда безъ ужаса не могъ говорить объ этой комнатѣ.

-- Ни за что на свѣтѣ, сказалъ онъ мнѣ разъ, съ особою торжественностью,-- ни за какія блага въ мірѣ нога моя не будетъ въ этой комнатѣ.

И точно, съ того самаго дня какъ дѣла его приняли выгодный оборотъ, онъ не хотѣлъ даже проходить по Саутъ-Одле-стриту.

Въ упомянутое утро мистеръ Соверби явился въ этотъ страшный застѣнокъ, и, нѣсколько минутъ спустя, къ нему вышелъ мистеръ Фодергиллъ.

У мистера Фодергилла была одна общая черта съ его пріятелемъ мистеромъ Соверби. Онъ могъ, въ различныхъ случаяхъ, являться совершенно различнымъ человѣкомъ. Вообще говоря, онъ слылъ за весельчака, кутилу, охотника покушать и выпить хорошенько; знали, что онъ всею душой преданъ интересамъ герцога, предполагали также, что онъ этимъ интересамъ готовъ служить всѣми позволительными или непозволительными средствами, но въ другихъ отношеніяхъ его считали добрымъ малымъ; носились слухи, что онъ когда-то, кому-то, далъ денегъ взаймы и безъ залога, и безъ процентовъ. Въ настоящемъ же случаѣ, Соверби съ перваго взгляда увидѣлъ, что Фодергиллъ встрѣчаетъ его во всеоружіи. Онъ вошелъ какимъ-то скорымъ, отрывистымъ шагомъ; на лицѣ его не показалась улыбка, когда онъ пожалъ руку старому пріятелю; онъ принесъ съ собою ящикъ, набитый старыми бумагами и пергаменами, и почти тотчасъ же усѣлся въ одно изъ ветхихъ, почернѣвшихъ креселъ.

-- Давно ли вы здѣсь, въ Лондонѣ, Фодергиллъ? спросилъ Соверби, стоя спиною къ камину. Онъ твердо рѣшился на одно: ни подъ какимъ видомъ не дотронуться до этихъ бумагъ, не взглянуть даже на нихъ, не допустить, чтобъ ихъ прочли ему вслухъ. Онъ очень хорошо зналъ, что ему отъ этого пользы никакой не будетъ. У него также былъ свой ходокъ по дѣламъ для удостовѣренія, что его обдираютъ совершенно по знаку.

-- Давно ли? Я пріѣхалъ третьяго дня. Никогда въ жизни у меня не было столько хлопотъ. Вы знаете, герцогъ требуетъ, чтобы все было сдѣлано тотчасъ же.

-- Если онъ ожидаетъ, что я заплачу ему тотчасъ же все, что я ему долженъ, то онъ нѣсколько ошибается въ своихъ разчетахъ.

-- A! очень хорошо; я очень радъ, что вы готовы прямо обратиться къ дѣлу, это будетъ всего лучше. Не угодно ли вамъ присѣсть сюда?

-- Нѣтъ, благодарю васъ, мнѣ ловче стоять.

-- Но вы знаете, намъ придется пересмотрѣть всѣ эти разчеты.

-- Оставимъ ихъ, Фодергиллъ; на что они намъ съ вами? Если въ нихъ закралась какая-нибудь ошибка, Поттеръ и его помощники непремѣнно усмотрятъ ее. Чего именно хочетъ герцогъ?

-- Сказать вамъ попросту, онъ требуетъ назадъ своихъ денегъ.

-- Въ извѣстномъ смыслѣ, и притомъ въ главномъ смыслѣ, онъ деньги эти уже имѣетъ въ рукахъ. Развѣ онъ не получаетъ аккуратно проценты?

-- Это такъ, даже очень аккуратно по теперешнимъ временамъ. Но, Соверби, все это пустяки. Вы знаете герцога такъ же хорошо какъ, я, и конечно понимаете, чего именно ему хочется. Онъ вамъ далъ срокъ, и еслибы вы приняли какія-нибудь мѣры чтобы достать деньги, вы могли бы спасти помѣстье.

-- Сто восемьдесятъ тысячъ фунтовъ! Какія я могъ принять мѣры, чтобы достать такую сумму? Подписать вексель, и поручить Тозеру размѣнять ее въ Сити на наличныя деньги?

-- Мы надѣялись, что вы женитесь.

-- Нѣтъ, это дѣло не состоялось.

-- Въ такомъ случаѣ, мнѣ кажется, вы не можете винить герцога за то, что онъ заботится о своихъ деньгахъ. Ему нужна эта сумма; вы видите, онъ хочетъ скупать землю. Еслибы вы ему заплатили свои долгъ, онъ купилъ бы казенныя земли; но теперь, какъ кажется, ихъ перебьетъ у него молодой Грешамъ. Это разсердило его, и я могу сказать вамъ напрямикъ, что онъ рѣшился либо съ васъ получить всѣ деньги сполна, либо....

-- Меня выгнать изъ Чальдикотса?

-- Да, если вы хотите такъ выразиться. Мнѣ поручено немедленно подать ко взысканію всѣ векселя.

-- Въ такомъ случаѣ, я долженъ сказать, что герцогъ поступаетъ гадко.

-- Право, Соверби, я этого не вижу.

-- Но я вижу очень хорошо. Онъ получаетъ свои проценты въ срокъ, а векселя эти онъ скупилъ у людей, которые никогда бы не стали меня безпокоить, покуда бы я выплачивалъ имъ аккуратно проценты.

-- А развѣ вы не получили мѣсто въ парламентѣ?

-- Мѣсто въ парламентѣ! Какъ будто бы за него я долженъ былъ заплатить!

-- Никто и не требуетъ, чтобы вы за него платили. Вы похожи на многихъ знакомыхъ мнѣ людей; вы хотите и съѣсть свой пирогъ, и имѣть его въ цѣлости. Въ продолженіи послѣднихъ двадцати лѣтъ вы все кушали свой пирогъ, а теперь вы сердитесь за герцога и считаете его передъ собою виноватымъ потому только, что онъ хочетъ воспользоваться своею очередью.

-- Онъ очень не хорошо поступитъ со мной, если захватятъ все мое имущество. Я не хочу употреблять сильныхъ выраженій, но это будетъ болѣе чѣмъ не хорошо, Я не могу повѣрить, чтобъ онъ хотѣлъ поступить со мною такимъ образомъ.

-- Вамъ кажется несправедливымъ, что онъ хочетъ получить свои деньги?

-- Онъ хочетъ получить не деньги, а мое помѣстье.

-- А развѣ онъ за него не заплатилъ? Развѣ вы не получили сполна цѣны вашего помѣстья? Полноте, Соверби, вамъ не слѣдъ сердиться; вотъ уже три года какъ вы знаете не хуже меня, что васъ ожидаетъ. Неужели герцогъ сталъ бы вамъ давать деньги взаймы безъ всякой цѣли? Конечно, у него свои виды. Но онъ васъ не торопилъ, и еслибы вы могли чѣмъ-нибудь спасти помѣстье, вы имѣли на это достаточно времени.

Соверби оставался неподвиженъ на прежнемъ мѣстѣ; нѣсколько минутъ хранилъ онъ молчаніе. Лицо его приняло мрачное выраженіе; на немъ не было и слѣдовъ того беззаботнаго радушія, которое такъ дѣйствовало на молодыхъ его пріятелей, которое поймало лорда Лофтона и плѣнило Марка Робартса. Онъ видѣлъ, что все идетъ противъ него, что все для него кончено. Онъ начиналъ догадываться, что онъ точно съѣлъ свой пирогъ, и что ему ничего почти не остается какъ развѣ только всадигь себѣ пулю въ лобъ. Онъ самъ когда-то объяснялъ лорду Лофтону; взявшись за гужъ, не говори, что не дюжъ. Могъ ли онъ теперь похвастать своею дюжестью, крѣпки ли у него плечи, широка ли спина для взваленной имъ самимъ на себя тяжести? Но и въ эту горькую минуту, онъ сознавалъ и помнилъ, что долженъ вести себя мужемъ. Уже близка окончательная его погибель, скоро онъ исчезнетъ безвозвратно изъ виду и памяти тѣхъ, съ кѣмъ провелъ всю свою жизнь. Однако, до самаго конца, онъ будетъ вести себя съ достоинствомъ. Не можетъ онъ не сознаться, что ему приходится пожинать то, что онъ самъ же посѣялъ!

Между тѣмъ Фодергиллъ занялся бумагами. Онъ продолжалъ перевертывать листъ за листомъ, какъ будто бы весь углубился въ разчеты. Но, правду сказать, онъ во все это время не прочелъ ни одного слова. Да я нечего ему тутъ было читать. Вся письменная и счетная часть въ подобныхъ дѣлахъ была поручена народу мелкому, а не такимъ крупнымъ особамъ какъ мистеръ Фодергиллъ. Дѣло его состояло въ томъ, чтобы объявить приговоръ мистеру Соверби. Всѣ эти документы ни къ чему не могли ему послужить. Вся сила была на сторонѣ герцога; Соверби самъ это зналъ; дѣло мистера Фодергилла было объяснить ему, что герцогъ намѣренъ воспользоваться этою силой. Для него это было дѣломъ привычнымъ, и онъ продолжалъ перевертывать бумаги и притворяться, будто бы онъ читаетъ ихъ съ величавшимъ вниманіемъ.

-- Я самъ переговорю съ герцогомъ, сказалъ наконецъ мистеръ Соверби, и въ голосѣ его было что-то страшное.

-- Вы знаете, что герцогъ не захочетъ говорить съ вами объ этомъ предметѣ; онъ никогда ни съ кѣмъ не говоритъ о денежныхъ дѣлахъ; вамъ это хорошо извѣстно.

-- Клянусь.... онъ со мною будетъ говорить! Никогда ни съ кѣмъ не говоритъ о деньгахъ! Зачѣмъ же онъ стыдится говорить о нихъ, если такъ любитъ ихъ? Я съ нимъ повидаюсь, непремѣнно.

-- Я ничего больше не имѣю сказать вамъ, Соверби. Я ужь конечно не предложу герцогу повидаться съ вами; а если вы насильно будете искать свиданія съ нимъ, вы знаете какія изъ этого произойдутъ послѣдствія. Не моя будетъ вина, если онъ разъярится на васъ. Я ему ничего не стану передавать, я никогда ничего ему не передаю изъ того, что мнѣ говорятъ въ подобныхъ обстоятельствахъ

-- Я буду вести дѣло черезъ моего стряпчаго, сказалъ Соверби; потомъ онъ взялъ шляпу, и, не прибавивъ ни слова, вышелъ изъ комнаты.

Мы не знаемъ какого рода будетъ вѣчное наказаніе, назначенное на томъ свѣтѣ нераскаяннымъ грѣшникамъ; но здѣсь на землѣ трудно себѣ представить муку страшнѣе воспоминанія о заслуженной гибели. Что можетъ быть ужаснѣе какъ помнить день за днемъ, что вся жизнь пропала даромъ, что исчезла послѣдняя, слабая надежда, что пришелъ конецъ, а съ нимъ безчестіе неизгладимое, презрѣніе другихъ, презрѣніе къ самому себѣ, которое будетъ вѣчно грызть душу?

Мистеру Соверби было уже пятьдесятъ лѣтъ; жизнь для него открылась при счастливыхъ обстоятельствахъ, и теперь, медленно возвращаясь вверхъ по Саутъ-Одле-стриту, онъ не могъ не подумать о томъ, какъ онъ ими воспользовался. Еще въ первой молодости онъ увидѣлъ себя полнымъ владѣльцемъ отличнаго имѣнія; природа одарила его хорошими способностями, крѣпчайшимъ здоровьемъ, яснымъ, проницательнымъ взглядомъ на вещи и на людей,-- и вотъ до чего онъ теперь довелъ себя!

А этотъ Фодергиллъ такъ безжалостно-ясно все это представилъ ему на відъ. Онъ не старался скрыть неизбѣжность окончательной погибели какими-нибудь уклончивыми обиняками.

Вы свой пирогъ получили, я съѣли его, съѣли его съ жадностью. Чего же вамъ больше? Или вамъ бы хотѣлось свой пирогъ съѣсть два раза? Или съѣсть нѣсколько пироговъ сряду? Нѣтъ, другъ мой, нѣтъ новыхъ пироговъ въ запасѣ для тѣхъ, кто поѣдаетъ ихъ такъ жадно. Ваше желаніе незаконно, и тотъ, кто держитъ васъ въ рукахъ, не обратитъ на него ни малѣйшаго вниманія. Не угодно ли вамъ теперь стереть себя съ лица земли. Дозвольте, безъ дальнѣйшихъ разговоровъ смести васъ въ помойную яму. Все, что въ васъ имѣло какую-нибудь цѣну, уже исчезло; остался, съ вашего позволенія, одинъ только соръ.

И вотъ безжалостная метла опускается съ непредолимою силой, и жалкій соръ на вѣки исчезаетъ въ безднѣ.

А всего жальче то, что человѣкъ, если только онъ захочетъ обуздать свою жадность, можетъ ѣсть свой пирогъ и между тѣмъ сберечь его; да и вкусъ пирога можетъ отъ этого стать еще лучше. Пироги на семъ свѣтѣ не уменьшаются, а еще увеличиваются отъ потребленія, если только кушать ихъ въ мѣру. Всѣ эти истины мистеръ Соверби грустно переворачивалъ въ своемъ умѣ, возвращаясь изъ дома гг. Гемишена и Геджби.

Онъ было намѣревался отправиться въ палату послѣ свиданія съ мистеромъ Фодергилломъ; но близость страшной развязки слишкомъ сильно подѣйствовала на него, и онъ не чувствовалъ себя способнымъ вращаться между людьми. Онъ хотѣлъ было также съѣздить въ Барчестеръ на нѣсколько часовъ, чтобы принять какія-нибудь мѣры на счетъ того векселя, въ которомъ поручился Маркъ Робартсъ. Векселю, второму векселю, недавно вышелъ срокъ, и мистеръ Тозеръ уже заходилъ къ нему.

-- Что дѣлать, мистеръ Соверби, сказалъ ему Тозеръ,-- я бумаги не имѣю въ рукахъ; я признаться не долго держалъ ее у себя, а пустилъ въ оборотъ черезъ Тома Тоэера; вы сами это знаете, мистеръ Соверби.

Нужно замѣтить, что каждый разъ какъ мистеръ Тозеръ старшій упоминалъ о Томѣ Тозерѣ, мистеру Соверби казалось, что онъ вызываетъ семь бѣсовъ, и что каждый изъ семи зловреднѣе перваго. Мистеръ Соверби чувствовалъ искреннюю пріязнь къ этому бѣдному священнику, котораго онъ такъ запуталъ, и радъ былъ бы спасти его изъ когтей Тозеровъ. Барчестерскій банкиръ, мистеръ Форрестъ, вѣроятно согласится купить послѣдній вексель въ пятьсотъ фунтовъ, на счетъ мистера Робартса, но только ему, Соверби, нужно поѣхать самому похлопотать объ этомъ; что же касается до другаго, до перваго векселя, на меньшую сумму, то мистеръ Тозеръ вѣроятно покуда не будетъ поднимать изъ-за него тревогу.

Таковы были предположенія мистера Соверби въ эти два дня: но теперь могъ ли онъ еще заботиться о Робартсѣ, или о комъ другомъ, когда передъ нимъ самимъ открылась зіяющая бездна?

Въ такомъ настроеніи, онъ прошедъ по Саутъ-Одде-стриту, перешелъ черезъ Гровеноръ- Скверъ, и почти машинально направился къ Гринъ-стриту. На концѣ Гринъ-стрита, около самаго Паркъ-лена, жили мистеръ и мистриссъ Гарольдъ Смитъ.