Люси познакомилась съ лордомъ Лофтономъ только мѣсяцъ спустя, и то это произошло совершенно случайно. Въ продолженіе этого времени леди Лофтонъ нѣсколько разъ была у Робартсовъ и до нѣкоторой степени сблизилась съ Люси; но молодая дѣвушка еще ни разу не рѣшилась воспользоваться ея часто-повторенными приглашеніями. Мистеръ Робартсъ и его жена часто бывали въ Фремле-Кортѣ, но страшный для Люси день, когда ей придется имъ сопутствовать, еще не насталъ.

Она видѣла лорда Лофтона разъ въ церкви, но мелькомъ, такъ что вѣроятно не узнала бы его при встрѣчѣ, а съ тѣхъ поръ и вовсе не видала его. Въ одинъ прекрасный день, однако, или скорѣе вечеръ, потому что уже начинало смеркаться, онъ догналъ на дорогѣ ее и Фанни, когда онѣ возвращались домой. На плечѣ его лежало ружье, три лягавыя собаки и лѣсничій слѣдовали за нимъ.

-- Какъ вы поживаете, мистриссъ Робартсъ? сказалъ онъ, еще прежде чѣмъ поравнялся съ ними.-- Я уже съ полмили гонюсь за вами по дорогѣ. Никогда не встрѣчалъ я дамъ, которыя бы такъ скоро ходили.

-- Мы бы замерзли, еслибы мѣшкали по дорогѣ какъ вы, господа; сказала Фанни, останавливаясь, чтобы протянуть ему руку. Она забыла въ эту минуту, что Люси еще не знала его и не представила его ей.

-- Не познакомите ли вы меня съ вашею сестрой, сказалъ онъ, снимая шляпу и кланяясь Люси.-- Вотъ уже съ мѣсяцъ и больше какъ мы сосѣди, а я еще не имѣлъ удовольствія встрѣтить ее.

Фанни извинилась въ своей разсѣянности и представила его Люси; онъ пошелъ съ ними рядомъ, обращаясь къ нимъ обѣимъ, но получая отвѣты отъ одной Фанци. Дойдя до воротъ Фремле-Корта, они остановились на минуту.

-- Меня удивляетъ, что вы одни, сказала ему мистриссъ Робартсъ;-- я думала, что капитанъ Колпеперъ съ вами.

-- Капитанъ покинулъ меня на одинъ день. Если вамъ угодно, я шепну вамъ на ухо, куда онъ поѣхалъ. Даже здѣсь въ лѣсу я не смѣю громко выговорить это слово.

-- Въ какое же это такое ужасное мѣсто онъ могъ отправиться? Если это что-нибудь очень страшное, то ужь лучше не говорите.

-- Онъ поѣхалъ въ.... въ.... Но вы обѣщаете мнѣ не говорить матушкѣ?

-- Не говорить вашей матушкѣ? Вы теперь возбудили мое любопытство. Куда же это онъ могъ поѣхать?

-- Такъ вы обѣщаетесь мнѣ не говорить?

-- Да, да! Я увѣрена, что леди Лофтонъ не станетъ меня допрашивать, гдѣ капитанъ Колпеперъ и что онъ дѣлаетъ. Мы ни слова никому не скажемъ; не такъ ли Люси?

-- Онъ поѣхалъ на одинъ день въ Гадеромъ-Кассль стрѣлять фазановъ. Но Бога ради не выдавайте насъ. Мама воображаетъ, что у Колпепера болятъ зубы, и что онъ сидитъ въ своей комнатѣ. Мы не посмѣли произнести при ней это имя.

Оказалось, что мистриссъ Робартсъ было нужно зайдти за чѣмъ-то къ деды Лофтонъ, а Люси между тѣмъ должна была одна возвратиться домой.

-- Я обѣщался вашему мужу побывать у него, или скорѣе у его собаки Понто, сказалъ лордъ Лофтонъ.-- А кромѣ того я сдѣлаю еще два хорошія дѣла: я отнесу къ вамъ пару "азановъ и защищу миссъ Робартсъ отъ злыхъ духовъ Фремлейскаго лѣса.

Итакъ мистриссъ Робартсъ вошла въ ворота, а Люси и лордъ Лофтонъ отправились своею дорогой.

Лордъ Лофтонъ, хотя ему еще никогда не доводилось говорить съ Люси, уже давно успѣлъ убѣдиться въ томъ, что она вовсе недурна собой. Правда, онъ видѣлъ ее только мелькомъ, въ церкви, но онъ тѣмъ не менѣе пришелъ къ заключенію, что съ обладательницей этого личика стоитъ познакомиться поближе, и былъ очень радъ случаю поговорить съ ней. "Итакъ вы въ замкѣ своемъ скрываете никому неизвѣстную дѣвицу," сказалъ онъ однажды мистриссъ Робартсъ. "Если плѣнъ ея продолжится еще не много, я почту своимъ долгомъ явиться ей на помощь, и силой освободить ее." Онъ два раза былъ въ пасторскомъ домѣ съ тѣмъ чтобъ увидать ее, но оба раза Люси умѣла скрыться отъ него. За то теперь она попалась, и лордъ Лофтонъ, перекинувъ черезъ плечо пару фазановъ, пустился въ путь съ своею добычей.

-- Вы уже такъ давно здѣсь, сказалъ лордъ Лофтонъ,-- а мы еще не имѣли удовольствія васъ видѣть.

-- Да, милордъ, сказала Люси. (Лорды не слишкомъ часто встрѣчались до тѣхъ поръ въ ея знакомствѣ.)

-- Я говорилъ мистриссъ Робартсъ, что она во зло употребляетъ свою власть надъ вами, держитъ васъ въ заключеніи, и что мы будемъ принуждены силой или хитростью освободить васъ.

-- Меня.... меня постигло недавно большое горе.

-- Да, миссъ Робартсъ; я это знаю и только пошутилъ. Но я надѣюсь, что теперь вы уже въ состояніи бывать у насъ. Матушка такъ будетъ рада этому.

-- Она очень добра, и вы также... милордъ.

-- Я не помню моего отца, сказалъ лордъ Лофтонъ тономъ серіознымъ:-- но я могу себѣ представить, какъ тяжела для васъ должна быть эта потеря.-- И потомъ, послѣ минутнаго молчанія, онъ прибавилъ:-- я хорошо помню доктора Робартса.

-- Въ самомъ дѣлѣ? сказала Люси быстро, оборачиваясь къ нему и впервые проявляя нѣкоторое оживленіе. Съ тѣхъ поръ какъ она была въ Фремлеѣ, никто еще не говорилъ съ ней объ отцѣ. Всѣ боялись коснуться этого предмета. И какъ часто бываетъ это! Когда умираетъ человѣкъ, дорогой нашему сердцу, друзья наши боятся упомянуть о немъ, хотя для насъ, осиротѣвшихъ, ничего не можетъ быть отраднѣе, какъ услыхать его имя. Но мы рѣдко умѣемъ обращаться должнымъ образомъ какъ съ своимъ, такъ и чужимъ горемъ.

Нѣкогда, въ какой-то странѣ, существовалъ народъ (быть можетъ онъ и теперь существуетъ), который почиталъ грѣхомъ и святотатствомъ класть преграды всепожирающему пламени. Если горѣлъ домъ, онъ долженъ былъ сгорѣть до тла, хотя бы и были средства спасти его. Кто рѣшится идти наперекоръ Божьей воли? Наше понятіе о горѣ много имѣетъ общаго съ этимъ. Мы почитаемъ грѣхомъ, или во всякомъ случаѣ жестокостью, стараться затушить его. Если человѣкъ лишился жены, онъ долженъ всюду являться съ мрачнымъ отчаяніемъ на лицѣ, въ продолженіи по крайней мѣрѣ двухъ лѣтъ, съ тѣмъ чтобы во время первыхъ восьмнадцати мѣсяцевъ уныніе его проявлялось во всей своей силѣ, и мало-по-малу исчезало къ концу втораго года. Если онъ способенъ въ болѣе-короткое время подавить свое горе, потушить это пламя, то пусть онъ по крайней мѣрѣ скрываетъ эту силу свою.

-- Да, я помню его, продолжалъ лордъ Лофтонъ.-- Онъ два раза пріѣзжалъ въ Фремлей, когда я былъ еще мальчикомъ, на совѣщаніе съ моею матерью обо мнѣ и Маркѣ, чтобы рѣшить: не полезнѣе ли намъ будутъ розги Итона чѣмъ розги Гарроу. Онъ былъ очень добръ ко мнѣ, и всегда предсказывалъ насчетъ меня много хорошаго.

-- Онъ ко всѣмъ былъ добръ, сказала Люси.

-- Онъ именно производилъ такое впечатлѣніе -- добраго, ласковаго, привѣтливаго человѣка,-- человѣка, который долженъ быть обожаемъ своимъ семействомъ.

-- Совершенно такъ. Я не помню, чтобъ онъ когда-нибудь сказалъ хотъ одно неласковое слово. Въ голосѣ его не было ни одного рѣзкаго тона. Онъ былъ теплъ и привѣтливъ, какъ ясный день.

Люси, какъ мы уже сказали, имѣла нравъ сосредоточенный и мало высказывалась; но теперь, коснувшись этого предмета, она забыла, что говоритъ съ человѣкомъ совершенно ей незнакомымъ, и стала почти краснорѣчива.

-- Я не удивляюсь, что вамъ такъ горько было лишиться его, миссъ Робартсъ.

-- Да, мнѣ было очень горько. Маркъ отличнѣйшій изъ братьевъ; я и сказать не умѣю, какъ Фанни добра и ласкова ко мнѣ. Но я всегда какъ-то особенно была дружна съ моимъ отцомъ. Я такъ сжилась съ нимъ въ послѣдніе два года.

-- Лѣта его уже были очень преклонныя, когда онъ умеръ, не такъ ли?

-- Ему ровно было семьдесятъ лѣтъ, милордъ.

-- Да, онъ былъ старъ. Матери моей только пятьдесятъ лѣтъ, а мы иногда называемъ ее старушкой. Не находите ли вы, что она на видъ старѣе своихъ лѣтъ? Мы всѣ говоримъ, что она нарочно хочетъ казаться старѣе свопъ лѣтъ.

-- Леди Лофтонъ одѣвается старухой.

-- То-то и есть. Съ тѣхъ поръ какъ я ее помню, она всегда такъ одѣвалась, всегда ходила въ черномъ. Теперь она трауръ сбросила, но все же общее впечатлѣніе ея одежды очень мрачно, не такъ ли?

-- Я не люблю слишкомъ моложавый нарядъ на дамахъ.... дамахъ....

-- Скажемъ, на дамахъ пятидесяти лѣтъ.

-- Хорошо; на дамахъ пятидесяти лѣтъ, если вы этого хотите.

-- Въ такомъ случаѣ, я увѣренъ, что вамъ понравится моя мать.

Они вошли теперь въ калитку пасторскаго сада, открывающуюся на дорогу ближе главныхъ воротъ.

-- Я полагаю, что найду Марка дома, спросилъ онъ.

-- Да, я думаю, милордъ.

-- Въ такомъ случаѣ, я пройду этою дорожкой, потому что собственно мнѣ нужно быть въ конюшнѣ. Вы видите, что я здѣсь, какъ свой, хотя вы никогда еще меня не встрѣчали. Но теперь, миссъ Робартсъ, первый шагъ сдѣланъ, и я надѣюсь, что мы будемъ друзьями.-- И съ этими словами онъ протянулъ ей руку, и когда она подала ему свою, онъ пожалъ ее такъ, какъ бы могъ сдѣлать это старый другъ.

И въ самомъ дѣлѣ Люси разговорилась съ нимъ, какъ съ старымъ другомъ. Она на минуту забыла, что онъ знатная особа и, что видитъ она его въ первый разъ, забыла свою обычную осторожность и несообщительность. Лордъ Лофтонъ говорилъ къ ней такъ, какъ будто въ самомъ дѣлѣ знакомство съ нею доставило ему большое удовольствіе, и она безотчетно поддалась этой тонкой лести. Лордъ Лофтонъ, вѣроятно, также безотчетно показалъ ей это участіе, какъ показалъ бы и всякій другой молодой человѣкъ. Онъ радъ былъ добиться взгляда этихъ большихъ блестящихъ глазъ. Въ этотъ вечеръ впрочемъ уже было такъ темно, что онъ почти не видалъ глазъ Люси.

-- Что, Люси остались вы довольны своимъ спутникомъ? спросила Фанни, когда вся ихъ семейка собралась у камина передъ обѣдомъ.

-- Да, ничего, отвѣтила Люси.

-- Не очень же это любезно и лестно для нашего молодаго лорда.

-- Я и не думала сказать что-нибудь любезное, Фанни.

-- Люси у насъ положительный человѣкъ и не мастерица говорить любезности, сказалъ Маркъ.

-- Я хотѣла только сказать, что не могу еще судить о лордѣ Лофтонѣ, потому что провела съ нимъ всего десять минутъ.

-- Дорого бы дали многія мнѣ извѣстныя барышни, чтобы провести десять минутъ съ глазу на глазъ съ лордомъ Лофтономъ. Вы не знаете какъ высоко его здѣсь цѣнятъ. Онъ слыветъ за любезнѣйшаго изъ молодыхъ людей.

-- Вотъ какъ! Я этого и не подозрѣвала, сказала Люси.

Притворщица!

-- Бѣдная Люси! сказалъ ея братъ;-- онъ приходилъ за тѣмъ, чтобъ осмотрѣть плечо Понто, и вѣроятно больше думалъ объ этой собакѣ чѣмъ о ней.

-- Очень вѣроятно, сказала Люси, и за тѣмъ они пошли обѣдать.

Люси говорила неправду: пока она одѣвалась, она рѣшала въ своемъ умѣ, что лордъ Лофтонъ очень малъ и любезенъ; но нѣкоторое притворство дозволительно молодой дѣвушкѣ, корда рѣчь идетъ о молодомъ человѣкѣ.

Вскорѣ послѣ этого Люси обѣдала въ Фремле-Кортѣ. Капитанъ Колпеперъ все еще пребывалъ тамъ, несмотря на его преступную поѣздку въ Гадеремъ-Кассль. Другой гость леди Лофтонъ былъ духовный сановникъ изъ окрестностей Барчестера, пріѣхавшій къ ней съ женой и дочерью. То былъ архидіаконъ Грантли, о которомъ мы уже упоминали прежде; онъ пользовался во всей епархіи такою же извѣстностью какъ и самъ епископъ, и въ глазахъ большей части духовенства былъ даже болѣе важнымъ лицомъ. {Архидіаконъ есть важный санъ въ англиканской церкви. Онъ помощникъ епископа по дѣламъ церковной юрисдикціи и администраціи.}

Миссъ Грантли была не много старше Люси Робаргсъ, и тоже была тихая не очень разговорчива въ обществѣ. Красота ея была признана всѣми; она была похожа, быть-можетъ, слишкомъ похожа, на прекрасную статую. Лобъ ея былъ высокъ и бѣлъ какъ мраморъ. Глаза ея были великолѣпны, но чувство рѣдко выражалось въ нихъ. Да и вообще она сама рѣдко обнаруживала какое-нибудь волненіе. Носъ ея былъ почти греческій, составлялъ съ ея лбомъ линію именно на столько прямую, чтобы профиль ея можно было назвать классическимъ. Ротъ ея также, по приговору художниковъ и знатоковъ въ красотѣ, былъ прелестенъ; но я всегда находилъ, что губы ея слишкомъ тонки. Никто однако не нашелъ бы сказать слова противъ очертаній нижней части ея лица и ея нѣжныхъ щекъ. Волосы ея были свѣтлы, и она съ такимъ искусствомъ умѣла причесывать ихъ, что они не мѣшали общему впечатлѣнію ея красоты; но въ нихъ не было того изобилія и блеска, которые придаютъ такую пышность женской красотѣ. Она была высока и стройна, и всѣ движенія ея были граціозны; но многіе находили, что въ ней нѣтъ той непринужденности, того abandon, которые придаютъ такую прелесть молодости. Говорили также, что ей не достаетъ оживленія, и что кромѣ красоты своей она обществу ничего дать не можетъ.

Тѣмъ не менѣе она всѣми была признана красавицей Барсетшира, и молодые люди изъ сосѣднихъ графствъ пріѣзжали издалека, по самымъ сквернымъ дорогамъ, ради того только чтобъ имѣть случай видѣть ее и потанцовать съ ней. Каковы бы не были ея недостатки, она составила себѣ громкую извѣстность. Прошлою весной она провела два мѣсяца въ Лондонѣ, и даже тамъ была замѣчена; шелъ слухъ, что она совершенно очаровала лорда Домбелло, старшаго сына леди Гартелтопъ.

Легко себѣ представить, что архидіаконъ и жена его гордились ею; мистриссъ Грантли даже, быть-можетъ, больше гордилась красотой дочери чѣмъ бы подобало такой примѣрной женщинѣ. Гризельда -- такъ звали ее -- была единственная дочь. У нея была, одна сестра, но сестра эта умерла. Въ живыхъ остались еще два ея брата, изъ которыхъ одинъ пошелъ по духовной части, другой вступилъ въ военную службу. Больше дѣтей у архидіакона не было; и такъ какъ онъ былъ очень богатый человѣкъ (отецъ его въ продолженіе многихъ лѣтъ былъ епископомъ барчестерскимъ, а онъ былъ единственнымъ его сыномъ, а въ то время положеніе епископа барчестерскаго было завидное); всѣ предполагали, что у миссъ Грантли будетъ большое состояніе. Мистриссъ Грантли впрочемъ не разъ повторяла, что она не намѣрена спѣшить устроить свою дочь. Обыкновенныхъ молодыхъ дѣвушекъ выдаютъ замужъ, но дѣвушекъ, выступающихъ чѣмъ-нибудь изъ ряда, устраиваютъ. Матери иногда сами портятъ цѣну своему товару, слишкомъ ясно выказывая свое желаніе сбыть его съ рукъ.

Но чтобы разомъ и прямо высказать всю истину -- добродѣтель, къ которой не любятъ поощрять романиста,-- я долженъ сказать, что рука миссъ Грантли, до нѣкоторой степени, уже больше не принадлежала ей. Не то чтобъ она, Гризельда, знала что-нибудь объ этомъ, или чтобы тотъ счастливый смертный имѣлъ понятіе объ ожидавшемъ его благополучія. Но между мистриссъ Грантли и леди Лофтонъ не разъ происходили тайныя совѣщанія, и условія были заключены, подписаны и скрѣплены печатью, не такою подицсью и не такою печатью, какъ договоры между королями и дипломатами, нарушаемые почти въ то самое время, какъ составляются, но нѣсколькими, отъ сердца сказанными словами, значительнымъ пожатіемъ руку, достаточнымъ залогомъ вѣрности для такихъ союзниковъ. И по условіямъ этого договора Гризельда Грантли должна была превратиться въ леди Лофтонъ.

Леди Лофтонъ до тѣхъ поръ была счастлива въ своихъ матримоніяльныхъ предпріятіяхъ. Она избрала сэръ-Джорджа для дочери, и сэръ-Джорджъ самымъ добродушнымъ образомъ поддался ея желанію. Она избрала Фанни Монселъ для Марка Робартса, и Фанни не оказала ее ни малѣйшаго сопротивленія. Удачи эти придали ей вѣру въ свое всемогущество, и она почти не сомнѣвалась, что милый сынъ ея, Лудовикъ, влюбится въ Гризельду.

Лучше этой партіи, говорила себѣ леди Лофтонъ, нельзя было ей пожелать для сына. Леди Лофтонъ, уже это говорю я, имѣла твердыя религіозныя убѣжденія, а архидіаконъ былъ представителемъ именно того ученія, которое она признавала. Грантли, конечно не знатная фамилія; но леди Лофтонъ понимала, что нельзя же требовать всего. Умѣренность ея желанія ручалась ей за успѣхъ ея предпріятія. Она желала, чтобы жена ея сына была хороша собой; зная какъ мущины цѣнятъ красоту, она хотѣла, чтобъ онъ могъ гордиться ею. Но она страшилась слишкомъ живой, выразительной красоты этихъ сладкихъ, блестящихъ женскихъ прелестей, способныхъ опутать всѣхъ и каждаго; она боялась этихъ смѣющихся глазъ, выразительныхъ улыбокъ, свободныхъ рѣчей. Что если сынъ ея введетъ къ ней въ домъ какую-нибудь болтливую, вертлявую, кокетливую Еввину дочь? Какой бы это былъ для нея ударъ, хотя бы кровь нѣсколькихъ дюжинъ англійскихъ перовъ текла въ жилахъ этого существа!

Да къ тому же и деньги Гризельды будутъ не лишнія. Леди Лофтонъ, со всѣми своими романтическими идеями, была женщина осторожная. Она знала, что сынъ ея немного кутилъ хотя не думала, чтобъ онъ надѣлалъ серіозныхъ глупостей; и ей было пріятно думать, что бальзамъ, накопленный старымъ епископомъ, дѣдушкой Гризельды, поможетъ залѣчить раны, нанесенныя Лудовикомъ родовому имѣнію. И вотъ какимъ образомъ и по какимъ причинамъ выборъ леди Лофтонъ палъ на Гризельду Грантли.

Лордъ Лофтонъ не разъ встрѣчалъ Гризельду; встрѣчалъ ее до заключенія знаменитаго договора, и всегда восхищался ея красотой. Лордъ Домбелло мрачно промолчалъ цѣлый вечеръ въ Лондонѣ, потому что лордъ Лофтонъ ужь очень разлюбезничался съ предметомъ его страсти; но нужно сказать, что молчаніе лорда Домбелло было у него самымъ краснорѣчивымъ способомъ выражаться. Леди Гартелтопъ и мистриссъ Грантли обѣ знали, что оно означаетъ. Но партія эта не совсѣмъ бы пришлась мистриссъ Грантли. Она не сходилась въ понятіяхъ съ семействомъ Гартелтоповъ. Они принадлежали къ совершенно другому кружку, они были связаны съ Омніумскими интересами,-- "съ этимъ ужаснымъ гадеромскимъ людомъ", какъ сказала бы леди Лофтонъ, возводя очи къ небу и покачивая головой. Леди Лофтонъ вѣроятно, воображала, что на полночныхъ пирахъ въ Гадеромъ-Касслѣ съѣдались младенцы; что въ подземельяхъ содержались несчастныя дѣвы и вдовы, и что ихъ иногда колесовали для удовольствія гостей герцога.

Когда семейство Робартсовъ вошло въ гостиную, архидіаконъ, его жена и дочь уже находились тамъ, и голосъ его, громкій и торжественный, поразилъ слухъ Люси еще прежде чѣмъ она переступила порогъ комнаты.

-- Милая моя леди Лофтонъ, что бы вы мнѣ про нея ни разказали, я ничему не удивлюсь. Эта женщина на все способна. Странно только то, что она не облачилась въ епископскую ризу.

Робартсы тотчасъ же поняли, что онъ говоритъ о мистриссъ Проуди: онъ эту даму терпѣть не могъ.

Послѣ первыхъ привѣтствій, леди Лофтонъ познакомила Люси съ Гризельдой Грантли. Миссъ Грантли милостиво улыбнулась, слегка наклонила голову, и тихимъ голосомъ замѣтила, что на дворѣ очень холодно. Тихій голосъ, какъ извѣстно, большое достоинство въ женщинѣ.

Люси, думавшая, что и она обязана сказать что-нибудь, отвѣтила, что въ самомъ дѣлѣ очень холодно, но что она не боится холода при ходьбѣ пѣшкомъ. И тогда Гризельда опять улыбнулась, но уже не такъ милостиво какъ въ первый разъ, и разговоръ этимъ кончился. Миссъ Грантли могла бы легко поддержать его; она была старше Люси и болѣе привыкла къ свѣту; но должно-быть она не имѣла особеннаго желанія вести разговоръ съ миссъ Робартсъ.

-- Такъ вотъ какъ, Робартсъ! До меня дошли слухи, что вы говорили проповѣдь въ Чальдикотсѣ, попрежнему громко сказалъ архидіаконъ.-- Я на дняхъ видѣлъ Соверби, и онъ мнѣ сказалъ что вы избрали себѣ лучшую часть, а имъ предоставили самую черную, работу.

-- Напрасно онъ это говоритъ. Мы весь матеріалъ раздѣлили на три части. Гарольдъ Смитъ взялъ первую, я послѣднюю...

-- А жена нашего почтеннаго епископа среднюю. Вы втроемъ воспламенили все графство. Но всѣхъ больше, говорятъ, отличилась она.

-- Мнѣ очень непріятно, что мастеръ Робартсъ былъ тамъ, сказала леди Лофтонъ, когда архидіаконъ повелъ ее къ обѣду.

-- Я полагаю, что онъ иначе сдѣлать не могъ, сказалъ архидіаконъ, не имѣвшій обыкновенія слишкомъ строго нападать на собрата, развѣ только въ томъ случаѣ, еслибъ онъ окончательно перешелъ въ непріятельскій станъ и пропалъ для него безвозвратно.

-- Вы думаете, архидіаконъ?

-- Да, если принять въ соображеніе, что Соверби другъ Лофтона...

-- Какой же онъ ему другъ? сказала бѣдная леди Лофтонъ, какъ бы моля о пощадѣ.

-- Во всякомъ случаѣ они были очень коротки, и Робартсу не ловко было бы отказаться, когда его просили сказать проповѣдь въ Чальдикотсѣ.

-- А оттуда онъ отправился въ Гадеромъ-Кассль. Я не хочу сказать, чтобъ я сердилась на него за это, но вы понимаете, это такое опасное мѣсто.

-- Это такъ. Но будемъ надѣяться, что желаніе герцога видѣть у себя здравомыслящее духовное лицо есть хорошій знакъ. Атмосфера тамъ конечно нечистая; но безъ Робартса она была бы хуже чѣмъ при немъ. Но, Боже милосердый, какое кощунство произнесли мои уста! Я говорю о нечистой атмосферѣ и забываю, что самъ епископъ былъ тамъ.

-- Да, епископъ былъ тамъ, сказала леди Лофтонъ, и они переглянулись и совершенно поняли другъ друга.

Лордъ Лофтонъ повелъ мистриссъ Грантли къ обѣду, и мѣры были приняты такія, что по другую его сторону пришлось сидѣть Гризельдѣ. Случилось это какъ бы совершенно нечаянно; и та же судьба назначила капитана Колпепера и Марка сосѣдями Люси. Капитанъ Колпеперъ былъ человѣкъ одаренный отъ природы огромными усами и большими охотничьими способностями; но такъ какъ другихъ способностей за нимъ не водилось, то нельзя было надѣяться, чтобы сосѣдство его было очень пріятно для бѣдной Люси.

Она видѣла лорда Лофтона только одинъ разъ послѣ той вечерней прогулки съ нимъ, и тогда онъ заговорилъ съ ней какъ съ старою знакомой. Встрѣтились они въ гостиной пасторскаго дома, въ присутствіи Фанни. Для Фанни ничего не значили его ласковыя слова, но для Люси они были очень пріятны. Онъ былъ такъ добродушенъ, милъ и вмѣстѣ съ тѣмъ почтителенъ, что Люси не могла не сознаться себѣ, что онъ ей нравится.

Въ этотъ же вечеръ онъ почти не говорилъ съ ней; но она понимала, что есть другія лица въ обществѣ, съ которыми онъ обязанъ говорить. Люси не была смиренна въ обыкновенномъ значеніи этого слова, но она сознавала, что здѣсь въ этой гостиной, она по своему положенію должна имѣть менѣе другихъ значенія, и что поэтому ей вѣроятно придется играть второстепенную роль. Но тѣмъ не менѣе, ей было бы пріятно сидѣть на томъ мѣстѣ, которое заняла миссъ Грантли. Она не желала, чтобы лордъ Лофтонъ ухаживалъ за ней; она была слишкомъ разсудительна для этого; но ей пріятно было бы слышать его голосъ, вмѣсто стука ножа и вилки капитана Колпепера.

Въ этотъ день, она въ первый разъ послѣ смерти отца занялась своимъ туалетомъ; и хотя ея траурное платье все еще было очень мрачно, однако она была одѣта къ лицу.

-- Въ ея лицѣ есть что-то необыкновенно поэтическое, сказала однажды Фанни своему мужу.

-- Нe вскружи ты ей голову, Фанни, и не увѣрь ее, что она красавица, отвѣтилъ Маркъ.

-- Я не думаю, чтобъ было очень легко вскружить ей голову, Маркъ. Люси тиха, но въ ней кроется много всего, и ты въ этомъ самъ скоро убѣдишься.

Таковы были предсказанія мистриссъ Робартсъ насчетъ своей золовки. Еслибъ ее стали разспрашивать, она, можетъ-быть призналась бы въ своемъ опасеніи, что присутствіе Люси не подвинетъ дѣла Гризельды Грантли.

Голосъ лорда Лофтона раздавался явственно, когда онъ говорилъ съ миссъ Грантли, но ни одного слова нельзя было разобрать со стороны. Онъ умѣлъ говорить такимъ образомъ, что хотя не было ничего похожаго на шептанье, никто кромѣ его собесѣдника не могъ слѣдить за его рѣчью. Мистриссъ Грантли въ тоже время безпрерывно разговаривала съ мистеромъ Робартсомъ, сидѣвшимъ по лѣвую руку Люси. Она всегда находила о чемъ говорить съ здравомыслящимъ сельскимъ пасторомъ, и такимъ образомъ ничто не мѣшало Гризельдѣ.

Но леди Робартсъ не могла не замѣтить, что Гризельда сама, казалось, не чувствовала потребности говорить много, и большею частью молчала. Отъ времени до времени она раскрывала губы, и одно или два слова излетали изъ ея устъ. Ей казалось было совершенно достаточно того, что лордъ Лофтонъ сидѣлъ подлѣ нея и любезничалъ съ ней. Она ни на минуту не оживилась, и все время сидѣла спокойная и величественная какъ всегда. Люси не была виновата въ томъ, что глаза ея видятъ и уши ея слышатъ, и думала про себя, что еслибъ она была на ея мѣстѣ, то она бы приняла болѣе дѣятельное участіе въ разговорѣ. Но потомъ она подумала, что вѣроятно Гризельда Грантли лучше ея знаетъ какъ вести и держать себя въ такомъ случаѣ, и что, быть-можетъ, такіе молодые люди какъ лордъ Лофтонъ любятъ звукъ собственнаго голоса.

-- Какое множество дичи въ этихъ краяхъ, сказалъ ей капитанъ Колпеперъ къ концу обѣда. Это была вторая его попытка вести съ ней разговоръ; въ первую онъ спросилъ у нея, не знаетъ ли она кого-нибудь изъ офицеровъ 9-го полка.

-- Въ самомъ дѣлѣ? сказала Люси.-- Да, я на дняхъ видѣла, что лордъ Лофтонъ несъ нѣсколько фазановъ.

-- Нѣсколько! Намедни, мы въ Гадеромъ-Касслѣ привезли домой семь телѣгъ, до верху нагруженныхъ фазанами.

-- Семь телѣгъ! въ удивленіи произнесла Люси.

-- Это не много. У насъ было восемь ружей, а восемь ружей могутъ сдѣлать много, когда дичь содержатся въ порядкѣ. Вся эта часть въ большомъ порядкѣ въ Гадеромъ-Касслѣ. Вамъ случалось быть у герцога?

Люси наслышалась въ Фремлеѣ отзывовъ о Гадеромъ-Касслѣ, и почти съ ужасомъ отвѣчала, что никогда не была тамъ. Этимъ и прекратился ихъ разговоръ.

Когда дамы возвратились въ гостиную, положеніе Люси немногимъ улучшилось. Леди Лофтонъ и мистриссъ Грантли усѣлись на диванѣ, и между ними завязался дружелюбный разговоръ въ полголоса. Хозяйка дома познакомила Люси съ Гризельдой; она, конечно, воображала, что молодыя дѣвушки могутъ какъ нельзя лучше занять другъ друга. Мистриссъ Робартсъ сдѣлала попытку завести между ними разговоръ, а въ продолженіи десяти минутъ работала усердно. Но это на къ чему не повело. Миссъ Грантли отвѣчала только: да и нѣтъ, конечно съ очень милою улыбкой; Люси также была въ молчаливомъ расположеніи духа. Она сидѣла въ своемъ креслѣ, и боялась пошевельнуться чтобы взять книгу, и думала о томъ какъ бы ей было пріятно сидѣть теперь дома. Она не была создана для общества, она въ этомъ совершенно была увѣрена; въ другой разъ она отправитъ Фанни и Марка однихъ въ Фремле-Кортъ.

Когда къ дамамъ присоединились мущины, въ комнатѣ произошло общее перемѣщеніе. Леди Лофтонъ встала съ своего мѣста и засуетилась: поправила огонь въ каминѣ, передвинула свѣчи, сказала нѣсколько словъ доктору Грантли, шепнула что-то на ухо сыну, потрепала Люси по щекѣ, сказала Фанни, что будетъ очень рада послушать немного музыки, и окончила тѣмъ, что положила обѣ руки на плечи Гризельды и объявила ей, что платье ея очаровательно сидитъ на ней. Леди Лофтонъ, хотя она сама, какъ замѣтила Люси, и одѣвалась старухой, любила, однако чтобы всѣ окружающіе ее были нарядны и изящны.

-- Милая леди Лофтонъ! сказала Гризельда, поднимая руку, чтобы пожать кончики пальцевъ старой леди. Это было первое проявленіе въ ней жизни, и оно не ускользнуло отъ Люси.

Тутъ занялись музыкой. Люси не играла и не пѣла. Фанни же и то и другое умѣла очень изрядно. Гризельда не пѣла, но играла; и было видимо по ея игрѣ, что она не жалѣла трудовъ, а отецъ ея не жалѣлъ денегъ для музыкальнаго образованія. Лордъ Лофтонъ пѣлъ немного; пѣлъ и капитанъ Колпеперъ, но еще меньше; всѣ вмѣстѣ они кой-какъ составили маленькій концертъ. Архидіаконъ и Маркъ, между тѣмъ разговаривали стоя у камина; обѣ маменьки сидѣли вполнѣ довольныя, онѣ слѣдили за движеніями и прислушивались къ воркованью своихъ птенцовъ. Люси сидѣла одна и перелистывала какой-то альбомъ, окончательно убѣдившись, что она здѣсь, вовсе не на своемъ мѣстѣ. Ей здѣсь не было нужды ни до кого, и никому не было нужды до нея. Нечего дѣлать, надобно какъ-нибудь высидѣть этотъ вечеръ; но въ другой разъ она, не будетъ такъ глупа. Дома, у камина, съ книгой въ рукахъ, ей никогда бы не могло быть такъ горько.

Она отвернулась отъ фортепьяно, и усѣлась въ самомъ отдаленномъ отъ него углу комнаты: ей надоѣло видѣть съ какимъ вниманіемъ лордъ Лофтонъ слѣдилъ за быстрыми движеніями пальцевъ миссъ Грантли, но вдругъ ея довольно унылыя размышленія были прерваны звукомъ голоса, раздавшимся, почти у самаго ея уха. "Миссъ Робартсъ," говорилъ этотъ голосъ, "отчего вы васъ всѣхъ покинули?" И Люси чувствовала, что хотя она явственно слышала эти слова, никто другой не могъ бы разслышать имъ. Лордъ Лофтонъ говорилъ съ ней теперь такъ какъ передъ тѣмъ говорилъ съ миссъ Грантли.

-- Я не пою, милордъ, сказала Люси,-- и не играю.

-- Тѣмъ пріятнѣе было бы намъ ваше общество: у насъ большая бѣдность на слушателей. Но, быть-можетъ, вы не любите музыки.

-- Нѣтъ я ее люблю, а иногда и очень.

-- Въ какихъ, же это случаяхъ? Но мы все это узнаемъ современемъ. Мы разгадаемъ всѣ ваши тайны къ какой бы намъ, себѣ положить срокъ?... хоть, къ концу этой зимы. Не такъ ли?

-- У меня нѣтъ никакихъ тайнъ.

-- О, не отпирайтесь! Вы очень таинственны. Развѣ не таинственно сидѣть въ сторонѣ, отвернувшись отъ всѣхъ...

-- О, лордъ Лофтонъ! можетъ-быть я сдѣлала дурно!...-- И бѣдная Люси почти вскочила съ своего мѣста, и покраснѣла до ушей.

-- Нѣтъ, нѣтъ; вы ничего дурнаго не сдѣлали. Я вѣдь только пошутилъ. Съ нашей стороны было дурно допустить, чтобы вы остались однѣ, тогда какъ вы у насъ еще только въ первый разъ.

-- Благодарю васъ. Но вы объ этомъ не безпокойтесь. Быть одной для меня вовсе не тяжело. Я къ этому привыкла.

-- Да, но мы должны отучить васъ отъ этой привычки. Мы не дозволимъ вамъ вести жизнь затворницы. Вся бѣда въ томъ, миссъ Робартсъ, что вы еще не привыкли къ намъ, и вѣроятно чувствуете себя не совсѣмъ счастливою между нами.

-- О, нѣтъ! Всѣ вы очень добры ко мнѣ.

-- Давайте же намъ чаще случаи быть добрыми къ вамъ. Смотрите на насъ какъ на друзей; смотрите въ особенности на меня какъ на друга. Вы знаете, вѣроятно, что мы съ Маркомъ дружны съ дѣтства, что жена его, почти съ тѣхъ же поръ, лучшій другъ моей сестры; поэтому и вы должны быть нашимъ добрымъ другомъ. Согласны ли вы на это?

-- Ахъ, да! почти шепотомъ проговорила она; ей страшно было говорить громче; она чувствовала, что слезы готовы хлынуть изъ ея глазъ.

-- Докторъ Грантли и его жена скоро уѣдутъ отъ насъ, и тогда мы будемъ всячески завлекать васъ сюда. Миссъ Грантли пробудетъ у насъ всѣ святки, и я надѣюсь, что вы подружитесь съ ней.

Люси улыбнулась и старалась принять довольный видъ, но она чувствовала, что никогда не подружится съ Гризельдой Грантли, что никогда между ними ничего не будетъ общаго. Она говорила себѣ, что она неловка, некрасива, ничтожна, что миссъ Грантли, безъ сомнѣнія, презираетъ ее. Она не могла отплатить ей тѣмъ же: она съ нѣкоторымъ благоговѣніемъ смотрѣла на ея величественную красоту; но она чувствовала, что полюбить ее не можетъ. Гордые сердцемъ не въ состояніи полюбить тѣхъ, кто презираетъ ихъ; а сердце у Люси Робартсъ было очень гордое.

-- Какъ она хороша собой, не правда ли?

-- О, очень! сказала Люси.-- Объ этомъ и спора не можетъ быть.

-- Лудовикъ, сказала леди Лофтонъ, не совсѣмъ довольная тѣмъ, что сынъ ея такъ долго не отходитъ отъ кресла Люси,-- не споете ли вы намъ еще чего-нибудь? Мистриссъ Робартсъ и миссъ Грантли еще не отошли отъ фортепьяно.

-- Я уже спѣлъ все что знаю, мама. Теперь очередь за Колпеперомъ. Пусть онъ разкажетъ намъ свой сонъ, какъ ему "приснилось, что живетъ онъ въ мраморныхъ чертогахъ".

-- Я уже пѣлъ это часъ тому назадъ, сказалъ капитанъ съ нѣкоторою досадой.

-- Такъ спойте намъ о томъ, какъ "женихъ любилъ свою невѣсту."

Но капитанъ заупрямился и не хотѣлъ больше пѣть. Затѣмъ вскорѣ общество начало расходиться, и Робартсы возвратились къ себѣ домой.