На леди Лофтонъ лежала еще другая забота, именно -- прегрѣшенія выбраннаго ею пастора. Она выбрала его, и вовсе не была намѣрена отъ него отступиться, несмотря на всѣ его прегрѣшенія противъ своего сана. Вообще она не такая была женщина, чтобы легко отступиться отъ чего бы то ни было, тѣмъ болѣе отъ своего protégé. Одно то, что она выбрала его, было самымъ сильнымъ аргументомъ въ его пользу.

Тѣмъ не менѣе, его прегрѣшенія принимали въ ея глазахъ огромные размѣры, и она рѣшительно не знала что дѣлать. Она не рѣшалась прочесть наставленіе лично ему самому. Если она это сдѣлаетъ, а онъ ее попроситъ заниматься своими дѣлами, въ чужія же не вмѣшиваться (хотя бы не въ этихъ самыхъ словахъ), то въ приходѣ произойдетъ разъединеніе, расколъ; а это чуть ли не будетъ хуже всего. Все дѣло ея жизни будетъ испорчено, всѣ пути для ея энергіи будутъ заграждены, если она станетъ въ непріязненныя отношенія къ священнику, которому порученъ ея приходъ.

Но что ей было дѣлать? Въ началѣ зимы онъ ѣздилъ въ Чальдикотсъ и въ Гадеромъ-Кассль, въ сообществѣ игроковъ, виговъ, безбожниковъ, кутилъ, приверженцевъ епископа Проуди. Это она простила ему; а вотъ теперь, въ немъ возгорѣлась страсть къ охотѣ, вовсе не приличная его сану. Конечно, Фанни увѣряетъ, что онъ только случайно присутствовалъ при охотѣ, объѣзжая свой приходъ. Да Фанни можетъ и не знать всего; она, какъ жена, даже должна всячески извинять мужа. Но леди Лофтонъ не такъ-то легко обмануть. Она очень хорошо знаетъ, въ какой части графства находится Коббольдсъ-Эшесъ. Это мѣсто вовсе не принадлежитъ къ Фремлейскому приходу, ни даже къ сосѣднему; напротивъ, это мѣсто находится въ западной части графства, на полупути въ Чальдикотсъ; она слышала и про то знаменитое полеваніе, когда пали двѣ лошади, а имя пастора Робартса прославилось на вѣки между барсетширскими охотниками. Леди Лофтонъ до точности знала все, что происходило въ ея графствѣ.

Она знала все это, и молчала до сихъ поръ, но тѣмъ болѣе сокрушалась она во глубинѣ своего сердца. Высказанное горе уже только вполовину горе, и когда можешь съ кѣмъ-нибудь посовѣтоваться, то все надѣешься, что эти совѣты принесутъ пользу.

Леди Лофтонъ не разъ говорила сыну, какъ eä жаль, что мистеръ Робартсъ сталъ ѣздить на охоту. "Всѣ на свѣтѣ согласны съ тѣмъ, что это не прилично для священника," говорила она печально. Но сынъ вовсе не былъ расположенъ утѣшать ее. "Да вѣдь онъ собственно не охотится, говорилъ онъ, не такъ охотится, какъ я, напримѣръ. Да еслибъ и такъ, я въ томъ не вижу никакой бѣды. Всякому человѣку нужно маленькое развлеченіе, будь онъ даже архіепископъ."

-- У него довольно развлеченія дома, отвѣчала леди Лофтонъ:-- что же дѣлаетъ его жена или его сестра?

Впрочемъ она тотчасъ же раскаялась въ этомъ намекѣ на Люси.

Лордъ Лофтонъ вовсе не хотѣлъ придти на помощь матери, онъ не хотѣлъ даже косвеннымъ образомъ отклонять викарія, и каждый разъ предлагалъ ему мѣсто въ своей каретѣ, когда отправлялся на охоту. Лордъ Лофтонъ и Маркъ были товарищами съ дѣтства, и лордъ зналъ, что Марку точно такъ же весело, какъ и ему, проѣхаться за лисицами. Да и что же тутъ предосудительнаго?

Леди Лофтонъ не знала, можетъ-быть, что самый сильный союзникъ ея -- совѣсть самого Марка. Не разъ онъ крѣпко призадумывался надъ собой, и давалъ себѣ слово не бытъ пасторомъ-охотникомъ. Да и конечно, что бы сталось со всѣми его блестящими надеждами на будущее повышеніе, еслибъ онъ позволилъ себѣ оступиться и унизиться? Когда онъ обдумывалъ правила и обязанности священнической дѣятельности и внутренно начертывалъ планъ собственной жизни, онъ не имѣлъ намѣренія облекаться въ строгій аскетизмъ. Онъ не считалъ нужнымъ гремѣть противъ танцевъ и картъ, противъ театровъ и романовъ; онъ принималъ свѣтъ такимъ, каковъ онъ на дѣлѣ, стараясь только своимъ ученіемъ и примѣромъ помогать постепенному его улучшенію, постепенному распространенію въ немъ христіанскихъ началъ; онъ не вѣрилъ въ возможность внезапныхъ и рѣзкихъ переворотовъ. Онъ зналъ, что, какъ ни грозны будутъ его проповѣди, какъ ни строга будетъ его собственная жизнь, удовольствія міра сего не потеряютъ цѣны въ глазахъ его слушателей; но онъ думалъ также, что смиренный духъ, тепло-вѣрующее сердце, бодрое лицо и твердая рука могутъ научить этихъ людей быть веселыми безъ разврата; быть набожными, не умирая для всего мірскаго.

Таковы были его убѣжденія, его намѣренія; можетъ-быть, иной священникъ обвинитъ ихъ въ недостаткѣ серіозности, но мы такого мнѣнія, что въ нихъ была доля мудрости,-- и доля безразсудства также, конечно, какъ свидѣтельствовали тѣ безпокойства, въ которыя они привели его.

"Я не хочу осуждать вслухъ то, чего въ душѣ не считаю дурнымъ," говорилъ онъ себѣ, и такимъ образомъ рѣшилъ, что ему не слѣдуетъ избѣгать общества сосѣднихъ помѣщиковъ-охотниковъ. А потомъ, будучи по природѣ своей подверженъ вліянію окружающей среды, онъ увѣрилъ себя мало-по-малу, что и для него самого не можетъ быть предосудительно то, чего онъ не осуждалъ въ другихъ.

Однако совѣсть подчасъ упрекала его, и онъ не разъ обѣщалъ себѣ впредь отказаться отъ охоты. Къ тому же, когда онъ возвращался съ такихъ поѣздокъ, ему больно было встрѣчать печальный взглядъ своей Фанни. Она ничего не говорила ему, она никогда не спрашивала язвительнымъ тономъ, доволенъ ли онъ своею охотой, очень ли ему было весело въ этотъ день; но она не могла встрѣчать его разказовъ съ обычнымъ живымъ сочувствіемъ, съ тѣмъ восторгомъ, съ какимъ она принимала все, что касалось ея мужа.

Потомъ, подъ конецъ зимы, онъ еще сдѣлалъ глупость. Онъ почти согласился купить у Соверби дорогую лошадь -- лошадь вовсе ему не нужную, которая, по всѣмъ вѣроятіямъ, должна была завлечь его въ дальнѣйшія безразсудства. Человѣкъ, добывшій себѣ хорошую лошадь, не захочетъ, чтобъ она даромъ ѣла овесъ въ конюшнѣ. Если она годится въ упряжь, хозяинъ непремѣнно захочетъ завести себѣ джигъ; если она лошадь верховая, счастливый обладатель будетъ мечтать о сворѣ собакъ.

-- Маркъ, сказалъ ему разъ Соверби,-- мой конь что-то черезчуръ горячъ, я съ нимъ почти не справлюсь; вы молоды и сильны, помѣняемтесь-ка на нынѣшній день.

Маркъ согласился, и пришелъ въ восторгъ отъ доставшейся ему лошади.

-- Лошадь великолѣпная, сказалъ онъ Соверби.

-- Да, для человѣка вашего склада, но мнѣ она не подъ-силу; и ужь не такой молодецъ, какимъ былъ прежде. А лошадь точно отличная, особенно для охоты.

Не могу сказать въ точности, какимъ образомъ рѣчь зашла о цѣнѣ великолѣпной лошади, но дѣло къ томъ, что мистеръ Соверби объявилъ пастору, что онъ готовъ ее уступить за сто тридцать фунтовъ.

-- Я, признаться, очень бы желалъ, чтобы вы взяли ее, сказалъ Соверби,-- меня бы это отчасти избавило отъ большой заботы.

Маркъ посмотрѣлъ на него съ непритворнымъ изумленіемъ; онъ не могъ сразу понять, что онъ хочетъ сказать этимъ.

-- Вы знаете, я сильно боюсь, чтобы вамъ не пришлось рано или поздно уплачивать по этому дьявольскому векселю (Маркъ поморщился, должно-быть его благочестивыя уши оскорбились беззаконными словами), и мнѣ пріятно было бы думать, что вы уже получили отъ меня взачетъ долга кой-что.

-- Такъ вы полагаете, что мнѣ придется уплатить всѣ восемьсотъ фунтовъ?

-- О нѣтъ, конечно! Но что-нибудь вамъ, вѣроятно, придется заплатить; и такъ, если вы возьмете Денди за сто тридцать фунтовъ, вы уже будете имѣть въ виду эту сумму, когда явится къ вамъ Тозеръ. Право, цѣна шуточная за такую лошадь; да и уплатою вамъ нечего будетъ торопиться.

Маркъ сперва объявилъ спокойно и рѣшительно, что лошадь ему не нужна; но потомъ ему мелькнула мысль, что если уже суждено ему заплатить часть долговъ мистера Соверби, то. все же лучше хоть что-нибудь съ него получить; если онъ возьметъ лошадь, то во всякомъ случаѣ онъ можетъ продать ее за хорошую цѣну. Ему не приходило въ голову, что онъ черезъ это дастъ мистеру Соверби право говорить, что Маркъ получилъ отъ него значительную часть цѣнности векселя, и вообще позволитъ ему еще больше впутать его въ свои денежныя дѣла. Мистеръ Соверби хорошо понималъ все это; онъ зналъ, что это дастъ ему возможность сочинить какую-нибудь правдоподобную исторію, какъ въ тотъ разъ, когда у него было дѣло съ лордомъ Лофтономъ.

-- Такъ что же, берете вы Денди? спросилъ опять Соверби.

-- Да право, не знаю что вамъ сказать, отвѣчалъ пасторъ: -- на что онъ мнѣ теперь, когда уже прошла пора охоты?

-- Именно, мой милый другъ: да и мнѣ-то онъ не нуженъ теперь. Еслибы мы были въ началѣ октября, а не въ началѣ марта, онъ стоилъ бы двѣсти тридцать фунтовъ вмѣсто ста; черезъ шесть мѣсяцевъ вы можете взять двойную цѣну за эту лошадь. Посмотрите, какія стати.

Маркъ сталъ осматривать лошадь съ аккуратностью знатока; приподнялъ поочередно всѣ четыре ноги, ощупалъ копыта, вымѣрилъ рукою длину нижнихъ суставовъ; заглянулъ въ глаза, въ губы, принялъ въ соображеніе ширину груди, крестца, форму реберъ, изгибъ спины, силу дыханія. Потомъ онъ отступилъ на нѣсколько шаговъ, чтобъ окинуть взглядомъ общій складъ коня.

-- Онъ, кажется, на ноги слабъ, сказалъ пасторъ, подумавъ.

-- О, нѣтъ! это здѣсь грунтъ не ровный. Проведите его подальше, Бобъ; вотъ такъ; теперь хорошо.

-- У него есть свои недостатки, сказалъ Маркъ:-- копыта не совсѣмъ мнѣ нравятся. Впрочемъ, должно признаться, красивая лошадь.

-- Еще бы! Еслибъ она была совершенство во всѣхъ отношеніяхъ, я бы не отдалъ ея за сто тридцать фунтовъ. Да гдѣ же вы видѣли лошадь безъ малѣйшаго недостатка?

-- Да вотъ, напримѣръ, ваша кобыла, Мистриссъ Гамсъ.

-- И она не была совершенство. Вопервыхъ, она плохо ѣла. Впрочемъ, конечно, трудно встрѣтить что-нибудь лучше Мистриссъ Гамсъ.

Разговоръ о лошадяхъ еще долго шелъ между двумя знатоками, при чемъ мистеръ Соверби все больше терялъ изъ виду священный санъ своего собесѣдника, да и Маркъ, казалось, часто забывалъ о своемъ священномъ санѣ. Или нѣтъ, онъ не совсѣмъ забывалъ о немъ, но воспоминаніе о немъ въ послѣднее время постоянно сопровождалось другими мучительными мыслями.

На самомъ сѣверѣ восточнаго отдѣла Барсетшира, находится Гоггельстокскій приходъ, который также граничитъ съ западнымъ округомъ. Было бы можетъ-бытъ не худо приложить здѣсь географическую карту Барсетшира, для объясненія всѣхъ этихъ мѣстностей. Фремлей также находится въ сѣверной части графства, но на самомъ югѣ большаго тракта желѣзныхъ дорогъ, не много ниже сворачивающаго къ Барчестеру. Ближайшая къ Фремле-Корту станція, Сильвербриджъ, принадлежитъ уже къ западному округу графства. Гоггельстокъ лежитъ къ сѣверу отъ желѣзной дороги (которая однако пересѣкаетъ часть прихода) и примыкаетъ къ Фремлею, хотя церкви находятся на разстояніи, по крайней мѣрѣ, семи миль одна отъ другой. Барсетширъ -- вообще веселый и лѣсистый край, съ цвѣтущими лугами, съ большими древесными изгородями и дорогами, окаймленными широкою полосой свѣжей, зеленой травы. Таковъ общій видъ графства; но къ сѣверу видъ страны измѣняется; она становятся мрачна и однообразна; большія поля, какъ будто еще только вновь разбитыя на участки, раздѣлены низенькими искусственными изгородями; видны слѣды человѣческаго труда, но нигдѣ не встрѣтишь обычной красоты и живописности англійской сельской жизни. Въ Гоггельстокѣ, за исключеніемъ пасторскаго дома, однѣ только хижины рабочихъ, да и это жилище не многимъ равнится отъ окружающихъ. Домъ некрасивый, неуклюжій и тѣсный; садъ, окружающій его, подъ ладъ цѣлому краю, болѣе разчитанъ для пользы чѣмъ для украшенія; въ немъ насажена капуста, а не деревья; въ немъ растетъ картофель отличнаго сорта, но не видно ни цвѣтовъ, ни даже тѣни кустарника. Вообще весь Гоггельстокскій приходъ слѣдовало бы присоединить къ сосѣднему графству, которое вовсе не такъ привлекательно, какъ Барсетширъ, что вѣроятно извѣстно большинству моихъ читателей.

Мистеръ Кролей, имя котораго мы уже упоминали вскользь, былъ гоггельстокскимъ пасторомъ. Что именно въ первобытныя времена служило основаніемъ распредѣленію возмездія, получаемаго нашими приходскими священниками, теперь врядъ ли возьмется рѣшить самый глубокій знатокъ средневѣковыхъ церковныхъ архивовъ. Что священники получали свою плату изъ десятины общаго приходскаго сбора, и что часть этой десятины шла на разныя другія благочестивыя дѣла, какъ-то: исправленія церковныхъ зданій, пріюты, и такъ далѣе, объ этомъ каждыя изъ насъ имѣетъ смутное понятіе. Точно также намъ извѣстно, что ректоръ, будучи важнымъ лицомъ, получалъ вою десятину сполна, за вычетомъ упомянутыхъ богоугодныхъ издержекъ, что викарій былъ чей-то намѣстникъ, и поэтому пользовался лишь только маленькою частью десятины, будучи самъ человѣкъ маленькій.

Но трудно себѣ представить, чтобы такимъ образомъ, даже въ средніе вѣка, можно было установить хотя приблизительную соразмѣрность между трудомъ и платой. Достаточно ясно, что въ наше время этой соразмѣрности не существуетъ.

И какой бы поднялся крикъ между духовенствомъ англиканской церкви, даже въ нашъ вѣкъ нововведеній, еслибы какому-нибудь смѣлому прогрессисту вздумалось предложить болѣе разумное распредѣленіе платы и труда! Пусть тѣ, которые знаютъ нашихъ священниковъ, и жили съ ними, и любятъ ихъ, представятъ себѣ такой переворотъ! Какъ? священники будутъ получать свои доходы, не по выгодамъ и удобствамъ каждаго отдѣльнаго прихода, выпавшаго на ихъ долю (вслѣдствіе ли ихъ личныхъ достоинствъ, или протекціи), а сообразно съ дѣломъ, которое отъ нихъ требуется? О, Доддингтонъ! О, Стангопъ! подумайте объ этомъ, если такая святотатственная мысль можетъ закрасться въ ваши благочестивыя души! Слыхано ли, чтобы труды духовенства были вознаграждаемы по ихъ количеству и качеству!

Однако, какъ ни горестна эта мысль, можно положительно предсказать, что надъ духовенствомъ виситъ такой переворотъ. Многіе члены нашего духовенства точно такимъ образомъ смотрятъ на этотъ предметъ. Теперешнее распредѣленіе приходскихъ сборовъ дорого нашему сердцу, какъ учрежденіе, освященное временемъ, англійское по преимуществу, джентльменское и живописное. Мы бы желали держаться его какъ можно долѣе, но не можемъ не сознаться, что тутъ нами руководитъ чувство, а не разсудокъ. Весьма пріятно быть окружену древними, джентльменскими и живописными учрежденіями, но иногда встрѣчается надобность еще въ кое-чемъ кромѣ этого.

Какъ утѣшительно было также, что одинъ епископъ получалъ пятнадцать тысячъ въ годъ, а другой съ такого же округа не болѣе четырехъ; что какой-нибудь сановникъ церкви могъ въ одинъ годъ получить двадцать тысячъ фунтовъ, между тѣмъ какъ его преемнику доставалось всего пять!

Это имѣло какой-то поэтически-феодальный отпечатокъ, и многимъ сгрустнулось, когда отмѣнили этотъ порядокъ вещей. Пусть говорятъ что хотятъ; для меня епископъ съ опредѣленнымъ жалованьемъ, безъ земли, теряетъ много своего величія. Пріятно было думать, что есть въ Англіи два или три декана, которые получаютъ до трехъ тысячъ въ годъ, и что старый докторъ Порилъ владѣлъ тремя церковными сѣдалищами, изъ которыхъ одно было золотое, а другія два серебряныя съ позолотой! Вѣдь отрадна эта мысль для преданнаго сына господствующей церкви! Золотое сѣдалище!

Но епископовъ лишили всего этого блеска, и величіе декановъ стало приходить въ упадокъ. Нашъ разчетливый вѣкъ требуетъ, чтобы тучныя церковныя земли были разбиты на множество крошечныхъ частей, чтобы было чѣмъ жить трудящимся священникамъ, и на части такія крошечныя, что священнику часто вовсе нечѣмъ жить. А цвѣтущіе ректоры и викаріи, съ своею богатою десятиной, также скоро должны исчезнуть. Стангопу и Доддингтону остается волею или неволей помириться съ утратой свѣтскихъ преимуществъ. Въ другихъ званіяхъ и ремеслахъ людямъ платятъ за работу. Пусть будетъ такъ и съ духовенствомъ. Таковъ будетъ рано или поздно приговоръ какого-нибудь безчувственнаго, сухоразчетливаго парламента.

Я на этотъ предметъ имѣю въ головѣ своей проектъ, о которомъ впрочемъ не намѣренъ говорить здѣсь, не надѣясь, чтобы кто-нибудь сталъ меня слушать. Вообще, я только потому себѣ позволилъ это отступленіе, что меня навело на него положеніе мистера Кролея, который получалъ всего сто тридцать фунтовъ въ годъ, имѣя на рукахъ весь Гоггельстокскій приходъ. А приходъ этотъ обширенъ. Онъ заключаетъ въ себѣ двѣ большія деревни, населенныя преимущественно кирпичниками, а кирпичники народъ весьма безпокойный, особливо для ревностнаго пастора, который не желаетъ, чтобъ ихъ безсмертныя души отправились прямо къ чорту. Въ Гоггельстокѣ дѣла довольно для двухъ человѣкъ, а между тѣмъ весь доходъ, назначенный священнику, ограничивается этими жалкими ста тридцатью фунтами.

Мистеръ Кролей былъ тотъ самый священникъ, о которомъ мистеръ Робартсъ сказалъ, что онъ едвали не считаетъ грѣхомъ переступить за предѣлы своего прихода. Конечно, Маркъ Робартсъ хотѣлъ этимъ поднять на смѣхъ своего собрата; но нѣтъ сомнѣнія, что мистеръ Кролей точно былъ человѣкъ строгій и точный до рѣзкости, человѣкъ боявшійся только Бога да своей совѣстя. Мы должны здѣсь сказать слова два о мистерѣ Кролеѣ и его предыдущей жизни.

Ему было теперь лѣтъ подъ сорокъ, но только въ послѣдніе четыре года занималъ онъ настоящее свое мѣсто въ Гоггельстокѣ. Первыя десять лѣтъ своего священническаго поприща онъ провелъ куратомъ въ какомъ-то дикомъ, мрачномъ, холодномъ углу, въ сѣверной части Корнваллиса. Тяжелую пришлось ему вынести борьбу, трудна была его жизнь среди обязанностей плохо вознаграждаемыхъ и часто превышавшихъ его силы, средя бѣдности, заботъ, болѣзни, долговъ и тяжкихъ утратъ. Мистеръ Кролей женился почти тотчасъ же по вступленіи въ духовное званіе, и нѣсколько дѣтей родилось въ этомъ холодномъ, неудобномъ Корнвалльскомъ коттеджѣ. Онъ женился на дѣвушкѣ, образованной и нѣжно воспитанной, но не одаренной земнымъ богатствомъ. Они оба рѣшились выдержать вмѣстѣ жизненную борьбу: пренебречь свѣтомъ и свѣтскими условіями, ища опоры къ одномъ Богѣ, да во взаимной любви. Они готовы былы отказаться отъ всѣхъ удобствъ жизни, отъ приличной одежды и нѣжной пищи. Вѣдь другія, живущія своимъ рукодѣльемъ, издерживали не болѣе того, что онъ могъ получить какъ куратъ; большая часть ихъ не имѣла даже и того. Такъ будутъ жить и они, скромно и бѣдно, работая, если не руками, такъ духомъ.

Такъ и зажили они; вся ихъ прислуга состояла изъ босоногой четырнадцатилѣтней дѣвочки, помогавшей имъ въ хозяйствѣ; первое время они не унывали, и дѣла ихъ шли успѣшно. Но человѣкъ, который походилъ на свѣтѣ джентльменомъ, едва ли пойметъ какъ трудно перемѣнить общественное положеніе и стать на низшую ступень въ общественномъ порядкѣ; и еще менѣе пойметъ, какъ тяжко возложить эту жертву на любимую жену. Есть тысяча бездѣлицъ, которыя человѣкъ, въ своей философіи, готовъ назвать пустыми и презрѣнными, но лишеніе которыхъ подвергнетъ его философію самому горькому испытанію. Пусть самый неприхотливый изъ моихъ читателей припомнитъ, какъ напримѣръ, вставая поутру, надѣваетъ онъ свой халатъ, и пусть сознается, какъ было бы ему тяжело потерпѣть и въ этомъ какое-нибудь лишеніе.

Потомъ пошли дѣти. Жена ремесленника воспитываетъ своихъ дѣтей, и часто дѣтей здоровыхъ и сильныхъ, съ гораздо-меньшими средствами и удобствами чѣмъ тѣ, которыми располагала мистриссъ Кролей; но у нея едва хватало на это силъ. Не то чтобъ она унывала или падала духомъ; она была изъ болѣе-крѣпкаго металла чѣмъ ея мужъ; она еще держалась, когда онъ уже изнемогалъ.

А бывали такія минуты, когда онъ изнемогалъ, изнемогалъ совсѣмъ -- душою и тѣломъ. Тогда онъ начиналъ жаловаться съ горечью, говоря, что слишкомъ трудна его доля, что онъ падаетъ подъ своимъ бременемъ, что Господь покинулъ его. И онъ по цѣлымъ днямъ и недѣлямъ сидѣлъ у себя, не выходя за порогъ коттеджа, не видя никого, кромѣ своего семейства. Эти дни были ужасны и для него и для нея. Онъ сидѣлъ неумытый, небритый, подпершись рукой, въ старомъ своемъ халатѣ, не говори ни съ кѣмъ, почти не принимая пищи, силясь молиться, часто силясь вотще. Потомъ онъ вскакивалъ со стула, и въ припадкѣ отчаянія громко взывалъ къ Всевышнему, чтобъ Онъ положилъ конецъ его мукѣ.

Въ такія минуты она никогда не покидала его. Одно время у нихъ было четверо дѣтей, и хотя вся забота о нихъ, всѣ попеченія нравственныя и физическія тяготѣли надъ нею, она не прерывала своихъ усилій утѣшить и поддержать мужа. Наконецъ онъ падалъ на колѣни, и горячая молитва облегчала его истерзанную душу; и подкрѣпившись сномъ, онъ опять принимался за свое дѣло.

Но она никогда не предавалась отчаянію, ни pasy не позволила себѣ ослабѣть. Когда-то она была хороша собою; но давно исчезли слѣды этой красоты, давно стерся нѣжный румянецъ съ ея щекъ. Черты сдѣлались рѣзки, лицо осунулось; она стала худа до того, что кости почти высовывались изъ ея щекъ, локти заострились, пальцы стали похожи на пальцы скелета. Глаза ея не утратили своей живости, но они стали какъ-то неестественно блестящи, несоразмѣрно велики для ея испитаго лица. Темныя кудри, которыя она когда-то любила зачесывать назадъ, какъ бы хвалясь тѣмъ, что пренебрегаетъ показывать ихъ, теперь висѣли въ безпорядкѣ по ея плечамъ. Теперь ей мало было дѣла до того, видятъ ли ихъ, или нѣтъ.

Будетъ ли онъ въ состояніи взойдти на свою каѳедру, будетъ ли ему чѣмъ прокормить четырехъ малютокъ, чѣмъ защитить ихъ отъ холода -- вотъ что теперь поглощало ея мысли.

А тамъ двое изъ нихъ умерли; она стояла возлѣ него, пока онъ зарывалъ ихъ въ холодную, замерзшую землю, боясь, что онъ падаетъ безъ чувствъ среди печальной работы. Онъ не хотѣлъ просить помощи ни у кого -- такъ по крайней мѣрѣ онъ говорилъ себѣ, поддерживая въ душѣ послѣдній остатокъ гордости.

Двое мальчиковъ умерли, но ихъ болѣзнь была продолжительна; пошли долги. Уже давно, въ продолженіи послѣднихъ пяти лѣтъ, они мало-по-малу запутывались въ долги. Кто можетъ видѣть своихъ дѣтей: голодными и не брать предлагаемаго хлѣба? Кто можетъ видѣть жену въ самой горькой нуждѣ, и не искать помощи, когда помощь возможна? Итакъ, ихъ опутали долги; жестокіе кредиторы приставали къ нимъ изъ-за какой-нибудь бездѣльной суммы,-- бездѣльной въ глазахъ свѣта, но далеко превышавшей ихъ средства. И опять онъ запирался въ свою одинокую каморку, стыдясь и свѣта, и самого себя.

Но неужели у такого человѣка не было друзей? могутъ спросить. У такихъ людей, я полагаю, друзей бываетъ немного. Впрочемъ онъ не былъ оставленъ всѣми. Почти каждый годъ посѣщалъ его, въ его Корнвалльскомъ куратствѣ, другой священникъ, бывшій товарищъ его по школѣ, и, сколько могъ, пособлялъ бѣдному курату и его женѣ. Этотъ другъ поселялся на недѣлю у какого-нибудь сосѣдняго фермера, и хотя онъ иногда заставалъ мистера Кролея близкимъ къ отчаянію, онъ почти всегда умѣлъ сколько-нибудь ободрить его и утѣшить. Впрочемъ, благодѣтельное вліяніе тутъ было обоюдно. Мистеръ Кролей, хотя подчасъ и ослабѣвалъ въ собственномъ дѣлѣ, былъ всегда силенъ и бодръ, когда дѣло шло о другихъ, и этою бодростію былъ часто полезенъ своему другу, котораго онъ любилъ всею душой. Отъ этого друга и денежная была бы помога -- небольшая конечно, потому что въ то время и самъ онъ не принадлежалъ къ богатымъ и сильнымъ міра сего,-- но все достаточная для скромныхъ нуждъ мистера Кролея, еслибы только онъ соглашался ее принять. Но уговорить его на это было не такъ-то легко. Отъ денегъ онъ отказывался наотрѣзъ; отъ времени до времени; при помощк жены, удавалось безъ его вѣдома заплатить какой-нибудь должокъ; при случаѣ посылались башмачки для Китти... пока Китти не перестала нуждаться въ башмачкахъ; иногда мистриссъ Кролей находила въ своемъ опустѣломъ сундукѣ кусокъ сукна для Гарри и Франка, изъ котораго бѣдная труженица шила платья обоимъ мальчикамъ; только одному изъ нихъ пришлось носить эти платья -- на то была воля Господня.

Такъ жили мистеръ и мистриссъ Кролей въ своемъ Корнвалльскомъ куратствѣ, въ постоянной борьбѣ съ житейскими заботами. Тому, кто держится мнѣнія, что за честный трудъ слѣдуетъ честная плата, покажется жестокимъ, чтобы человѣкъ работалъ много и получалъ такъ мало. Иные скажутъ конечно, что онъ самъ виноватъ, женившись слишкомъ рано. Но вопросъ остается: не слѣдуетъ ли за всякій трудъ соразмѣрное вознагражденіе? Этотъ человѣкъ трудился безъ устали, и задача его была самая тяжкая, какая только можетъ достаться человѣку; а между тѣмъ, въ продолженіи десяти лѣтъ, получалъ онъ не болѣе семидесяти фунтовъ въ годъ. Кто рѣшится сказать, чтобъ эта плата была соразмѣрна съ его трудомъ, будь этотъ человѣкъ женатъ или холостъ? А между тѣмъ, столько есть людей, которые рады были бы жертвовать въ пользу духовенства, еслибы только знали, какъ распорядиться своими деньгами. Но это вопросъ многосложный, какъ уже сказалъ Маркъ Робартсъ въ разговорѣ съ миссъ Данстеблъ.

Таковъ былъ мистеръ Кролей въ своемъ Корнвалльскомъ куратствѣ.