Во вторникъ утромъ, Маркъ получилъ письмо жены со вложеніемъ десяти фунтовъ. Это письмо, набросанное второпяхъ, пока почтальйонъ Робинъ допивалъ свою кружку пива, дышало однако любовью и радостнымъ торжествомъ.

"Мнѣ всего остаются двѣ минуты, чтобы выслать тебѣ деньги," писала она, "почтальйонъ ждетъ у дверей. При свиданіи объясню, отчего я такъ тороплюсь. Дай мнѣ знать, что получилъ это письмо. Теперь все улажено, и леди Лофтонъ была здѣсь, съ минуту назадъ. Ей не слишкомъ понравилась твоя поѣздка въ Гадромъ-Кассль; но ты ни слова объ этомъ не услышишь. Помни только, что ты долженъ обѣдать въ Фремле-Кортѣ въ будущую середу. Я обѣщала за тебя. Ты пріѣдешь, не правда ли, милый мой? Право, я сама за тобой пріѣду и увезу тебя насильно, если ты еще долѣе загостишься. Но я увѣрена, что ты этого не сдѣлаешь. Да хранитъ тебя Господь, безцѣнный мой другъ! Мистеръ Джонсъ угостилъ насъ тою же проповѣдью, которую прочелъ на Святой недѣлѣ. Два раза въ одинъ годъ, это ужь частенько. Господь съ тобою! Дѣти всѣ здоровы. Маркъ тебя крѣпко цѣлуетъ. Твоя Фанни."

Робаргсъ, прочитавъ это письмо и засунувъ деньги въ карманъ, почувствовалъ, что оно гораздо утѣшительнѣе чѣмъ онъ заслуживаетъ. Онъ видѣлъ, что была схватка, и что жена, храбро отстаивая его, одержала побѣду; онъ зналъ также, что этою побѣдой она обязана вовсе не правотѣ своего дѣла. Онъ часто повторялъ себѣ, что нечего ему пугаться леди Лофтонъ; тѣмъ не менѣе, извѣстіе, что не будетъ никакихъ упрековъ значительно облегчило его сердце.

Въ пятницу всѣ они отправились къ герцогу, и застали тамъ епископа и мистриссъ Проуди; были тутъ также разные другіе гости, большею частію лица важныя, или по крайней мѣрѣ почитавшіяся такими въ Барсетширѣ. Былъ тутъ лордъ Бонерджесъ, старикъ, любившій во всемъ поставить на своемъ. Все общество, не исключая и герцога, казалось, смотрѣло на него какъ на какого-то властелина мысли, и на властелина, вовсе не связаннаго конституціей, а напротивъ рѣшавшаго всѣ вопросы безъ малѣйшаго содѣйствія со стороны своихъ министровъ. Въ числѣ гостей находился и баронъ Бролъ, одинъ, изъ младшихъ судей палаты казначейства, самый пріятный гость, но тѣмъ не менѣе господинъ довольно язвительнаго свойства. Тутъ былъ и мистеръ Уокеръ Гринъ -- человѣкъ молодой, подающій большіе надежды, тотъ самый, который недавно сказалъ рѣчь о латинской грамматикѣ передъ избирателями мѣстечка Кру-Джонкшона. Мистеръ Гринъ изъ Гартльтона былъ племянникъ маркизы Гартльтонъ, а маркиза Гартльтонъ была въ дружбѣ съ герцогомъ Омніумъ. Мистеру Марку Робартсу конечно пріятно было видѣть себя въ такомъ избранномъ кругу, особенно послѣ такихъ настоятельныхъ приглашеній. Не глупо ли было бы отказаться отъ такого общества изъ-за предубѣжденій леди Лофтонъ?

По случаю столь многочисленныхъ и важныхъ посѣтителей, распахнулся парадный портикъ въ Гадромъ-Касслѣ; обширная зала, украшенная разными трофеями, мраморными бюстами изъ Италіи и стариннымъ оружіемъ изъ Уардоръ-Стрита, оглашалась непривычнымъ шумомъ шаговъ. Самъ герцогъ находился въ гостиной, когда вошелъ Маркъ вмѣстѣ съ Соверби и миссъ Данстеблъ (на этотъ разъ миссъ Данстеблъ пріѣхала въ Фаэтонѣ, а Маркъ помѣстился на козлахъ). Его милость былъ привѣтливъ до-нельзя.

-- Миссъ Данстеблъ! проговорилъ онъ, взявъ ея руку и подводя ее къ камину:-- теперь только я чувствую, что Гадромъ Кассль былъ выстроенъ не даромъ.

-- Никто этого и не могъ бы допустить, милордъ, отвѣчала миссъ Данстеблъ:-- я увѣрена, что архитекторъ былъ совершенно другаго мнѣнія, когда ему было заплачено по его счету.

И миссъ Данстеблъ, усѣвшись у камина, протянула ноги къ огню также непринужденно какъ будто бы ея отецъ самъ былъ герцогъ, а не разбогатѣвшій лѣкарь.

-- Отданы самые точныя приказанія на счетъ попугая, сказалъ герцогъ.

-- А! Но я передумала и не привезла его, сказала миссъ Данстеблъ.

-- А я-то нарочно для него велѣлъ устроить птичникъ, такой, къ какимъ привыкли попугаи у себя на родинѣ. Право, это не любезно съ вашей стороны, миссъ Данстеблъ: нельзя ли за нимъ послать?

-- Онъ путешествуетъ вмѣстѣ съ докторомъ Изименомъ. Правду сказать, я не рѣшилась лишить доктора такого пріятнаго сотоварища.

-- Я могъ бы для доктора устроить другую клѣтку. Право, миссъ Данстеблъ, вы меня серіозно обидѣли. Но пудель.... я надѣюсь по крайней мѣрѣ на пуделя.

-- И вы, милордъ, не будете обмануты въ своей надеждѣ. Да гдѣ же онъ однако?

Миссъ Данстеблъ оглянулась, какъ бы вподнѣ увѣренная, что кто-нибудь непремѣнно несъ за нею собачонку.-- Не пойдти ли мнѣ освѣдомиться о немъ? Когда подумаю, что можетъ-быть его помѣстили съ вашими собаками, милордъ,-- какой ему дурной примѣръ!

-- Миссъ Данстебдъ, это личный намекъ?

Но миссъ Данстебдъ уже отошла отъ камина, и герцогъ могъ привѣтствовать другихъ своихъ гостей. Онъ это дѣлалъ самымъ любезнымъ образомъ.

-- Соверби, сказалъ онъ, я -- радъ что вы остались здѣсь послѣ лекціи. Я, признаться, боялся за васъ.

-- Я былъ возвращенъ къ жизни и то не скоро, укрѣпляющими средствами въ гостиницѣ Дракона. Позвольте мнѣ вамъ представить мистера Робартса, который въ этомъ случаѣ не былъ такъ счастливъ. Его увезли въ епископскій дворецъ, гдѣ онъ подвергся самому сильному курсу лѣченія.

Тутъ герцогъ пожалъ руку мистеру Робартсу, увѣряя его, что онъ крайне радъ съ нимъ познакомиться: онъ часто слышалъ о немъ съ тѣхъ поръ какъ онъ поселился въ графствѣ; потомъ, онъ освѣдомился о лордѣ Лофтонѣ, изъявляя сожалѣніе, что не могъ уговорить его пріѣхать къ нему въ Гадромъ-Касслъ.

-- Но вы были вознаграждены за скуку первой лекціи? продолжалъ герцогъ.-- Была, говорятъ, вторая, которая совсѣмъ затмила бѣднаго Гарольда Смита?

Тутъ мистеръ Соверби самымъ забавнымъ образомъ разказалъ маленькій эпизодъ о выходкѣ мистриссъ Проуди.

-- Конечно, это на вѣки погубило репутацію вашего зятя въ дѣлѣ публичныхъ чтеній, сказалъ герцогъ смѣясь.

-- Если такъ, то мы всѣ должны благодарить за это мистриссъ Проуди, отвѣчалъ Соверби.

Тутъ подошелъ самъ Гарольдъ Смитъ. Герцогъ радушно поздравилъ его съ успѣхомъ его предпріятія въ Барчестерѣ.

Маркъ Робартсъ отошелъ отъ нихъ, и вниманіе его было внезапно привлечено громкимъ голосомъ миссъ Данстеблъ, которая, проходя по комнатамъ, наткнулась на какихъ-то близкихъ друзей, и вовсе не думала скрывать своего удовольствія отъ окружающаго общества.

-- А-а-а! воскликнула она, ухватившись за очень красивую, скромную, щегольски-одѣтую молодую женщину, которая только что вошла подъ руку съ молодымъ джентльменомъ, повядямому ея мужемъ.-- А-а-а! Вотъ неожиданная радость!

И она принялась осыпать поцѣлуями молодую женщину, а потомъ, схвативъ обѣ руки джентльмена, крѣпко ихъ пожимала.

-- И сколько всякой всячины я имѣю вамъ сказать! продолжала она.-- Вы перевернете всѣ мои планы. Но, Мери, милая моя долго ли вы думаете остаться здѣсь? Я ѣду, погодите.... право, забыла когда... У меня все это записано въ книжкѣ. Я отсюда къ мистриссъ Проуди. Васъ я вѣроятно не встрѣчу тамъ... Ну что, Франкъ, какъ поживаетъ вашъ старикъ?

Молодой человѣкъ, котораго она назвала Франкомъ, отвѣчалъ, что старикъ здоровъ.-- Бредитъ гончими, по обыкновенію, прибавилъ онъ.

-- Да, кстати о гончихъ. Какъ дурно распоряжаются этимъ дѣломъ въ Чальдикотсѣ! Я тамъ ѣздила на охоту....

-- Какъ, вы ѣздили на охоту? прервала дама, которую миссъ Данстебль назвала Мери.

-- А почему же мнѣ не ѣздить на охоту? Мистриссъ Проуди сама съ нами ѣздила. Но не затравили ни одной лисицы; да, признаться, все какъ-то вяло шло.

-- Вы охотились въ самой дурной части графства, сказалъ Франкъ.

-- Конечно; когда я вздумаю въ самомъ дѣлѣ заняться охотой, я поѣду въ Грешемсбери, это дѣло рѣшеное.

-- Или въ Бокзалъ-Гиллъ, сказала дама:-- тамъ охотятся такъ же ревностно, какъ и въ Грешемсбери.

-- Да, и съ толкомъ, слѣдовало бы прибавить, сказалъ молодой человѣкъ.

-- Ха! ха! ха! смѣясь воскликнула миссъ Данстеблъ:-- знаю я вашъ толкъ! Но вы мнѣ еще ничего не сказали о леди Арабеллѣ.

-- Матушка здорова.

-- А докторъ? Кстати, моя милая, я такое получила письмо отъ доктора, два дня тому назадъ.... я вамъ покажу его сегодня вечеромъ; но только, пусть это останется между нами. Если онъ такъ будетъ продолжать, то непремѣнно попадетъ въ Тауэръ, или въ Ковентри, или вообще въ какое-нибудь не хорошее мѣсто.

-- Да, что же онъ пишетъ?

-- Не ваше дѣло, мастеръ Франкъ; вамъ я вовсе не намѣрена показывать письма. Но если ваша жена поклянется трижды не измѣнять мнѣ, я, такъ и быть, повѣрю ей тайну. Итакъ, вы устроились окончательно въ Боксаллъ-Гиллѣ, не правда ли?

-- Лошади имѣютъ помѣщеніе, и собаки почти совсѣмъ устроены, сказала жена Франка: -- не могу сказать того же объ остальномъ.

-- Ну, время не ушло. Но пора мнѣ пойдти переодѣться. Мери, милая моя, не забудьте сѣсть подлѣ меня за обѣдомъ: мнѣ нужно съ вами поговорить.

И миссъ Данстеблъ вышла изъ комнаты.

Благодаря громкому голосу миссъ Данстеблъ, Маркъ не могъ не подслушать всего этого разговора.

Онъ узналъ потомъ, что этотъ молодой человѣкъ, Франкъ Грешемъ, сынъ стараго мистера Грешема изъ Грешемсбери. Франкъ недавно женился на богатой наслѣдницѣ, богаче даже, какъ говорили, самой миссъ Данстеблъ; и такъ какъ не прошло и восьми мѣсяцевъ послѣ этой свадьбы, то въ барсетширокомъ обществѣ только и было рѣчи о ней.

-- Эти двѣ наслѣдницы, кажется, очень дружны между собой, сказалъ мистеръ Саппельгаусъ:-- между богачами есть какая-то врожденная симпатія. Но недавно ходили слухи, что молодой Грешемъ женится на миссъ Данстеблъ.

-- Миссъ Данстеблъ! повторилъ Маркъ:-- да она бы ему годилась въ матери.

-- Велика важность! Ему нужно было составить богатую партію, и нѣтъ сомнѣнія, что онъ когда-то сватался за миссъ Данстеблъ.

-- Я получилъ письмо отъ Лофтона, сказалъ мистеръ Соверби Марку на другое утро:-- онъ говоритъ, что вы одни виноваты въ промедленіи; вамъ слѣдовало предупредить леди Лофтонъ, и онъ ждалъ извѣстія отъ васъ, прежде чѣмъ рѣшился самъ писать къ ней. Но вы, кажется, ни слова не сказали ей объ этомъ дѣлѣ.

-- Конечно нѣтъ; мнѣ было поручено поговорить съ нею когда она будетъ въ такомъ расположеніи, чтобы хорошо принять эту вѣсть. Еслибы вы знали леди Лофтонъ такъ же коротко какъ я, васъ бы не удивило, что я не нашелъ еще удобной минуты.

-- Вотъ прекрасно! Такъ мнѣ пришлось ждать потому только, что вы оба трусите передъ этою старухой! Впрочемъ, я ни слова не могу сказать; противъ нея теперь все улажено.

-- Такъ ферму продали?

-- Ничуть. Достойная леди не могла потерпѣть такого нарушенія фремлейской святыни: она продала акцій на пять тысячъ фунтовъ и выслала деньги сыну безъ малѣйшаго объясненія, изъявляя только надежду, что этой суммы будетъ достаточно для теперешнихъ его нуждъ. Признаюсь, желалъ бы я, чтобъ у меня была матушка.

Маркъ не былъ въ состояніи что-либо отвѣчать; его вдругъ упрекнула совѣсть, ему стало жаль, что онъ не въ Фремлеѣ въ настоящую минуту. Онъ хорошо зналъ и доходы леди Лофтонъ, и то какимъ образомъ она ихъ издерживала. Состояніе у ней было порядочное для одинокой, пожилой женщины, но жила она открыто и славилась своею щедростію; ей не было надобности откладывать деньги, и весь ея доходъ обыкновенно издерживался въ теченіи года. Маркъ зналъ это, и зналъ также, что одна положительная невозможность заставить ее прервать или уменьшить благодѣянія, которыя она привыкла расточать. А вотъ теперь она отдала часть своего капитала, чтобы спасти имѣніе сына -- сына, который безъ сравненія былъ богаче ея и не имѣлъ такихъ обязанностей передъ обществомъ.

Маркъ догадывался также, на какое употребленіе пошли эти деньги. Между Соверби и лордомъ Лофтономъ были какіе-то денежные счеты вслѣдствіе проигрыша на скачкахъ. Долгъ этотъ тянулся уже года четыре, съ самаго почти совершеннолѣтія лорда Лофтона, который когда-то разказывалъ все дѣло Марку Робартсу, и съ горечью говорилъ, что мистеръ Соверби съ нимъ поступаетъ безсовѣстно и безчестно, что онъ требуетъ денегъ, на которыя не имѣетъ никакого права; онъ объявилъ даже, что хочетъ отдать это дѣло на рѣшеніе Джокей-Клуба. Но Маркъ, зная, что Лофтонъ не очень опытенъ въ подобныхъ дѣлахъ, и считая невозможнымъ, чтобы мистеръ Соверби былъ способенъ къ обману, старался успокоить его и всячески уговаривалъ его обратиться къ посредничеству какого-нибудь третьнаго лица. Маркъ долженъ былъ обо всемъ этомъ переговорить съ самимъ мистеромъ Соверби, и этимъ началось ихъ сближеніе. Положили дѣло рѣшить третейскимъ судомъ. Самъ мистеръ Соверби назначилъ посредника. Лордъ Лофтонъ не пришелъ въ негодованіе, когда дѣло было рѣшено въ пользу Соверби; гнѣвъ его успѣлъ остыть.-- Они меня совсѣмъ обобрали, сказалъ онъ Марку, смѣясь:-- но что жь дѣлать! Надобно же чѣмъ-нибудь поплатиться за опытность. Соверби говоритъ, что дѣло чистое; и я не имѣю права въ томъ сомнѣваться.

Потомъ случилось еще какое-то замедленіе въ уплатѣ; часть денегъ была выдана третьему лицу, былъ данъ вексель, и одинъ Господь да жиды-ростовщики вѣдаютъ, сколько пришлось переплатить лорду Лонтону! Кончилось тѣмъ, что онъ долженъ былъ заплатить за мистера Соѣерби какому-то подлецу маклеру всѣ эти пять тысячъ фунтовъ, какими пожертвовала его мать, леди Лофтонъ!

Припоминая все это, Маркъ не могъ не почувствовать нѣкоторой злобы противъ мистера Соверби, не могъ не возымѣть подозрѣнія, что онъ дурной человѣкъ; лучше сказать, онъ не могъ не убѣдиться въ этомъ вполнѣ. А между тѣмъ, онъ продолжалъ съ нимъ прогуливаться по герцогскому парку, разсуждая о дѣлахъ лорда Лофтона и съ участіемъ выслушивая то, что Соверби говорилъ про свои собственныя.

-- Меня кругомъ обобрали, говорилъ онъ,-- но я кой-какъ выдерусь имъ всѣмъ на зло. Но эти жиды, Маркъ (въ послѣдніе дни они стали на очень короткую ногу), что бы съ вами ни случилось, не связывайтесь съ жидами. Я могъ бы оклеить цѣлую комнату векселями за ихъ подписью, а между тѣмъ я никогда съ нихъ не получалъ ни шиллинга, а они все съ меня дерутъ!

Я сказалъ выше, что дѣло лорда Лофтона было покончено; оказалось однако, что оно покончено не совсѣмъ.

-- Скажите Лофтону, сказалъ Соверби Марку, что я выручилъ всѣ бумаги съ его подписью, за исключеніемъ того, что захватилъ подлецъ Тозеръ. У него, кажется, остался одинъ какой-то вексель: что-то такое тамъ не было вычтено при возобновленіи. Но я попрошу своего адвоката добыть эту бумагу. Можетъ-быть придется заплатить фунтовъ десять или двадцать, но никакъ не болѣе; вы не забудете передать это Лофтону?

-- Вы Лофтона, вѣроятно, увидите прежде меня.

-- Какъ, развѣ я вамъ не говорилъ? Онъ ѣдетъ прямо въ Фремлей; вы тамъ его застанете.

-- Застану его въ Фремлеѣ?

-- Да, этотъ маленькій подарокъ, который онъ получилъ отъ матери, растрогалъ его сыновнее сердце. Онъ теперь летитъ домой, въ Фремлей, чтобы заплатить своими нѣжными ласками за звонкую монету, высланную ему старухой. Право жаль, что у меня нѣтъ матери.

Маркъ опять почувствовалъ, что онъ боится мистера Соверби, и все-таки не былъ въ силахъ оторваться отъ него.

Въ замкѣ много толковали о политикѣ. Не то, чтобы герцогъ принималъ въ ней черезчуръ живое участіе. Онъ былъ вигъ,-- вигъ самыхъ колоссальныхъ размѣровъ, весь свѣтъ это зналъ. Ни одному противнику не могло бы придти въ голову подшутить надъ его вигизмомъ; никакой собратъ-вигъ не могъ бы въ немъ усомниться. Но онъ былъ такой вигъ, который мало оказывалъ практической поддержки одной партіи, и мало практическаго сопротивленія другой. Онъ не снисходилъ до этихъ земныхъ дрязгъ. На выборахъ онъ постоянно поддерживалъ и постоянно вывозилъ кандидата со стороны виговъ; за то одинъ изъ министровъ этой партіи назначилъ его лордомъ-намѣстникомъ графства, а другой наградилъ его орденомъ Подвязки. Но эти почести не могли быть въ диковинку герцогу Омніуму. Онъ съ тѣмъ и родился, чтобы быть лордомъ-намѣстникомъ и получить Подвязку.

Но, несмотря на это равнодушіе, или, лучше сказать, хладнокровіе, Гадромъ-Кассль считался мѣстомъ, гдѣ могли собираться политики, чтобы сообщать другъ другу свои надежды и планы, и полу-шутливо, полу-серіозно составлять маленькіе заговоры. Шли слухи, что мистеръ Саппельгаусъ, Гарольдъ Смитъ и нѣкоторые другіе прибыли въ Гадромъ-Кассль именно для этой цѣли. Мистеръ Фодергиллъ также былъ извѣстный политикъ, и считался самымъ близкимъ повѣреннымъ герцога; а мистеръ Гримъ Уокеръ, племянникъ маркиза, былъ молодой человѣкъ, котораго герцогъ желалъ вывести впередъ; мистеръ Соверби былъ членъ парламента, рекомендованный самимъ герцогомъ; однимъ словомъ, составъ общества способствовалъ обмѣну политическихъ мнѣній.

Тогдашній первый министръ, хотя противъ него возставали многіе, оказался довольно счастливъ во всѣхъ своихъ предпріятіяхъ. Онъ привелъ къ концу войну съ Россіей; и этотъ конецъ, если и не вполнѣ удовлетворительный, былъ гораздо благополучнѣе чѣмъ одно время надѣялись въ Англіи. Потомъ, онъ былъ особенно счастливъ въ дѣлѣ индѣйскаго возстанія. Правда, многіе даже изъ тѣхъ, которые подавали голосъ въ его пользу, говорили, что успѣхъ въ этомъ дѣлѣ нельзя приписывать ему. Въ Индіи явились великіе люди и сдѣлали все. Даже его губернаторъ, назначенный имъ, не пользовался въ то время особымъ почетомъ въ общественномъ мнѣнія несмотря на всѣ подвиги, совершенные подъ его начальствомъ. Мало питали довѣрія къ главному распорядителю; но тѣмъ не менѣе все ему удавалось, а въ публичномъ лицѣ нѣтъ большаго достоинства какъ удача.

Но теперь, когда прошли трудные дни, являлся вопросъ: не слишкомъ ли много онъ имѣлъ успѣха? Когда человѣкъ приковалъ Фортуну къ своей колесницѣ, онъ обыкновенно разъѣзжаетъ съ довольно-гордою осанкой. Есть слуги, которые думаютъ, что ихъ господа не могутъ безъ нихъ обойдтясь; и у общества бываютъ такіе слуги. Что если этотъ счастливый министръ принадлежитъ къ ихъ числу?

Притомъ, какой-нибудь ревностный, дѣльный, но туповатый членъ нижней палаты не любитъ, чтобъ ему отвѣчали насмѣшками, когда, исполняя свой долгъ передъ избирателями, онъ позволяетъ себѣ предложить нѣсколько скромныхъ вопросовъ. Не лучше ли на время предать остракизму такого черезчуръ счастливаго министра, который не имѣетъ осторожности скрыть своего торжества, а позволяетъ себѣ расхаживать съ гордою осанкой, подсмѣиваясь надъ ревностными и тупоумными членами, а подчасъ и надъ членами вовсе не тупоумными, что уже совершенно неизвинительно?

-- Не лучше ли намъ закидать его раковинами? говоритъ мистеръ Гарольдъ Смитъ.

-- Да, закидаемъ, повторяетъ мистеръ Саппельгаусъ, готовый, какъ Юнона, отомстить за отверженныя своя прелести, а всѣ знаютъ что значатъ такія слова въ устахъ мистера Саппельгауса; знаютъ, что злосчастному министру теперь не уйдти отъ страшнаго удара, готоваго разразиться надъ его головою.

-- Да, набросаемъ раковинъ,-- и мистеръ Саппельгаусъ встаетъ съ своего мѣста, сверкая взоромъ.-- Развѣ нѣтъ у Греціи не менѣе его благородныхъ сыновъ? да, и поблагороднѣй его, измѣнника! Мы должны судить о человѣкѣ по его друзьяхъ, говоритъ мистеръ Саппельгаусъ, указывая на востокъ, гдѣ, какъ извѣстно, живутъ наши любезные союзники, французы, съ которыми, какъ тоже извѣстно, глаза нашего правительства находится въ дружбѣ.

Всѣ это понимаютъ, даже мистеръ Гринъ Уокеръ.

-- Право, теперь онъ намъ вовсе не нуженъ, говоритъ даровитый членъ за Кру-Джонкшонъ:-- онъ уже сталъ черезчуръ заносчивъ; я знаю, что многіе думаютъ точно то же. Вотъ мои дядя...

-- Онъ человѣкъ славный, прервалъ мистеръ Фодергиллъ, предчувствуя можетъ-быть, что ожидаемая ссылка на дядю мистера Грима Уокера не слишкомъ-то подвинетъ вопросъ:-- но дѣло въ томъ, что наконецъ надоѣстъ все одно и то же лицо. Непріятно же каждый день ѣсть все куропатокъ да куропатокъ. Мнѣ, конечно, до этого нѣтъ никакого личнаго дѣла, но я бы не прочь перемѣнить кушанье.

-- Если мы постоянно должны дѣйствовать съ чужаго голоса и не имѣть своего, то къ чему же намъ и браться за дѣло? сказалъ мистеръ Соверби.

-- Ни къ чему рѣшительно, возразилъ Саппельгаусъ:-- мы измѣняемъ своимъ избирателямъ, подчиняясь такому владычеству.

-- Такъ рѣшимся на перемѣну, сказалъ мастеръ Соверби:-- дѣло, кажется, въ нашихъ рукахъ.

-- Именно, подтвердилъ мистеръ Гримъ Уокеръ.-- Это самое говоритъ и мой дядя.

-- Манчестерцы будутъ до смерти рады этому случаю, сказалъ Гарольдъ Смитъ.

-- А что касается до поджарыхъ джентльменовъ, сказалъ мистеръ Соверби,-- то они, конечно, не откажутся поднять плодъ, когда мы тряхнемъ дерево.

-- Ну, это мы еще увидимъ кому достанется плодъ, сказалъ мистеръ Саппельгаусъ.

И точно, почему бы этому плоду не пасть на его долю? Развѣ онъ не именно такой человѣкъ, какой нуженъ, чтобы спасти націю? Что за бѣда, что нація въ настоящую минуту совсѣмъ не нуждается въ спасеніи -- вѣдь могутъ же настать и другія времена. Развѣ не было рѣчи о возможности новыхъ войнъ, еслибы настоящая и окончилась безъ его содѣйствія по какой-нибудь особой милости Провидѣнія? Мистеръ Саппельгаусъ вспомнилъ о странѣ, на которую онъ указалъ, о другѣ нашихъ недавнихъ враговъ, и почувствовалъ, что отечество все еще нуждается въ спасителѣ. Общественное мнѣніе проснулось наконецъ, и знаетъ чего требовать.

Когда человѣкъ разъ вообразитъ себѣ, что его призываетъ голосъ народа, онъ получаетъ удивительное довѣріе къ этому голосу.

-- Vox populi vox Dei, не такъ ли было всегда? говорилъ онъ себѣ, ложась спать и вставая. И мистеру Саппельгаусу казалось, что онъ руководящая голова въ Гадромъ-Касслѣ, а что всѣ остальные гости маріонетки, которыми онъ распоряжается. Пріятно чувствовать, что ваши ближніе и друзья не болѣе какъ маріонетки, и что вы можете заставить ихъ плясать по своей прихоти! Но что если мистеръ Саппельгаусъ самъ былъ маріонеткой?

Нѣсколько мѣсяцевъ спустя, когда глава правленія, осажденный со всѣхъ сторонъ, точно слетѣлъ, когда точно его отовсюду закидали недружелюбными раковинами, когда ему пришлось восклицать: Et tu Brute! пока эти слова не стереотипировались на его устахъ, вездѣ стали толковать о знаменитомъ конгрессѣ въ Гадромъ-Касслѣ. Герцогъ Омніумъ, говорилъ свѣтъ, глубоко обдумалъ положеніе дѣлъ; его орлиному оку не трудно было замѣтить, что благо отечества требуетъ какого-нибудь рѣшительнаго шага; вслѣдствіе этого, онъ пригласилъ въ свой замокъ многихъ членовъ нижней палаты, и нѣкоторыхъ изъ палаты лордовъ -- особенно упоминалось о досточтимомъ и многомудромъ лордѣ Бонерджесѣ; здѣсь, такъ шла молва, въ глубокомъ совѣщаніи, герцогъ изложилъ свои виды. Тутъ было рѣшено, что глаза правительства долженъ пасть, несмотря на то, что онъ вигъ. Отечество этого требовало, и герцогъ исполнялъ свой долгъ. Таково, по словамъ свѣта, было начало знаменитаго союза, который вскорѣ ниспровергъ министерство, и, какъ прибавляла газета Goody Twoshoes, спасъ Англію отъ неминуемой гибели. Но газета Юпитеръ всю заслугу приписывала себѣ, и точно, всю заслугу можно было приписать Юпитеру какъ въ этомъ, такъ и во всемъ остальномъ.

Между тѣмъ, герцогъ Омніумъ съ обычнымъ великолѣпіемъ угощалъ своихъ посѣтителей, но онъ не слишкомъ много изволилъ толковать съ мистеромъ Гарольдомъ Смитомъ или съ мистеромъ Саппельгаусомъ о политическихъ предметахъ. Что до лорда Бонерджеса, то онъ провелъ все то утро, когда происходилъ вышеупомянутый разговоръ съ миссъ Данстеблъ, уча ее пускать мыльные пузыри по строгимъ правиламъ науки.

Всѣ замѣтили, что герцогъ особенно внимателенъ къ Франку Грешему, молодому человѣку, которому такъ шумно обрадовалась миссъ Данстеблъ. Этотъ мистеръ Грешемъ былъ одинъ изъ богатѣйнихъ землевладѣльцевъ во всемъ графствѣ, и слухи шли, что при будущихъ выборахъ онъ будетъ однимъ изъ членовъ за Остъ-Райдингъ. Конечно, герцогъ не имѣлъ ничего общаго съ Остъ-Райдингомъ, да притомъ хорошо было извѣстно, что молодой Грешемъ явится строгимъ консерваторомъ; однако помѣстья его были такъ обширны и денежные капиталы такъ значительны, что онъ стоилъ вниманія любаго герцога. Мастеръ Соверби также былъ болѣе чѣмъ любезенъ съ нимъ, и не мудрено: подпись этого молодаго человѣка могла превратить каждый клочокъ бумаги въ банковый билетъ почти баснословной цѣнности.

-- Такъ остъ-барсетширскія гончія теперь у васъ въ Бокзаллъ-Гиллѣ, не такъ ли? сказалъ герцогъ.

-- Гончія тамъ, сказалъ Франкъ,-- но не я ими распоряжаюсь.

-- Да? А я полагалъ....

-- Онѣ собственно у отца; но онъ находитъ, что Бокзаллъ-Гиллъ центральнѣе чѣмъ Грешемсбери. Не такъ длинны переѣзды для лошадей и собакъ.

-- Да, точно, Бокзаллъ-Гиллъ въ самомъ центрѣ графства.

-- Именно.

-- А хорошо разрастается вашъ молодой верескъ?

-- Порядочно; верескъ не вездѣ можетъ расти, къ сожалѣнію.

-- Вотъ именно это говорю я Фодергиллу; къ тому же, тамъ гдѣ много лѣсовъ, дичи никакъ не выманишь изъ нихъ.

-- Да у насъ ни одного дерева нѣтъ въ Богоаллъ-Гиллѣ, сказала мистриссъ Грешемъ.

-- Ахъ, да; конечно, вы недавно тамъ поселились; за то ихъ у васъ за глаза въ Грешемсбери. Тамъ даже больше лѣса чѣмъ у насъ, не такъ ли, Фодергиллъ?

Мистеръ Фодергиллъ сказалъ, что, конечно, грешемсберійскіе лѣса очень обширны, однако ему кажется....

-- Да! да! знаю, прервалъ герцогъ:-- въ глазахъ Фодергилла самъ Черный Лѣсъ, во дни своего величія ничего не значитъ въ сравненіи съ гадромскими лѣсами. Да притомъ, ничто въ восточномъ Барсетширѣ не можетъ быть лучше чего-либо въ западномъ Барсетширѣ? Не такъ ли Фодергиллъ?

Мистеръ Фодергиллъ объявилъ, что онъ воспитанъ въ такихъ убѣжденіяхъ и надѣется съ ними лечь въ гробъ.

-- Ваши теплицы въ Бокзаллъ-Гиллѣ великолѣпны, сказалъ мистеръ Соверби.

-- Я бы отдалъ всѣ теплицы за какой-нибудь одинъ хорошій, рослый дубъ, сказалъ молодой Грешемъ.

-- Это придетъ въ свое время, сказалъ герцогъ.

-- Да, въ свое время, но ужь нмкакъ не въ мое. Я слышалъ, мастеръ Соверби, что собираются вырубать Чальдикотскій лѣсъ.

-- Да, его не только вырубаютъ, а выкарежаваютъ.

-- Какая жалость! воскликнулъ Франкъ.-- Одни виги способны на такія дѣла.

-- Ха! ха! ха! засмѣялся герцогъ.-- Знаю только, что еслибъ эта мѣра была предписана правительствомъ торійскимъ, виги пришли бы точно въ такое же негодованіе какъ вы теперь.

-- Знаете ли, что вамъ слѣдовало бы сдѣлать, мистеръ Грешемъ? сказалъ Соверби:-- вамъ бы слѣдовало скупить всѣ казенныя земли въ Остъ-Барсетширѣ; правительство было бы радо продать ихъ.

-- А намъ было бы крайне пріятно имѣть васъ сосѣдомъ, добавилъ герцогъ.

Все это не могло не польстить молодому Грешему. Онъ зналъ, что не многимъ лицамъ въ графствѣ можно было безъ нелѣпости сдѣлать подобное предложеніе. Можно было усомниться, въ состояніи ли самъ герцогъ скупить весь Чальдикотскій лѣсъ; но никто не сомнѣвался, что у него, Грешема, на это хватитъ денегъ. Потомъ, мистеру Грешему припомнилось прежнее посѣщеніе его Гаромъ де-Кассля. Тогда онъ былъ далеко не богатъ, и герцогъ обошелся съ нимъ вовсе не черезчуръ привѣтливо. Трудно богатому человѣку не опираться на свое богатство, труднѣе чѣмъ верблюду пройдти сквозь иглиныя уши.

Всему Барсетширу было извѣстно (или по крайней мѣрѣ всему Вестъ-Барсетширу), что миссъ Данстеблъ пригласили сюда съ тѣмъ чтобы мистеръ Соверби могъ на ней жениться. Не имѣли причины думать, чтобы сама миссъ Данстеблъ знала объ этомъ планѣ, но предполагали, что по всѣмъ вѣроятіямъ онъ долженъ осуществиться. Мистеръ Соверби состоянія не имѣлъ, но онъ былъ уменъ, остеръ, не дуренъ собою, и членъ парламента. Онъ жилъ въ самомъ лучшемъ кругу; былъ вездѣ принятъ какъ представитель древняго рода; былъ у него гдѣ-то старинный, родовой замокъ. Чего же лучше для миссъ Данстеблъ? Она уже не молода; пора ей подумать о томъ, какъ бы пристроиться.

Слухи эти были совершенно справедливы въ отношеніи къ мистеру Соверби и нѣкоторымъ изъ его приближенныхъ. Его сестра, мистриссъ Гарольдъ Смитъ, горячо принялась за дѣло, и завела самую тѣсную дружбу съ миссъ Данстеблъ. Епископъ, значительно подмигнувъ и кивнувъ головою, замѣтилъ, что партія была бы отличная. Мистриссъ Проуди изъявила полное согласіе; самъ герцогъ поручилъ Фодергиллу устроить это дѣло.

-- Онъ мнѣ долженъ бездну денегъ, сказалъ герцогъ, имѣвшій въ рукахъ закладныя на помѣстье Соверби,-- я сомнѣваюсь, что бы залоги были достаточно вѣрны.

-- Ваша милость можете быть спокойны на этотъ счетъ, отвѣчалъ Фодергиллъ: -- впрочемъ, партія въ самомъ дѣлѣ хорошая.

-- Отличная, сказалъ герцогъ.

И такимъ образомъ стало обязанностью мистера Фодергмлла какъ можно скорѣе женить мистера Соверби на миссъ Дансгеблъ.

Нѣкоторые изъ членовъ общества, гордившіеся своею проницательностью, увѣряли, что онъ уже сдѣлалъ предложеніе, другіе, что онъ на дняхъ посватается, а одна особенно догадливая дама утверждала даже, что онъ сватается именно въ эту минуту. Шли пари о томъ, каковъ будетъ отвѣтъ миссъ Данстеблъ, какъ устроятъ денежныя дѣла, когда будетъ назначена свадьба; сама миссъ Данстеблъ, конечно, и не подозрѣвала ничего.

Мистеръ Соверби, несмотря на эту непріятную огласку, велъ свое дѣло очень хорошо. Онъ почти ничего не отвѣчалъ на шутки и намеки постороннихъ, а между тѣмъ, по силамъ, добивался своей цѣли. Достовѣрно только то, что онъ еще не посватался наканунѣ утра, назначеннаго для отъѣзда Марка Робартса.

Въ послѣдніе дни, мистеръ Соверби еще больше сблизился съ Маркомъ. Онъ говорилъ съ нимъ обо всѣхъ присутствующихъ тузахъ такимъ откровеннымъ тономъ, какъ будто бы только съ нимъ однимъ и могъ отвести душу. Казалось, онъ питалъ гораздо болѣе довѣрія къ Марку чѣмъ къ зятю своему, Гарольду Смиту, или къ кому-либо изъ своихъ собратьевъ по парламенту; онъ даже повѣрилъ викарію свое намѣреніе жениться. Мистеръ Соверби игралъ довольно видную роль въ обществѣ, и вниманіе его очень льстило молодому священнику.

Въ послѣдній вечеръ передъ отъѣздомъ Марка, когда все общество уже разошлось, Соверби попросилъ его зайдти къ нему въ спальню. Тамъ онъ усадилъ его въ покойное кресло, а самъ принялся расхаживать взадъ и впередъ по комнатѣ.

-- Вы не можете себѣ представить, проговорилъ онъ,-- въ какой я теперь тревогѣ.

-- Да отчего вы прямо съ нею не объяснитесь? Мнѣ кажется, что она очень любезна съ вами.

-- Ахъ да не это одно! Еще разная есть запутанность.

И онъ опять молча прошелся раза два по комнатѣ; Маркъ хотѣлъ было съ нимъ проститься и уйдти спать.

-- Да я могу вамъ откровенно сказать въ чемъ дѣло, началъ опять Соверби.-- Мнѣ теперь дозарѣзу нужно хоть не много денегъ. Не мудрено, даже очень вѣроятно, что изъ-за этого пропадетъ все дѣло.

-- Не можете ли вы занять у Гарольда Смита?

-- Ха! ха! ха! Вы Гарольда Смята не знаете. Онъ и шиллинга взаймы не дастъ.

-- Или у Саппельгауса?

-- Господь съ вами! Вы тутъ насъ видите вмѣстѣ, онъ и у меня гостилъ иногда, но мы съ Саппельгаусомъ вовсе не друзья. Вотъ видите, Маркъ, я больше дамъ за вашъ мизинецъ, чѣмъ за всю его руку, вмѣстѣ съ его хваленымъ перомъ. Вотъ, Фодергидлъ.... но и у Фодергилла, я знаю, дѣла плохо идутъ въ настоящую минуту. А вѣдь чертовски досадно, не правда ли? Я долженъ бросить всѣ дѣла, если мнѣ не удастся достать четырехъ сотъ фунтовъ не позже какъ дня черезъ два.

-- Такъ попросите у ней самой.

-- Какъ, у женщины, на которой я хочу жениться! Нѣтъ, Маркъ, я до этого еще не дошелъ; я скорѣе соглашусь потерять ее.

Маркъ сидѣлъ молча, глядя на огонь, и внутренно сожалѣя, что онъ не у себя въ комнатѣ. Онъ видѣлъ, что мистеръ Соверби желаетъ, чтобъ онъ ему предложилъ эту сумму; онъ зналъ также, что ея не имѣетъ, и что еслибъ имѣлъ, сдѣлалъ бы большую глупость, отдавъ ее мистеру Соверби. А между тѣмъ, онъ невольно поддавался вліянію этого человѣка, хотя и боялся его.

-- Лофтонъ не можетъ мнѣ отказать въ этой услугѣ, продолжалъ Соверби.-- Онъ въ долгу передо мной. Но его здѣсь нѣтъ теперь.

-- Да вѣдь онъ только что заплатилъ вамъ пять тысячъ фунтовъ.

-- Заплатилъ мнѣ! Ни единаго шиллинга не досталось мнѣ изъ всей этой суммы. Повѣрьте мнѣ, Маркъ, вы не знаете всего. Конечно, я ни слова не хочу сказать противъ Лофтона; онъ честнѣйшій и благороднѣйшій человѣкъ, хотя страшно медлителенъ въ денежныхъ разчетахъ. Онъ убѣжденъ, что совершенно былъ правъ въ этомъ дѣлѣ, а между тѣмъ онъ былъ виноватъ кругомъ. Да помните ли? вы сами это говорили прежде.

-- Я говорилъ только, что онъ, какъ мнѣ казалось, ошибался.

-- Конечно, онъ ошибался, и мнѣ дорого стоила его ошибка. Мнѣ пришлось отвѣчать за эту сумму въ продолженіи двухъ-трехъ лѣтъ. А состояніе у меня не такое какъ у него.

-- Женитесь на миссъ Данстеблъ; это разомъ устроитъ ваши дѣла.

-- Да я бы такъ и сдѣлалъ, еслибъ имѣлъ въ рукахъ эти деньги; по крайней мѣрѣ, я бы дѣло довелъ до развязки. Послушайте, Маркъ, ecли вы мнѣ поможете выпутаться изъ этого затрудненія, я вамъ навѣки останусь благодаренъ. А можетъ-быть придетъ время, когда и мнѣ удастся что-нибудь для васъ сдѣлать.

-- Да у меня нѣтъ и ста фунтовъ; врядъ ли есть и пятьдесятъ.

-- Разумѣется, нѣтъ; я знаю, что люди не расхаживаютъ съ четырьмя стами фунтовъ стерлингъ въ карманѣ. Изъ всѣхъ здѣсь присутствующихъ, можетъ-быть, одинъ герцогъ имѣетъ такую сумму наготовѣ у своего банкира.

-- Такъ чего же вы отъ меня хотите?

-- Мнѣ нужно ваше имя, больше ничего. Неужели я бы сталъ такимъ образомъ требовать отъ васъ наличныхъ денегъ? Позвольте мнѣ только выдать на васъ вексель, срокомъ на три мѣсяца. За долго до того мои дѣла должны поправиться совсѣмъ.

И прежде чѣмъ Маркъ успѣлъ что-либо отвѣчать, Соверби уже вынулъ изъ бюро, бумагу, чернилицу съ перомъ и вексельныя марки, и сталъ писать вексель, какъ будто бы пріятель его уже изъявилъ согласіе.

-- Право, Соверби, мнѣ бы не хотѣлось этого дѣлать.

-- Почему? Чего же вы боитесь? спросилъ мистеръ Соверби довольно рѣзко.-- Слыхали ль вы когда-нибудь, чтобъ я отказывался заплатить по векселю, когда выходилъ ему срокъ?

Робартсъ подумалъ про себя, что до него доходили подобные слухи; но, отъ смущенія, онъ смолчалъ.

-- Нѣтъ, другъ мой, я до этого еще не дошелъ. Вотъ, только подпишите здѣсь: принять къ уплатѣ, и вы никогда больше не услышите объ этой бумагѣ, а между тѣмъ навѣки обяжете меня.

-- Право, мнѣ, какъ священнику, не слѣдуетъ...

-- Какъ священнику! Полно, Маркъ! Вы скажите прямо, что не хотите сдѣлать для друга эту бездѣлицу, но избавьте меня отъ этихъ пустыхъ фразъ. Кажется, въ провинціальныхъ банкахъ довольно векселей за подписью священниковъ. Ну, что жъ, другъ, неужели вы не захотите выручить меня изъ бѣды?

Маркъ Робартсъ взялъ перо и подписалъ вексель. Съ нимъ случилось это въ первый разъ въ жизни. Соверби радостно пожалъ ему руку, и Маркъ ушелъ къ себѣ въ самомъ печальномъ расположеніи духа.