Лѣтніе знойные дни, въ концѣ іюня и началѣ іюля, довольно грустно тянулись для мистера Соверби. По просьбѣ сестры, онъ отправился въ Лондонъ, и тамъ провелъ нѣсколько времени въ дѣловыхъ переговорахъ. Пришлось ему познакомиться съ совершенно новыми лицами, съ легистами миссъ Данстеблъ, медленными, осторожными старичками, которые безъ зазрѣнія совѣсти задерживали его у себя по цѣлымъ часамъ, толкуя съ нимъ о разныхъ постороннихъ предметахъ, или же предоставляя ему развлекать себя разговоромъ съ ихъ клерками. Для мистера Соверби крайне важно было уладить всѣ дѣла какъ можно скорѣе, а эти господа, которымъ поручено было все привести въ законный порядокъ, какъ будто находили особое удовольствіе въ продленіи разныхъ формальностей. При этомъ, ему не разъ приходилось бывать въ Саутъ-Одле-Стритѣ, что для него было еще тягостнѣе; его знакомые въ Саутъ-Одле-Стритѣ встрѣчали его все менѣе и менѣе учтиво. Они, конечно, успѣли разузнать, что мистеръ Соверби уже не пользуется покровительствомъ герцога, и даже покусился вступить съ нимъ въ открытую борьбу и идти противъ герцога на предстоявшихъ выборахъ.

-- Чальдикотсъ, замѣтилъ старый мистеръ Гемишенъ юному мистеру Геджби,-- Чальдикотсъ -- статья поконченая для Соверби. И какая ему польза оттого, будетъ ли помѣстье принадлежать герцогу или миссъ Данстеблъ! Я, съ своей стороны, не могу понять, какая ему охота отдавать свое родовое имѣніе въ руки какой-нибудь аптекарской дочки, у которой деньги до сихъ поръ пахнутъ дурными лѣкарствами! И притомъ, продолжалъ Гемишенъ.-- Соверби обнаружилъ тутъ черную неблагодарность. Онъ, въ продолженіи двадцати пяти лѣтъ, былъ выбираемъ въ члены за графство безъ малѣйшихъ хлопотъ и издержекъ, а теперь когда пришло время разчесться, онъ платить не хочетъ.

Мистеръ Гемишенъ называлъ это чистымъ надувательствомъ; по его мнѣнію, мистеръ Соверби кругомъ надулъ герцога. И потому легко себѣ представить, что посѣщенія въ Саутъ-Одле-Стритъ не слишкомъ-то были пріятны для мистера Соверби.

А тамъ распространился слухъ между честною братіей Тозеровъ и имъ подобныхъ, что можно еще высосать нѣсколько капель крови изъ бренныхъ останковъ Соверби. Въ грязномъ трактирѣ стало извѣстно, что богатая миссъ Данстеблъ взялась уплатить его долги. Братъ Тома Тозера увѣрялъ, что она непремѣнно выйдетъ замужъ за Соверби, и что вскорѣ каждый клочокъ бумаги, подписанный его именемъ, будетъ имѣть цѣнность банковаго билета; но самъ Томъ Тозеръ, главное лицо въ этомъ семействѣ, только насмѣшливо посвистывалъ, и съ презрѣніемъ относился о мягкосердечіи и легковѣріи брата. Онъ все видѣлъ гораздо яснѣе. Миссъ Данстеблъ хотѣла выкупить почтеннаго сквайра, такъ чортъ побери! выкупала она также и ихъ, Тозеровъ, вмѣстѣ съ другими. Тозеры знали себѣ цѣну; вслѣдствіе чего, оба брата принялись работать дѣятельнѣе обыкновеннаго.

Мистеръ Соверби всячески старался удаляться отъ нихъ и отъ всей ихъ братіи, но часто его старанія были напрасны. Какъ только удалось ему вырваться на нѣсколько дней изъ рукъ юристовъ, онъ уѣхалъ въ Чальдикотсъ; но Томъ Тозеръ, съ свойственною ему насточивостью, послѣдовалъ за нимъ даже туда, и просилъ слугу доложить о его прибытіи.

-- Мистера Соверби нѣтъ теперь дома, сказалъ слуга, хорошо знавшій свое дѣло.

-- Такъ я подожду его, сказалъ Томъ Тозеръ, усаживаясь на одного изъ каменныхъ грифоновъ, украшавшихъ по обѣимъ сторонамъ широкіе приступки крыльца. И такимъ образомъ, мистеръ Тозеръ добился своей цѣли. Соверби все еще надѣялся быть выбраннымъ въ представители графства; онъ не могъ допустить, чтобы враги стали разказывать, что онъ прячется отъ кредиторовъ. Миссъ Данстеблъ, уговариваясь съ нимъ, непремѣнно потребовала, чтобъ онъ явился кандидатомъ на выборахъ.

Она забрала себѣ въ голову, что герцогъ поступалъ съ ней не хорошо и рѣшилась отплатить ему.

-- Герцогъ довольно долго распоряжался здѣсь, говорила она,-- посмотримъ, не удастся ли чальдикотской партіи выбрать члена за графство вопреки желаніямъ его милости.

Самъ мистеръ Соверби такъ былъ измученъ разными хлопотами, что охотно отступилъ бы; но миссъ Данстеблъ и слышать объ этомъ не хотѣла, и онъ былъ принужденъ повиноваться ей. Вотъ почему мистеру Тозеру удалось добиться свиданія съ мистеромъ Соверби. Однимъ изъ послѣдствій ихъ разговора было слѣдующее письмо, написанное мистеромъ Соверби къ Марку Робартсу:

"Любезный Робартсъ!

"Я въ настоящую минуту такъ измученъ собственными нспріятными хлопотами, что почти не могу заботиться о чужихъ дѣлахъ. Говорятъ, будто бы счастье дѣлаетъ человѣка эгоистомъ; я этого не испыталъ, но знаю навѣрное, что несчастіе дѣйствуетъ именно такимъ образомъ на людей. Тѣмъ не менѣе меня сильно тревожатъ ваши векселя..."

-- Мои векселя! невольно повторилъ Робартсъ, расхаживая съ письмомъ по аллеѣ своего сада. Это происходило дня два послѣ его свиданія съ барчестерскимъ юристомъ.

"...и я былъ бы душевно радъ, еслибы могъ избавить васъ отъ дальнѣйшихъ непріятностей. Этотъ алчный ястребъ, Томъ Тозеръ, былъ сейчасъ у меня и требовалъ уплаты по обоимъ векселямъ. Онъ объявилъ мнѣ наотрѣзъ, что не сбавитъ ни шиллинга съ этихъ девяти сотъ фунтовъ. Его разманилъ слухъ, будто всѣ мои долги будутъ теперь уплачиваться. А между тѣмъ весь смыслъ этой уплаты заключается для меня только въ томъ, что эти несчастныя земли, заложенныя одному богачу, теперь должны перейдти въ руки къ другому. Благодаря этому обмѣну, чальдикотскій домъ остается въ моемъ распоряженіи еще на одинъ годъ; другой же выгоды мнѣ отъ этого не будетъ. Тозеръ совершенно ошибся въ своихъ разчетахъ; но бѣда въ томъ, что ударъ его падетъ на васъ, а не на меня.

"Вотъ что я вамъ предлагаю: заплатимъ ему вмѣстѣ сто фунтовъ; я какъ-нибудь наберу фунтовъ пятьдесятъ, хотя бы мнѣ пришлось для этого продать мою послѣднюю, жалкую клячу; я знаю, что и вамъ не трудно будетъ найдти столько денегъ. Послѣ этого, подпишемъ вмѣстѣ вексель на восемьсотъ фунтовъ; онъ будетъ совершенъ въ присутствіи Форреста и выданъ ему, и оба старые векселя будутъ выданы вамъ тутъ же, въ собственныя руки. Новому векселю будетъ положенъ срокъ на три мѣсяца, а въ это время я переверну небо и землю, чтобы включить его въ общій списокъ моихъ долговъ, которые обезпечиваются Чальдикотскимъ помѣстьемъ."

Иначе сказать, онъ надѣялся уговорить миссъ Данстеблъ заплатить эти деньги, какъ часть суммы, покрываемой уже существующею закладной.

"Вы говорили намедни въ Барчестерѣ, что ни за что не согласитесь подписать новый вексель; это конечно очень благоразумное рѣшеніе на будущее время. Но вы поступите совершенно безразсудно, если дадите описать все ваше имущество, когда вы имѣете средство предупредить это. Оставляя вексель въ рукахъ у Форреста, вы совершенно оградите себя отъ. козней всѣхъ этихъ жидовъ Тозеровъ. Если мнѣ и удастся уплатить вексель въ теченіи этихъ трехъ мѣсяцевъ, то Форрестъ поможетъ вамъ какъ-нибудь поудобнѣе разсрочить платежъ.

"Ради самого Бога, согласитесь на это, другъ мои. Вы не можете себѣ представить какъ меня пугаетъ мысль, что белигры со дня на день могутъ ворваться въ гостиную вашей жены. Я знаю, что вы дурнаго мнѣнія обо мнѣ, и меня это не удивляетъ. Но вы были бы ко мнѣ снисходительнѣе, еслибы знали, какъ страшно я наказанъ. Умоляю васъ, напишите мнѣ, что вы согласны на мое предложеніе.

"Преданный вамъ.

"Н. Соверби."

Въ отвѣтъ на это письмо, Маркъ Робартсъ написалъ слѣдующія двѣ строчки:

"Любезный Соверби,

Ни за что въ мірѣ, не подпишу ни одного векселя.

"Преданный вамъ,

"Маркъ Робартсъ."

Написавъ этотъ отвѣтъ и показавъ его женѣ, онъ вернулся въ садъ, и тамъ расхаживалъ взадъ и впередъ по дорожкѣ, отъ времени до времени пересматривая письмо Соверби и припоминая всѣ обстоятельства своей прежней дружбы съ нимъ.

Ужь одно то, что такой человѣкъ когда-то считался его другомъ, было постыдно для него. Мистеръ Соверби такъ хорошо зналъ себя и свою репутацію, что и самъ не предполагалъ, чтобы кто-нибудь положился на его слово, даже въ такомъ дѣлѣ, гдѣ требуется лишь самая обыкновенная честность. "Старые векселя будутъ выданы вамъ въ собственныя руки," говорилъ онъ въ своемъ письмѣ, сознавая, что безъ такого обезпеченія, Маркъ никакъ не могъ бы довѣриться ему. Этотъ знатный джентльменъ, представитель графства, владѣлецъ Чальдикотса, съ которымъ Марку когда-то было такъ лестно сблизиться, дошелъ наконецъ до такой степени униженія, что пересталъ говорить о себѣ, какъ о честномъ человѣкѣ. Всякое подозрѣніе казалось ему теперь совершенно естественнымъ. Онъ зналъ, что никто не можетъ повѣрить его слову, изустному или письменному, и вовсе этимъ не смущался.

А было время, когда Маркъ гордился дружбою этого человѣка! Изъ-за него онъ готовъ былъ разссориться съ леди Лофтонъ, изъ-за него отказался онъ отъ лучшихъ своихъ намѣреній и рѣшеній. Теперь расхаживая по саду съ письмомъ въ рукахъ, онъ невольно переносился въ тотъ день, когда онъ писалъ изъ школы мистеру Соверби, что пріѣдетъ къ нему въ Чальдикотсъ. Онъ такъ жадно ухватился за это удовольствіе, что даже не захотѣлъ напередъ переговорить съ женою. Онъ припомнилъ также, какъ его завлекли къ герцогу Омніуму; припомнилъ свое смутное предчувствіе, что не къ добру поведетъ его эта поѣздка. Потомъ тотъ вспомнилъ послѣдній вечеръ въ комнатѣ Соверби, когда тотъ предложилъ ему подписать вексель, и Маркъ согласился, не изъ желанія помочь другу, но просто потому что не сумѣлъ ему отказать. У него не достало духу сказать нѣтъ, хотя онъ сознавалъ все безразсудство своего поступка. У него не достало духу сказать нѣтъ, и черезъ это онъ погубилъ и себя, и все свое семейство.

Мнѣ приходилось много говорить о священникахъ, но я болѣе обращалъ вниманія на ихъ отношенія къ обществу чѣмъ на ихъ священническую дѣятельность. Въ противномъ случаѣ я бы нашелся вынужденнымъ затрогивать разные вопросы, по которымъ я вовсе не былъ намѣренъ высказывать свое мнѣніе; мнѣ бы пришлось завалить свою повѣсть проповѣдями или низвести свои проповѣди до романа. И потому я почти ничего не говорилъ о дѣятельности Марка Робартса какъ священника.

Не слѣдуетъ однако заключать изъ этого, чтобы мистеръ Робартсъ равнодушно смотрѣлъ на обязанности, возложенныя на него саномъ. Онъ былъ не прочь отъ удовольствій и завлекся ими, что часто бываетъ съ молодыми двадцати-шести-лѣтними людьми, когда они совершенно независимы и пользуются нѣкоторыми денежными средствами. Еслибъ онъ до этихъ лѣтъ оставался простымъ куратомъ, и жилъ подъ постояннымъ надзоромъ старшаго, мы готовы поручиться, что онъ и не подумалъ бы выдавать на свое имя векселя, ѣздить на охоту, посѣщать такія мѣста какъ Гадеромъ-Касслъ. Быѣаютъ люди, которые и въ двадцать шесть лѣтъ совершенно тверды въ своихъ правилахъ, которые пожалуй способны быть первенствующими министрами, директорами учебныхъ заведеній, судьями, можетъ-быть даже епископами; но Маркъ Робартсъ не принадлежалъ къ ихъ числу. Въ немъ было много хорошихъ элементовъ, но ему не доставало твердости, чтобъ эти элементы постоянно приводитъ въ дѣйствіе. Характеръ его слагался довольно медленно, и потому у него не достало силъ устоять противъ искушенія.

Но онъ глубоко и искренно сокрушался надъ своею слабостью; не разъ, въ минуты горькаго раскаянія, онъ давалъ себѣ слово бодро и твердо приняться за священное, возложенное на него дѣло. Не разъ припоминались ему слова мистера Кролея, и теперь, сжимая въ рукѣ письмо Соверби, онъ невольно повторялъ ихъ про себя: "Страшно такое паденіе; страшно оно само по себѣ, а еще страшнѣе при мысли о томъ, какъ трудно встать опять на ноги. Да трудно,-- и трудность эта возрастаетъ въ страшной пропорціи! Неужели дошло до того, что ему и подняться нельзя,-- что у него уже на всегда отнята возможность держать прямо свою голову, съ чистою совѣстью, какъ слѣдуетъ пастырю душъ? А всему виною Соверби: онъ погубилъ его, онъ довелъ его до этого униженія. Но, съ другой стороны, не расплатился ли съ нимъ Соверби? Не ему ли онъ обязанъ своимъ мѣстомъ въ барчестерскомъ капитулѣ? Въ эту минуту Маркъ былъ человѣкъ бѣдный, раззоренный; но тѣмъ не менѣе онъ пожелалъ въ душѣ своей отказаться отъ участія въ выгодахъ барчестерскаго капитула.

-- Я откажусь отъ этой бенефиціи сказалъ онъ женѣ въ этотъ самый вечеръ,-- я рѣшился.

-- Однако, Маркъ, не подастъ ли это повода къ толкамъ? не будутъ всѣ находить это очень страннымъ?

-- Пустъ говорятъ что хотятъ! Боюсь, милая Фанни, что будетъ поводъ говорить объ насъ еще гораздо хуже.

-- Никто не можетъ упрекнуть тебя ни въ чемъ несправедливомъ или безчестномъ. Если есть на свѣтѣ такіе люди какъ мистеръ Соверби...

-- Его вина меня нисколько не оправдываетъ.

Въ раздумьи, онъ опустилъ голову; жена, сидѣла воэлѣ него, молча и держа его за руку.

-- Не пугайся, Маркъ, сказала она наконецъ,-- все какъ-нибудь уладится. Нѣсколько сотенъ фунтовъ не могутъ же раззорить тебя совершенно.

-- Да не въ деньгахъ дѣло, не въ деньгахъ!

-- Вѣдь ты ничего не сдѣлалъ дурнаго, Маркъ!

-- Какъ пойду я въ церковь, какъ займу свое мѣсто передъ народомъ: когда всѣ будутъ знать, что въ моемъ домѣ распоряжаются белигры.

Тутъ, опустивъ голову на столъ, онъ громко зарыдалъ.

На другой день, вечеромъ, къ дверямъ викарства подъѣхалъ самъ мистеръ Форрестъ, главный директоръ барчестерскаго банка, мистеръ Форрестъ, на котораго Соверби постоянно указывалъ какъ на какого-то deus ex machina, могущаго тотчасъ же отразить всю семью Тозеровъ, и сразу заткнуть имъ глотку. Мистеръ Форрестъ готовъ былъ сдѣлать все это; пусть только Маркъ довѣрится ему и согласится подписать всѣ предлагаемыя имъ бумаги.

-- Это очень непріятное дѣло, сказалъ мистеръ Форрестъ, оставшись наединѣ съ Маркомъ въ его кабинетѣ, и Маркъ съ этимъ согласился.

-- Мистеръ Соверби угодилъ васъ въ руки самыхъ отъявленныхъ мошенниковъ въ цѣломъ Лондонѣ.

-- Я такъ и думалъ; Керлингъ мнѣ то же самое говорилъ.

Керлингъ былъ барчестерскій легистъ, съ которымъ онъ недавно совѣтовался.

-- Керлингъ грозилъ имъ обличить ихъ ремесло, но одинъ изъ нихъ, какой-то Тозеръ, отвѣчалъ ему, что вы гораздо больше ихъ потеряете черезъ огласку. Этого мало; онъ объявилъ, что если дѣло дойдетъ даже до суда присяжныхъ, онъ все таки свое возьметъ. Онъ клялся, что выплатилъ сполна всѣ деньги за эти векселя; и хоть это конечно не правда, однако я боюсь, что намъ довольно трудно будетъ опровергнуть его показаніе. Онъ очень хорошо знаетъ, что за васъ, какъ за духовное лицо, онъ можетъ крѣпче ухватиться чѣмъ за всякаго другаго, и этимъ пользуется.

-- Все безчестіе падетъ на Соверби, сказалъ Робартсъ, забывая на время правило христіанскаго всепрощенія.

-- Къ сожалѣнію, самъ мистеръ Соверби въ такомъ же почти положеніи, какъ Тозеры. Онъ это безчестіе не приметъ такъ къ сердцу, какъ вы.

-- Я постараюсь вынести его какъ могу, мистеръ Форрестъ.

-- Позвольте мнѣ дать вамъ совѣтъ, мистеръ Робартсъ... Можетъ-быть, мнѣ слѣдуетъ передъ вами извиниться за мое непрошенное вмѣшательство; но такъ какъ векселя прошли черезъ мою контору, то я поневолѣ узналъ всѣ обстоятельства....

-- Я вамъ чрезвычайно благодаренъ, сказалъ Маркъ.

-- Вамъ придется заплатить всю эту сумму, или по крайней мѣрѣ большую часть ея. Можетъ-быть эти хищныя птицы что-нибудь сбавятъ, если имъ предложить наличныя деньги. Дѣло вамъ обойдется, можетъ-быть, въ 750 или 800 фунтовъ.

-- Да у меня нѣтъ въ рукахъ и четверти этой суммы.

-- Я тагъ и думалъ. Но вотъ что я вамъ предложу: займите эти деньги въ банкѣ, на собственную отвѣтственность, съ поручительствомъ кого-нибудь изъ вашихъ друзей, хоть бы напримѣръ лорда Лофтона.

-- Нѣтъ, мистеръ Форрестъ...

-- Выслушайте меня сперва. Если вы рѣшитесь сдѣлать этотъ заемъ, вы конечно должны приготовиться выплатить его изъ собственнаго кармана, не надѣясь ни на какую помощь со стороны мистера Соверби.

-- Ужь конечно, я не понадѣюсь на мистера Соверби, въ этомъ вы можете быть увѣрены.

-- Я хочу сказать, что вы должны привыкнуть смотрѣть на этотъ долгъ какъ на вашъ собственный. Въ такомъ случаѣ, вамъ не трудно будетъ, при вашемъ доходѣ, уплатить его изъ со всѣми процентами въ теченіи двухъ лѣтъ. Если лордъ Лофтонъ согласится поручиться за васъ, я распредѣлю векселя на разные сроки въ этотъ промежутокъ времени. Огласки не будетъ никакой, и черезъ два года вы освободитесь отъ всѣхъ долговъ. Могу васъ увѣрить, мистеръ Робартсъ, что многіе гораздо дороже платились за свою опытность.

-- Мистеръ Форрестъ, объ этомъ и рѣчи не можетъ быть.

-- Вы полагаете, что лордъ Лофтонъ не захочетъ за васъ поручиться?

-- Я ни за что не стану просить его объ этомъ; но не въ этомъ только дѣло. Вопервыхъ, мои доходы будутъ вовсе не такъ значительны, какъ вы думаете; я вѣроятно откажусь отъ бенефиціи.

-- Вы хотите отказаться отъ бенефиціи? Отъ мѣста, дающаго шестьсотъ футовъ въ годъ?

-- Затѣмъ, я рѣшился не выдавать никакихъ новыхъ векселей. Я получилъ страшный урокъ, и надѣюсь, буду помнить его.

-- Такъ что же вы намѣрены дѣлать?

-- Ничего!

-- Такъ эти люди опишутъ и продадутъ у васъ все до послѣдняго стула. Они знаютъ, что вашего имущества достанетъ на уплату долга.

-- Пусть продаютъ, если они имѣютъ на то законное право.

-- И весь свѣтъ объ этомъ узнаетъ.

-- Такъ и слѣдуетъ. Всякій долженъ платиться за свои ошибки. Дорого бы я далъ, чтобы наказаніе пало на меня одного!

-- Вотъ въ томъ-то и дѣло, мистеръ Робартсъ. Подумайте о томъ, что придется вынести вашей женѣ. Право, послушайтесь моего совѣта. Я увѣренъ, лордъ Лофтонъ...

Но имя лорда Лофтона и воспоминаніе о Люси придали ему силы. Онъ вспомнилъ также о несправедливыхъ укорахъ, которые дѣлалъ ему въ Лондонѣ лордъ Лофтонъ, и почувствовалъ, что къ нему невозможно обратиться въ подобномъ дѣлѣ. Не лучше ли во всемъ признаться леди Лофтонъ? Онъ зналъ навѣрное, что она бы выручила изъ бѣды во что бы то ни стало. Но онъ никакъ не рѣшался просить ея помощи.

-- Благодарю васъ, мистеръ Форрестъ, я остаюсь при своемъ рѣшеніи. Не думайте однако, чтобъ я не умѣлъ цѣнить помощь, которую вы мнѣ предлагаете; я знаю, что она вполнѣ безкорыстна. Но я рѣшительно могу сказать, что даже въ предотвращеніе этой страшной бѣды, я не соглашусь подписать ни одного новаго векселя, даже еслибы вы не потребовали посторонняго поручительства.

Мистеру Форресту оставалось только ѣхать назадъ въ Барчестеръ. Онъ сдѣлалъ все, что могъ, для молодого священника, и можетъ-быть, съ житейской точки зрѣнія, совѣтъ его былъ хорошъ. Но Марка пугало самое слово: вексель.

-- Кажется у тебя былъ банкиръ? спросила Фанни, входя къ нему въ комнату, когда стихъ стукъ колесъ.

-- Да, мистеръ Форрестъ.

-- Такъ что же, другъ мой?

-- Мы теперь должны быть готовы на все.

-- Ты уже не будешь подписывать никакихъ бумагъ, не правда ли, Маркъ?

-- Нѣтъ, я сейчасъ наотрѣзъ отказался отъ этого.

-- Въ такомъ случаѣ, я все могу вынести! Но только, милый, безцѣнный Маркъ, ты позволишь мнѣ сказать объ этомъ леди Лофтонъ?

Какова бы ни была его ошибка, ему тяжело приходилось раскаиваться въ ней!