“Пост”, как одно из важнейших аскетических средств. — Филологический смысл терминов, выражающих это понятие. — Учение о “посте” св. Писания и аскетической письменности.

Если всегда и обычно христианин в деле удовлетворения своих телесных потребностей должен руководствоваться принципом “умеренности”, то в некоторые времена, на более или менее продолжительные сроки, в виду особых обстоятельств, событий и воспоминаний, по известным нравственным побуждениям, он совершенно отказывается от некоторых, наиболее трудно перевариваемых родов пищи, особенно же от пищи мясной, — употребляя пищу легкую, преимущественно растительную, или же иногда, в зависимости от индивидуальных особенностей и обстоятельств, некоторое, более или менее продолжительное, время и вовсе оставаясь без пищи. Т. е., другими словами, христианин по временам практикует “пост”, в качестве нравственно аскетического подвига. Нравственная потребность “поста” так глубоко коренится в природе человека, что это явление историк встречает в практике всех народов и религий, — как факт общий и обычный[2985].

И действительно, каждый, даже из собственного опыта может убедиться, что состояние душевной самоуглубленности, раскаяния и терзаний совести естественно и непринужденно, в силу теснейшей органической связи души с телом, сопровождается невкушением пищи, потерей аппетита. Человек, предавшийся молитвенному подвигу и созерцательной сосредоточенности, также естественно, сам собою, теряет на время позыв и влечение к пище. Вообще всякое состояние особенной душевной напряженности не располагает к обильному вкушению пищи.

С другой стороны, по тесной, неразрывной связи души с физиологическим состоянием телесного организма, воздержание на некоторое время от обычного питания представляет собой удобную и благоприятную почву для возникновения и развития в человеке указанных психических явлений. Зависимость между психическими и физиологическими состояниями в данном случае, как и вообще в жизни человека, взаимная, обоюдная[2986].

Поэтому и в св. Писании и у свв. отцов — аскетов мы встречаем указание на “пост” и упоминание о нем именно в связи с покаянием и молитвой[2987]. Таким образом, говоря вообще, “пост” в смысле временного воздержания от известных родов пищи или даже от принятия пищи вообще, имеет своей целью собственно приспособление телесной жизни к созерцательному подвигу сосредоточенной самоуглубленности и покаянного самоиспытания.

Если для выполнения деятельного практического служения человек нуждается в пище более обильной и питательной, то во время преимущественного и специального сосредоточения на созерцательно молитвенном подвиге более удобным, а иногда даже прямо необходимым, оказывается употребление пищи более легкой и не обременяющей желудок, преимущественно и даже исключительно растительной, и притом в малом количестве.

Начало христианского поста восходит к примеру Самого Христа и Его Апостолов. Пред выступлением на дело Своего открытого мессианского служения Господь постился в продолжение сорока дней[2988]. В Своей “нагорной проповеди” Христос Спаситель говорит о “посте”, практикуемом по временам, — как о необходимом и самопонятном факторе религиозно–нравственной жизни, характеризуя и определяя его истинный возвышенный смысл и подлинно христианский дух его выполнения и осуществления[2989]. Хотя ученики Иисуса Христа во время земного пребывания Его с ними не держали вообще “поста”, и Он защищал их за это от ригористических нападок фарисеев и учеников Иоанна Крестителя, однако же он Сам указывает при этом случае и по этому поводу, при том весьма выразительно, что во время Его отшествия к Отцу, в дни скорби и печали, “пост” снова будет практиковаться Его последователями в качестве подвига психологически естественного и нравственно необходимого[2990].

Согласно этому, “пост”, в соединении с молитвой, по временам, по поводу особо важных событий и обстоятельств жизни церкви, практикуется христианами, с самого возникновения христианских общин[2991]. Апостол Павел, упоминая о “постах” — при том, очевидно, далеко не редких постах, как об одном из обычных и наиболее выдающихся подвигов своей необычайно трудовой, богатой деятельностью жизни[2992], вместе с тем, истинный, нормированный Евангелием, чуждый крайностей и изнурений тела “пост” представляет в качестве известного и всеобщего обычая в основанных им христианских общинах[2993].

В святоотеческой аскетической письменности мы встречаем следующее — в общих и основных чертах — учение о посте. Пост, в своем ближайшем и непосредственном применении, являясь временным воздержанием от известных наиболее разгорячающих родов пищи, — или иногда на некоторое время от пищи вообще, имея своею главною целью приспособление тела к созерцательной и покаянной деятельности души, способствует вообще господству духовной жизни над материальною, подрывает и обессиливает физиологические основы “телесных” “страстей”. Что касается каждого в отдельности человека, то в отношении подвига “поста” он должен руководиться своими индивидуальными особенностями, состоянием здоровья, крепостью телесного организма, родом занятий и под., то усиливая, то ослабляя степень и меру воздержания, соображаясь со всеми условиями, имеющими в данном случае значение. При нормальном, руководимом разумом и регулируемом “рассудительностью”, прохождении подвига поста, последний не только не вредит физическому здоровью, а напротив, ему благоприятствует, способствует его укреплению. При этом св. отцы с особенною настойчивостью и нарочитою выразительностью предостерегают от того гибельного в духовной жизни заблуждения, которое теоретически или практически переносит центр тяжести подвига “поста” на тело, — убеждая, наоборот, полагать цель его в достижении известного нравственного состояния “духовных добродетелей”, преимущественно “любви”. За исходный пункт богословского анализа православно аскетического учения о “посте” целесообразнее и правильнее всего принять святоотеческую идею о посте, как своего рода “лекарстве”, весьма полезном и даже необходимом в процессе духовного, религиозно–нравственного оздоровления христианина. С точки зрения этой общей, основной идеи все наиболее важные и существенные пункты святоотеческого учения о “посте” освещаются совершенно точно и обрисовываются рельефно во всех своих деталях и наиболее выпуклых, характерных чертах, в органически неразрывной связи с цельным аскетическим мировоззрением.

Итак, по святоотеческому учению, “пост есть лекарство” (φάρμακόν έστιν ή νηστεία)[2994], — вот наиболее характерное, хотя и образное, понятие о нем. Но лекарство, даже и в высшей степени полезное (καν μυριάκις ωφέλιμος η), часто оказывается бесполезным, вследствие неумения надлежащим образом воспользоваться им. Нужно знать и то, в какое время (καιρόν) следует принимать его, а также и количество самого лекарства (ποσότητα: αυτου του φαρμάκου), равно и телесную крепость того, кто принимает (σώματος κράσιν την δεχομάνην), и свойство страны (χώρας φύσιν), И время года (ώραν έτους) и образ жизни (δίαιταν κατάλληλον) и многое другое (και πολλά ετερα). Если даже одно какое–либо из указанных условий будет оставлено без внимания, то пост, как и всякое лекарство вообще, не принесет пользы[2995]. Понятие о “посте”, как о лекарстве в духовной жизни, несомненно предполагает вообще уклонение этой жизни от её нормального, здорового состояния. Так это и есть в действительности. Если бы человек устроял свою жизнь внимательно (“с трезвенной мыслью” — μετά νηφούσης δίανοιάς), проявляя полное Тщание в отношении духовных предметов (περί τά πνευματικά πάσαν την σχολήν); если бы и пищу он употреблял только для удовлетворения потребности (την χρείαν μόνην πληρούν), и всю жизнь вообще проводил в добрых делах, — то ему не было бы нужды и в пособии поста (ουδέ χρεία ήμιν ήν τής βοηθείας τής άπό τής νηστείας). Но так как человеческая природа неустойчива (ράθυμος έστιν)[2996]и предается невоздержанию и роскоши (τη άνέσει κai τη τροφή), то, вследствие этого (δια τουτο), человеколюбивый Господь, как любящий отец, изобрел для человека врачевство в виде поста (τήν από τής νηστείας ήμιν ΐατρείαν έπενόησεν), чтобы отвлечь его от роскоши (τα τής τροφής) и заботу о житейском направить на духовные подвиги (τήν περι τα βιωτικά φροντίδα μεταγάγωμεν επί τήν των πνευματικών εργασίαν)[2997]. Таким образом, воздержание от пищи Господь заповедует для того, чтобы христиане, обуздывая излишние поползновения плоти (χαλινουντες τα σκιρτήματα[2998]τής σαρκός), приводили ее в состояние полной готовности и послушания в деле исполнения заповедей (ευήνιον αυτήν έργαζώμεθα προς τήν των εντολών έκπλήρωσιν). Дурно не употребление пищи (ου το φαγειν κακόν), совершаемое умеренно (τροφή σύμμετρος), — нет; вредно пресыщение, не должно быть допускаемо переполнение и обременение желудка сверх нужды (υπέρ τήν χρείαν). Поэтому, если кто по телесной немощи (δί ασθένειαν σωματικήν) во время поста не может оставаться без пищи целый день (άσιτος παρατείνει τήν ημέραν), то он не подлежит ни в каком случае осуждению: Господь ничего не требует от человека свыше силы (οΰδέν τών υπέρ δυναμιν)[2999]. Таким образом, “напряженный пост” (νηστεία σύντονος), равно как и “прочее, способствующее смирению тела” (τά λοιπά, οσα πρός τήν του σώματος έπιτηδεόυσι ταλαιπωρίαν), — все это оставляется (πάντα οΐχεται), если силы человека недостаточно крепки[3000]. Поэтому, по мысли св.Василия В. следует попеременно и пост держать и пищу принимать, и в том и в другом случае соображаясь с целью, имеющей ввиду достижение благочестия (μετά λογου του οικείου τής θεοσεβείας). Таким образом, необходимо поститься, когда требуется выполнить заповедь Божию чрез пост (διά νηστείας); когда же заповедь Божия требует вкушения (βρώσιν επιζητεί), укрепляющего тело, в таком случае следует принимать пищу, но не как чревоугодникам, а как Божиим делателям (ουχ ώς γαστρίμαργοι, άλλ’ ώς έργάται Θεού)[3001]. Отсюда получается, что “пост” не может и не должен быть подвигом не только постоянным, но даже слишком продолжительным, если признано, что он не должен приводить к чрезмерному изнурению и истощению тела. Однако св. отец предвидит здесь возражение со стороны строгих ревнителей поста. Указывали на пример Господа Спасителя, Который, равно как Моисей и Илия, выдерживал продолжительное воздержание от пищи (ασιτίαν έπιτεταμενην)[3002]. В виду этого возражения св. отец выразительно подчеркивает то обстоятельство, что Господь Спаситель только однажды совершил такой подвиг поста — (απαξ τούτο μόνον έποίησε), равно как и Моисей и Илия. Во все же прочее время (τόν δέ λοιπόν χρόνον άπαντα), управляя телом в надлежащем порядке (εν τάξει τή προσηκούση), они заботились о сохранении его сил, чтобы оно не теряло способности к деятельности (ενεργόν τούτο παρεχοντεσ), к выполнению “трудов” и “работ” (κόποις τε καί πόνοις προσομιλουντες αεί). Таким образом, они просияли душевными добродетелями именно “при содействии тела” (τη συνεργία του σώματος), проводя жизнь деятельную, как печать и завершение жития духовного (τον πρακτικόν βίον σφραγίδα καί τελείωσιν τής πνευματικής πολιτείας πεποιημένοι)[3003].

Τ. е., по мысли св. отца, строгий и продолжительный пост возможен исключительно при уединенно созерцательной жизни и способствует только и именно этому образу жизни. Что же касается общественно деятельной жизни, то она не представляет уже в такой степени благоприятствующих условий для прохождения и осуществления подвига продолжительного и строгого поста, поскольку самым существом этой жизни обязательно предполагается и непременно требуется, чтобы тело человека не было изнурено, расслаблено, обессилено, а было, напротив, здорово, крепко, выносливо, сильно; а это, в свою очередь, не достижимо при продолжительном посте и излишне скудном питании[3004].

Мало того. По свидетельству аскетов, опирающемуся на непосредственном самонаблюдении и подкрепляемому несомненными фактами подвижнической жизни, особенно строгий пост, “неумеренное воздержание от пищи” оказывает вредное влияние на успешное осуществление даже и созерцательной жизни, не говоря уже о деятельной, в том отношении, что обессиливая тело, может расслабить и устойчивость “ума” и, таким образом, ослабить действенность “молитвы”[3005]. Поэтому “лучше каждый день умеренно употреблять пищу, нежели чрез известные промежутки времени обрекать себя на строгий и продолжительный пост”[3006]. Отсюда — сущность “воздержания” состоит не в том только, чтобы наблюдать время употребления пищи, и не в качестве этой последней. Во всяком же случае практика “поста” должна сопровождаться проверкой правильности предпринимаемого подвига поста пред судом совести[3007].

И прежде всего “каждый” должен налагать на себя такую степень указанного подвига, которая необходима “для укрощения плотской брани”[3008]. Для достижения и сохранения неповрежденности, чистоты “ума” требуется иногда оставление желудка без пищи[3009]. Кто не умеет последовательно соблюдать правила “умеренности” тот не может иметь постоянной чистоты целомудрия[3010].

Отсюда, таким образом, выясняется, что пост не может быть признан в качестве самостоятельного и самодовлеющего нравственного добра (non ipsum bonum)[3011], принципиального блага (non principalе bonum)[3012], a должен быть отнесен собственно к числу средних добрых дел (mеdium quiddam)[3013], т. е. именно таких, которые иногда с пользою выполняются, а в других случаях, не подвергая подвижника осуждению, оставляются; даже более, — к разряду таких вещей, которые иногда предосудительно именно осуществить, так что в некоторых случаях их похвально опустить[3014]. Итак, “пост” относится св. отцом к делам так называемым “средним”. Отличительной чертой и характеристической особенностью таких подвигов является то, что, если правильно соблюдать их, то они освящают; если (в некоторых случаях) опустить их, то не оскверняют. К числу таких именно состояний преподобный Отец относит следующие состояния и подвиги: брак, имущество, уединение, бдение, чтение священных книг и посты. Поэтому родоначальники подвижничества весьма хорошо повелели совершать их, сообразуясь с обстоятельствами, местом и временем, потому что они бывают полезны, если сообразны с этими обстоятельствами, и напротив, делаются вредными, если не сообразны с ними. Так, например, более жестокосердым, чем ревнителем благочестия следует считать того, кто сохраняет строгий пост и тогда, когда посетит его брат, в лице которого он должен принять Христа: к самоубийцам следует причислить того, кто не изменяет строгих правил воздержания и тогда, когда нужно подкрепить ослабевшие силы принятием пищи[3015]. И это собственно потому, что “пост” является отнюдь не целью нравственного совершенствования, а служит только одним из средств, хотя средством и весьма важным, способствующим, при целесообразном его осуществлении и применении, достижению названной цели. По словам того же св. отца, именно те добродетели, которые действительно, по своему существу, относятся к содержанию истинного добра, именно они должны быть приобретаемы посредством поста, а не наоборот, — совсем не для поста должны быть совершаемы действия тех добродетелей[3016]. Итак, для кого полезно сокрушение плоти, для того к нему должно быть присоединяемо врачевство поста, чтобы христианин мог достигнуть любви, в которой заключается неизменное и постоянное добро[3017]. Следовательно, пост важен, полезен и необходим именно постольку, поскольку чрез него достигается самое существенное содержание религиозно–нравственного христианского совершенства — “чистота сердца” и “апостольская любовь”[3018].

Таким образом, “пост” в аскетическом учении получает свое должное место и освещается надлежащим образом именно чрез указание его отношения к самой сущности, сердцевине христианского совершенства — чистоте сердца, или, что то же, “апостольской любви”[3019].

Эта характеристическая черта и специфическая особенность православного учения с особенной определенностью раскрывается, как мы видели, у препод. И. Кассиана. Другие св. отцы — аскеты отмечают посредствующие моменты этого учения, указывают те пути, посредством которых “пост” содействует осуществлению цели христианского совершенства, в качестве одного из важнейших и существенных аскетических средств. Так, по словам св.Василия В., “как черви, зарождающиеся: во внутренностях у детей, уничтожаются какими–нибудь самыми острыми (δριμυτάτοις) лекарствами, так и грех, живущий в глубине (человеческого существа) умерщвляется в душе принятием поста[3020], который подлинно (άληθώς) достоин этого имени”[3021]. По учению св.И. Златоуста, “пост потому и есть добро, что он пресекает заботы души, и прекращая угнетающее “ум” нерадение, обращает всю силу ума к самой душе”[3022].

Благодаря благотворному влиянию подвига “поста” в указанных отношениях, “ум” человека, — или, по другой терминологии, его “сердце”, — “очищается” от греховных приражений “страстей”, и таким образом, эта высшая сторона его существа получает действительную возможность развиваться правильно и беспрепятственно в положительную сторону. По мысли св.Ефрема С., если обильное питание делает ум грубым, то доброе воздержание его “очищает”[3023], а по учению св.Василия В., пост делает “ум” (τόν νουν) — “крепким” (ισχυρόν)[3024].

Если таково именно по святоотеческому учению значение поста в духовной жизни, то совершенно понятно, почему, например, св. И. Златоуст причисляет пост собственно к подвигам — “духовным” (τά πνευματικά)[3025].