Значение “веры” в процессе постепенного религиозно–нравственного усовершенствования христианина. — “Добрые дела”, как проявление и осуществление “веры”. — Значение напряженной деятельности всех сил человека для усвоения “Правды Христовой”. — Для осуществления “истинной жизни” важна собственно способность, восприимчивость человека к богообщению.

Мы проследили в общих существенных чертах основные моменты усвоения человеком спасения, совершённого Иисусом Христом, пытаясь вместе с тем возможно точнее уяснить смысл православного учения о значении в деле этого усвоения факторасубъективного.

Как мы видели, это участие выражается и характеризуется собственносложным состоянием спасающей веры.

“Без веры угодить Богу невозможно”[640]. Именно “вера” является основным, центральным, характеристическим, специфическим содержанием всей христианской жизнедеятельности человека, направленной к восприятию правды Христовой, к реальному перенесению основных моментов жизни Христовой (прежде всего — смерти и воскресения) в нравственное существо индивидуума. “Вера” является всеобъемлющим принципом христианской жизни; она распространяется на все без исключения области личной жизни христианина, проникает все его силы и способности, — одним словом, обнимает собою всю внешнюю и внутреннюю жизнь верующего во всех решительно её проявлениях, обнаружениях, общем настроении, в частных поступках, во всем поведении. Вся жизнедеятельность христианина служит её неизменным, точным выражением; все же, что выходит из её пределов, не подчинено ей и к ней никакого положительного отношения не имеет, относится прямо к элементам решительно чуждым ей, враждебным, греховным. “Все, что не по вере, грех”[641].

Вера, таким образом, служит единственнымоснованием, на котором постепенно воздвигается, совместно — неразлучным действием благодати и свободы, все здание духовной, божественной жизни человека[642].

Являясь “первым шагом ко спасению” (ή πρώτη προς σωτηρίαν νεύσις ή πίστις ήμίν αναφαίνεται)[643]в “обращении” человека, “вера” служит одушевляющим началом, жизненным нервом всего его последующего, облагодатствованного состояния.

Будучи всецелымустремлениемчеловеческой личности ко Христу в чувстве безраздельной преданности Ему, спасающая “вера” сопровождается высоким напряжением всех сил христианина и уже при самом своем возникновении предполагает нравственный подвиг в человеке. Она не остается спокойным, созерцательным состоянием, а приводится вдействиелюбовью (ср. “во Христе Иисусе” имеет силу только “вера, действующая любовью” — πίστις δι’ αγάπης ενεργούμενη[644]. Только в этом деятельном моменте любви “вера” осуществляет, реализует свое значение в деле усвоения человеком спасения Христова[645]. По слову Апостола, “исполнитель дела блажен будет в Своемдействовании” (ποιητής εργου, οθτος μακάριος εν τη ποιήσει αυτού εσται)[646].

Отсюда внутреннее состояние “веры” непрестанно сопровождается не только внутренними, но и проявляющимися вовне движениями личных сил человека, точно и живо отпечатлевающими на себе и характерно выражающими внутреннюю жизнь и напряженную работу “веры”. Это — ненарушимый закон человеческой духовной жизни. “Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе; а злой человек из злого сокровища выносит злое”[647].

Такие проявления “веры” в жизнедеятельности христианина называются обычно и в Св. Писании и в богословской науке “добрыми делами”[648]. “Добрые дела” составляют обнаружения и проявления спасающей “веры” столь естественные, нормальные, нравственно необходимые и вместе характерные, что, по учению Апостола, вся цель возрожденной, обновленной жизни христиан сводится именно к совершению “добрых дел”[649].

“Добрые дела” являются, таким образом, частными моментами, конкретными проявлениями и индивидуальными обнаружениями “веры”, стремящейся усвоить, с помощью благодати, правду Христову; отсюда можно сказать, что “добрые дела” служат отдельными, конкретными, частичными моментами сознательно свободного, нравственного личного участия человека в усвоении ему силою благодати, правды Христовой[650].

Если “вера” христианина, как мы видели, по своему существу естьстремлениеусвоить себе правду Христову,решимостьисполнять Его святую волю, то “добрые дела” в таком случае оказываются именнопопыткамиосуществить это стремление в частных, отдельных случаях — реальнымипроявлениямиуказанного стремления в действительной жизни, по данным поводам, в индивидуальных обстоятельствах.

Человеческий “дух” в этом случае пользуется психофизическим организмом человека, как своим орудием, для действительного проведения во все области личной человеческой жизни названного стремления спасающей “веры”, во исполнение апостольского завета: “представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые”[651].

Таким образом, “доброе дело” является именно “делом веры” (το εργον τής πίστεως)[652], её “плодом”[653], так что отсутствие или даже недостаточность добрых дел равносильны полномуотречениюот веры[654].

Отсюда видно, что “вера требует дел, и надежда на Бога обнаруживается в злострадании за добродетели”[655].

“Несомненность веры в людях высоких душою открывается по мере того, как нравы их становятся (все более и более) внимательными к жизни по заповедям Господним”[656].

С другой стороны, кто не имеет дел, тот чужд и добродетели[657]. По учениюИ. Златоуста, “крещение и вера без дел недостаточны для спасения”[658]. По словамМарка П., святое крещение, хотя и совершенно, но не усовершает того, кто не исполняет заповеди[659]. С этой точки зрения открывается истинный смысл учения св. Ап. Иакова о том, что “человек оправдывается делами, а не верою только” (εξ έργων δικαιούται άνθρωπος καί ουκ εκ πιστεω; μόνον)[660][661].

T. е., человек участвует в своем оправдании “верою”, но такою, которая необходимо предполагает “дела”. По словамМарка П., “вера состоит не только в том, чтобы креститься во Христа, но и в том, чтобы исполнять заповеди Его”[662].

Истинная “вера”, необходимо предполагая “добрые дела”, реализуя в них свое содержание, проявляя в них свою силу, обнаруживая свою жизнь, и сама становится крепче, сильнее и совершеннее именно благодаря этому своему осуществлению в “добрых делах”.

Т. о., совершая “добрые дела”, христианин не только реализует свою “веру”, проявляя ее в виде частных свойственных ей обнаружений религиозно–нравственной жизни, но по известным психологическим законам раскрывает и совершенствует и самую эту веру.

Именно, благодаря реализации “веры” в “добрых делах”, её действие и влияние распространяется постепенно и на все периферии личности христианина, так что в конечном результате “вера” действительно обнимает собою всю без исключения внутреннюю и внешнюю жизнь человека. Все силы и способности христианина начинают служит осуществлению основного стремления веры — уподобить жизнь верующего Христу и чрез то “прославить Бога” не только “в душах” своих, но и “в телах” своих[663]. Вместе с этим и чрез то самое привлекается на все силы и способности человека благодать Божия, которая и проникает их постепенно до полного облагодатствования всей его личности, всей его природы.

Отсюда видно, что “добрые дела” по своей сущности являются актами самоотречения и предания себя благодати Божией, проявлениями стремления на место собственной неправды с помощью благодати усвоить правду Христову, воспользоваться делом Христа, как единственным источником спасения[664].

“Добрые дела”, таким образом, необходимы и важны не сами по себе, не в качестве внешних подвигов, а в смысле средства созидания и укрепления внутреннего настроения, состояния богоподобия, а также, с другой стороны, — как свидетельства и выражения “веры”.

По словамМарка П., подвижничество христиан после крещения “есть дело свободы и веры” (εργον έλεοθερίας καί πίστεως)[665].

Отсюда “добрые дела” в собственном смысле не могут быть названы фактором, обуславливающим действительное субъективное участие человека в совершении его спасения силою благодати. В подлинном, смысле и настоящем точном значении таким субъективным фактором служитнапряженная деятельность всех сил человека, направленных к усвоению правды Христовой, путем полнейшего самоотречения. “Царство небесное силою берется и употребляющие усилие восхищают его”[666].

Если в процессе обращения человека ко Христу основное, существенное, центральное значение принадлежит собственнорешимостиверующего взять крест свой и последовать за Христом , то в дальнейшей жизни верующего важно именносамое последованиеза Христом[667].

С этой точки зрения следует признать довольно точной формулировку православного учения по данному пункту, которую мы находим упреосв. Феофана. “Начало спасения не даром дается за веру, но полагается свободными движениями духа, по вере, при помощи благодати Божией. Оно спеется не верою, а напряженною деятельностью сил человека, возбуждаемою верою при помощи благодати Божией”[668].

По православному учению, таким образом, важна собственноспособностьчеловека к общению с Богом,направлениеего жизненных стремлений ко Христу, к усвоению Правды Его. Высота религиозно–нравственного развития человека, обуславливающая ту или другую степень его способности к богообщению, определяется не суммою добродетельных поступков и даже не формой подвигов богоугождения, но единственно и исключительно чистотой, энергией и постоянством устремления всех сил верующего ко Христу, напряженностью его пламенной ревности к исполнению Его святой воли, с целью приобщения вечной божественной жизни.

Говоря языком аскетической письменности, собственно “внутреннееделание” служит причиной или венцов для души, или же мук и наказаний”[669].

По характерным и определенным словампреосв. Феофана, “внутреннее построение дел составляет душу дел, внешнее же производство их есть только тело для того внутреннего, и постольку ценно, поскольку ценно то внутреннее. Эта внутренняя сторона дел обнимает то, как зарождались первые мысли о делах, как потом доходили они до вожделения, как соприкасались совести, как покорялись или сопротивлялись ей, как происходило решение и почему, и каков вообще дух и направление всех дел, всей жизни и деятельности. Все это и подобное составляет существо дел и решает достоинство их в осуждение или оправдание своего дела. Так как все это невидимо, то Апостол и говорит (Римл. II, 16), что в последний день Бог будет судить тайная человеков, — κρυπτά — сокровенная, — не то, что есть человек совне, но что он есть повнутреннему своему строю”[670][671].

Та мысль, что для приобщения человека истинной жизни необходимо собственно основноенаправлениеего деятельности, егоготовностьиспособность воспринятьот Бога эту жизнь, — в высшей степени определенно и вместе трогательно выражена еще в Откровении Божием пророку Иезекиилю[672].

Вот основной смысл слов Самого Господа. Господь Бог выражает в них сущность и характер своего правосудия. Он определил, что вечную жизнь могут иметь только “праведные”, воспитавшие в себе “новое сердце и новый дух”. Господь всем предлагает жизнь, всем готов даровать ее, но не все люди оказываются способными и готовыми ее воспринять, а лишь те, которые имеют искреннее стремление исполнять “законы” жизни.Направление деятельностичеловека в каждый данный момент и обуславливает для него илипричастиеистинной жизни, или же её лишение — смерть.

Дела и поступки человека важны только, как выражение, свидетельство перемены его жизнеопределения в ту или другую сторону. Поэтому и прежняя праведность человека, если он впоследствии изменил ей и пошел по другому, противоположному пути, оказывается бесполезной для него, потому что он фактически впоследствии потерял ее и приобрел совершенно противное “законам жизни” направление. Равным образом, и прежние беззакония, раз грешник потом отрешился от них в пользу закона добра, не препятствуют истинной жизни, потому что он, насколько это в его силах, перестроил свое душевное содержание (“сердце” и “дух”) по новым началам, фактически заменил свое прежнее злое настроение — добрым, определяемым именно “законами жизни”. Вообще Господь судит человека “по путям” его, т. е. понаправлениюэтого пути, а не по делам, как таковым.

“Поэтому–то, по словам св.Иустина М., наш Господь Иисус Христос сказал: в чем Я найду вас, в том и буду судить”[673].

Значение доброделания самого по себе, безотносительно к внутреннему нравственному настроению, решительно отвергается также притчею о работниках в винограднике[674]. По смыслу этой притчи, “последние”, т. е. вступившие в царствие Божие под конец своей жизни или вообще трудившиеся в нем и для него короткое время, могут оказаться в религиозно–нравственном отношении нисколько не ниже или даже выше подвизавшихся в течение несравненно большего периода времени и в этом отношении “первых”[675].

И в этом случае не оказывается ровно никакой несправедливости, а, напротив, проявляется истинная, именно Божественная Правда. По словамГригория Б., “раздел платы, поровну был справедлив, ибопроизволениеизмеряемо было наравне с трудом”[676].

Покаявшийся на кресте разбойник, который, без сомнения, пережил предварительно коренной, самый решительный и полный душевный переворот, но мог выразить и проявить его только в умилительном покаянном самоосуждении и трогательном молитвенном вопле верующего обращения к распятому Господу[677], удостоился получить от Него в ответ: “истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю”[678].

Ивообще Богом “покаяние ценится не по продолжению времени, но по душевному расположению человека (ου χρόνων ποσότητι, αλλά διαθέσει ψυχής ή μετάνοια κρινεται)[679].

Васкетическойписьменности православное учение о том, что для действительного приобщения христианина вечной жизни важна собственно еговосприимчивостьк богообщению, обуславливаемая, в свою очередь, степеньюраскрытияв нем высших запросов, потребностей истремленийего природы к общению со Христом, — раскрывается с ясностью, не допускающей никаких перетолкований.

Согласно святоотеческому аскетическому учению, христианин удостаивается получить участие в обетованном блаженстве “в той мере, в какой, уверовав, возлюбил его, а не в какой трудился”[680], так что каждому “приготовлено воздаяние” именно “по мере наклонности его к хорошему и удаления от дурного” (κατά τήν αναλογίαν της έν έκάστω προς το καλόν σχεσεως, καί της του χείρονος άποστάσεως)[681].

“Божественный суд, следуя неподкупному и праведному решению, уделяет каждому, что человек приобрел сам себе, соответственноизбранию”[682]. “Как точные зеркала показывают изображения лиц такими, каковы они в действительности, так и праведный суд Божий отражаетрасположениялюдей” (ταΐς ήμετέραις διαθέσεσιν έξομοιουται)[683]. Бог в такой мере сообщает Себя Самого человеку, в какой человек может “вместить”, принять Бога (τοσουτον εαυτόν διδους, οσον το υποκείμενον δέχεται)[684]. “Бог многообразно бывает в достойных Его, столько бывая в каждом, сколько имеет каждый силы и достоинства” (καθώς έκαστος αν έ'χη δυνάμεώς τε καί αξίας, ούτως έν έκάστω γινόμενος)[685].

Отсюда не временем измерять должно путь добродетели и подвижническую, ради её, жизнь, ножеланием и произволением[686].

Говоря короче, — по аскетическому учению, Бог смотрит не на внешние поступки человека, а на сердце сокрушенное и смиренное[687].

Вот почему, если в человеке не окажется, по действию Св. Духа, духовных плодов (πνευματικών καρπών) — любви, мира, радости и пр. (ср. Галат. V, 22), то совершенно напрасен подвиг девства, молитвы, псалмопения, поста, бдения и под.[688].

Внутреннее духовное совершенство христианина, которое собственно и определяет его способность к богообщению, называется в аскетической литературе чаще всегочистотою сердца”, (puritas cordis)[689], “совершенной чистотой совести” (ή κατά σονείδησιν τελεία καθάρσις)[690], “очищением и освящением по внутреннему человеку”[691].

С другой стороны, “не будут сопричастниками Божественной жизни Христа” только и именно те, “которые и всю жизнь свою провели по плоти, и во время исхода (т. е. смерти) оказались не имеющими никакого общения с Богом”[692].

В итоге нашего посильного анализа святоотеческого учения по данному вопросу имеем, что, согласно этому учению, “удел блаженства каждому дан будет такой, сколько кто вместить в себя может этого блаженства, а эта вместимость определяется тем, как кто раскрыл свое существо для принятия небесных благ”[693].