“Умеренность”, как критерий и принцип “воздержания”. — Отличительные особенности и характерные черты “воздержания” собственно христианского. — “Умеренное” удовлетворение “потребности”. — Аскетическое отношение к “удовольствию”.

Христиански нормативное отношение к телу характеризуется подчинением его потребностей и инстинктов контролю и управлению егодуховнойстороны, — его “разуму”, т. е. — таким состоянием его психофизической природы, когда эта последняя является не главенствующей, аподчиненнойстороной по отношению к егодуховнойсущности. Так как такое состояние является, говоря вообще, только искомым, достигаемым, идеальным, а не фактически данным и в действительности переживаемым, то человеку приходится употреблять те или иныеаскетическиесредства для приведения своей природы в нормальное состояние. Обычно чувственность является в человеке не подчиненной, а, наоборот, господствующей силой. Какая–либо из “страстей” в отдельности или даже все в совокупности, если и не являются в известном человеке налицо, то, при подходящих и благоприятствующих условиях, всегда готовы пустить корни в природе человека и постепенно сделаться главенствующим началом в его жизни, полагая непреодолимое препятствие для достижения его религиозно–нравственного совершенства. Отсюда христианину предстоит долг — не только позаботиться о подавлении и искоренении “страстей”, если они уже нашли доступ и свили гнездо в природе человека[2901], — но вместе с этим он должен стремиться также и к тому, чтобы предотвратить самую реальную возможность их возникновения[2902]. Это —отрицательнаясторона в отношениях христианина к своему телу и к своей природе вообще. Сположительнойстороны следует достигать такого состояния последней, чтобы оно являлось гибким, послушным орудием духа. А это, в свою очередь, осуществляется только в том случае, когда человеческие потребности действуют именно в нормальных пределах и естественных границах, подчиняясь управлениюразумнойстороны человека.

Отсюда уясняется, что “телесное воздержание” (continеntia corporalis)[2903]своим необходимым, главным и основным предположением имеетнаблюдение разума человека за состоянием своих психофизиологических сил и потребностейс целью удерживать их в должных пределах и, когда это представляется необходимым, в видах нравственного совершенствования, — даже отказывать им в удовлетворении[2904].

С особенной последовательностью, ясностью и определенностью христианское принципиальное учение о нормативном применении принципа “воздержания” собственно ктелеснойжизни раскрывается в творениях св.Григория Н.

По мысли св. отца, человек, как существо, состоящее из двух природ — духовной и материальной, должен стремиться к тому, чтобы духовная, разумно свободная сущность его природы господствовала над соединенною с нею чувственной стороной. Однако в деле такого господства и подчинения телесной стороны разуму, а равно и в процессе достижения такого состояния должна быть соблюдаема “умеренность” (ή συμμετρία). В этом отношении возможны, как и действительно наблюдаются, две решительно отступающие от названного принципа крайности, — правда, далеко не одинаковые по достоинству, но все же в равной степени нежелательные и не нормальные. С одной стороны, всегда были и есть люди, которые безраздельно отдаются влечениям к удовольствиям, всецело предаются страстям и наслаждениям. С другой стороны, бывают и такие, которые, всецело сосредоточив свои силы и внимание на борьбе против удовольствий, оказываются побежденными противоположной крайностью, — печалями, вспышками гнева, злопамятством и всем прочим, что совершенно противоположно пристрастию к удовольствиям. Это и наблюдается именно чаще всего при строгом и безукоризненном, по–видимому, образе жизни[2905].

Св. Отец с одинаковым неодобрением и решительным порицанием относится как к первому, так и ко второму роду поведения. Если первое отношение к телу вполне безнравственно, так как решительно противоречит началу богоуподобления, то и второй образ поведения совершенно неправилен, и собственно потому, что центр тяжести самосознательной жизни христианина всецело переставляется в таком случае с духовной стороны на тело, так что, вследствие этого, оставляется без внимания или, по крайней мере, оказывается на втором плане та сторона человеческой личности, которая в ней бесспорно имеет наиболее существенное значение. А отсюда получается, что правильное развитие духовной стороны природы христианина становится невозможным. Следов., в таком случае люди впадают “в другой виднеумеренности” (επί τα ετερον είδος της άμετρίας), который не только не благоприятствует достижению намеченной цели высшего христианского совершенствования, но такому достижению, наоборот, именнопрепятствует. Стремясь достигнуть названной цели особенною строгостью воздержания, человек именно “вследствие излишней строгости жизни” (διά της ύπερβαλλουσης ακρίβειας) незаметно оказывается на стороне противоположной, по сравнению с преследуемой им целью. Обратив ум свой к наблюдению за телесными состояниями (προς τα σωματικά παρατηρήματα), низводя свою душу в круг мелочных забот и попечений (εις ταπεινάς φροντίδας καί ασχολίας), человек таким путем вовсе не приближается к цели созерцательного единения с Богом, а наоборот, от неё отдаляется. Сосредоточив исключительное, специальное внимание на телесных подвигах, христианин утрачивает. способность тяготеть к предметам возвышенным и божественным (υψηλών τε καί θειοτέρων). Погружаясь в заботу о том, чтобы удручать и сокрушать свою плоть, подвижник оказывается не в состоянии свободно (έν ελευθερία) возноситься умом и созерцать “горнее” (τα άνω βλέπειν).

В результате получается, что излишняя строгость в удовлетворении телесных потребностей вредит целям высшего религиозно–нравственного совершенствования не менее, чем беспорядочное, не урегулированное разумом их удовлетворение, — только, конечно, это происходит “иным образом” (άλλω τρόπω). Таким образом, крайности в этом, как и во многих других случаях, оказываются равно неблагоприятными, а потому и одинаково нежелательными[2906]. Отношения христианина к своему телу следует признать нормальными только в том случае, когда он избегаетнеумеренности, как в том, так и в другом отношении (έκατέρων επιμετρίας), Т. е. когда, с одной стороны, его ум (ο νους) не подавлен утучнением плоти, но, с другой стороны, он и не унижен (ταπεινόν ποιεΐν) и не ослаблен (έξίτηλον) тем, что все его внимание обращено на телесные труды (περί τους σωματικούς πόνους ήσχολημένον). Только таким образом соблюдается мудрое правило, которое равно (επίσης) запрещает уклонение (παρατροπή) как в правую, так и в левую сторону[2907]. Поэтому следует остерегаться и того, и другого одинаково вредного телу (επίσης τήν έφ’ έκάτερα του σώματος αχρηστίαν φυλάγεται), — т. е., с одной стороны, избегать того, чтобы излишним угождением ему (δι’ ϋπερβαλλούσης ευπαθείας), не сделать его беспорядочным и необузданным; с другой же стороны, необходимо наблюдать за тем, чтобы, вследствие чрезмерного удручения (злострадания — κακοπαθείας), тело не оказалось болезненным, расстроенным, бессильным (νοσώδη καί λελυμένην καί άτονον)[2908].

Св. отец решительно утверждает, что господство духа над плотью должно быть чуждым насильственности и крайнего напряжения. Подобно тому, как струна не может издавать хорошего, стройного звука ни в том случае, когда она слишком натянута, ни тогда, когда сверх меры ослаблена, так точно и душа лишена возможности развиваться нормально в религиозно–нравственном отношении не только тогда, когда она, давая свободу телу, всецело порабощается чувственным влечениям, но не менее и в том случае, когда её отношения к телу непомерно суровы[2909].

Таким образом, по смыслу христианского учения, “телесный аскетизм” имеет ввиду собственно приспособление тела к наилучшему служению высшим, духовным потребностям человека. Смысл телесных подвигов — не в каком–либо изнурении и подавлении жизненности и ослаблении работоспособности тела, не вколичественном, так сказать, преобладании и перевесе духовной жизни над телесной, а именно в известномкачественномсостоянии телесных сил и отправлений. По слову Апостола, “телесное упражнение (ή σωματική γυμασια) мало полезно, а благочестие (ή ευσέβεια) на все полезно”[2910]. По словам св.Григория Нисского, “совершеннейшая цель воздержания состоит в том, чтобы иметь в виду не злострадание тела, а облегчение служений души”[2911]. Отсюда вытекает аскетическое правило, согласно которому “телесное подвижничество” должно “устроиться” собственно “в видах нравственных”[2912], т. е. центр тяжести телесных подвигов не следует переносить на тело, в них самих видеть собственно цель. В последнем случае происходит только злоупотребление телом, его злострадание и даже искажение, без всякой пользы для души, а иногда даже с несомненным вредом для духовно нравственного развития христианина. С этой точки зрения вполне понятно учение о “воздержании”, как добродетели собственно души[2913]. Кратко, но очень точно и характерно выражает сущность святоотеческого учения о значении и цели “телесного воздержания”препод. авва Исаия. Эта цель, по его словам, состоит в том, чтобы, путем названного аскетизма, “тело покорилось душе, а душа — духу” (mеnti)[2914].

Итак, по ясному учению свв. Отцов Церкви и знаменитых подвижников, телесное “воздержание” не должно сопровождаться насильственным ломанием, чрезмерным напряжением тела. Телесная природа человека–христианина действительно должна приспособиться к высшим, духовным состояниям христиански облагодатствованной жизни, и это приспособление обязательно должно выразиться в значительных и коренных её изменениях, но все это должно совершаться в виде постепенного,органического приспособленияк жизни духа. В этом отношении христианство существенно отличается от ветхозаветной законнически обрядовой педагогики. По словам св.Иринея Л., “закон, будучи дан для рабов, обучал душу поредством внешнего, телесного … “Слово же освободило душу и научило чрез нее очищать и тело”[2915]. По мыслиКлимента А. “воздержание” языческое, безбожное характеризуется именно чрезвычайной напряженностью жизненного строя; тогда как “воздержание” нормальное, истинно христианское отличается спокойствием и устойчивостью и совершается по здравому правилу благочестия (κατά τον υγιή κανόνα μετ’ εύσεβείας), будучи всецело проникнуто благодарностью к Богу за дарованные милости и не имея никакой ненависти к Божию творению (ευχαριστουντα μεν έπι δοθειση χάριτι, ου μισουντα δε τήν κτίσιν)[2916].

Подвижники различали вообщедвавида телесного аскетизма: подвижничество божественное и царское, с одной стороны (τήν θείαν καί, βασιλικήν ασκησιν) и мучительное и демонское, с другой[2917]. Существенной чертой первого рода подвижничества и характерным отличием его от второго является именно “умеренность, соразмерность (συμμετρία)[2918]. По наблюдениям подвижников, часто случается не только с новичками и еще не окрепшими в аскетическом совершенствовании, но даже и с опытнейшими и уже совершенными, что они впадают или в холодность духа (in tеporеm Spiritus) или, по крайней мере, в гибельную болезнь тела, если напряжение их духа (mеntis еorum dirеctio) и строгость (жизни) не будут иметь какого–либо послабления в промежутках отдохновения[2919]. Ослабление жизненных сил телесного организма, понижение его работоспособности, по христианскому учению, не должны быть допускаемы уже по тому одному, что такое состояние тела, по самым условиям организации человеческой природы, неминуемо должно сопровождаться упадком всякой вообще, а следовательно, и духовной деятельности человека.

По словам св.Василия В., и законы природы, и изучение Божественных Писаний, и жизнь Спасителя нашего, и правило жизни и деятельности людей святых и благочестивых, — все эти бесспорные данные согласно подтверждают ту истину, что гораздо лучше и полезнее — иметь крепкое, а не расслабленное тело, — поддерживать его энергию для совершения добрых дел, а не доводить его произвольно до бездействия[2920]. В частности, Божественное писание повелевает работать, приводить тело в движение, но нимало не рекомендует истощать и расслаблять тело неумеренными изнурениями (ταις άμέτροις έκτήξεσιν)[2921]. Вот почему, по аскетическому учению, чтение, бдение, пост, молитва и под. подвижнические средства, — несомненно полезны и даже необходимы для укрощения страстей; но все это должно быть применяемо в приличное время и в надлежащей мере (opportunis tеmporibus, еt mеnsura adhibita). В противном случае все названные средства приносят пользу только на короткое время, а иногда оказываются более вредными, чем полезными[2922].

Итак, аскетический принцип “телесного воздержания”[2923]понимается свв. отцами именно в виде и в смысле “умеренности(συμμετρία)[2924]. Точно установить эту последнюю и правильно соблюдать ее человек может не иначе, как при обязательной: помощи и непременном участии добродетелирассудительности(φρόνησις, σωφροσύνη, discrеtlo)[2925][2926].

Под “умеренностью” в данном смысле разумеется вообщепользование только необходимым,соответственно действительным нуждам тела(ή χρήσις τη χρεία σύμμετρος)[2927]. Понимаемое в этом смысле “воздержание” ведет христианина к умению довольствоваться удовлетворением лишь тех желаний, меру которых определяет сама природа[2928], не только не дозволяя себе в этом случае ничего противного природе, но не допуская даже чего–либо, просто только выходящего за её пределы[2929], так как и отсюда уже рождается наклонность ко греху (άμαρτητικόν)[2930]. Вот почему от исполнения некоторых желаний христианину иногда полезнее уклоняться. В самом деле, чрез удовлетворение их похоть (επιθυμία) питается и оживляется, тогда как, не получая пищи в беспрепятственном удовлетворении, она иссушается (μαραίνεται)[2931].

Поэтому “прекрасно оставаться в пределахпотребности(τοΐς οροις της χρείας) и всеми силами стараться не переступать их”[2932].

В случае такого нормального удовлетворения телесных потребностей, элемент чувственного удовольствия, неизбежно являющийся при этом удовлетворении, в виде его результата и сопровождающего момента, — оказывается в своем должном виде и настоящем значении, как момент именно второстепенный, привходящий, зависимый. По словампрепод. Нила С. христианин должен заботиться о воздержанном образе жизни (προνοητεον της έγκρατεστέρας διαγωγής), который характеризуется собственно тем, что, при пользовании теми или другими предметами, мерой и границей этого пользования поставляетсядействительная нуждав нем, ане удовольствие[2933]. Если же к потребности “часто” (πολλάκις) примешивается и “услаждение” (τό ήδύ), так как скудость все умеет сделать приятным (πάντα οιδεν έφηδύνειν), силой пожелания услаждая (καταγλυκαινουσα) все, служащее к удовлетворению известной потребности, — то, конечно, и в этом случае не следует отвергать потребность ради того, чтобы избежать последующего за её удовлетворением наслаждения[2934][2935].

“Умеренность” воздержания нарушается и уничтожается, таким образом, вовсе не тем, что удовлетворение известной потребности не чуждо и элемента удовольствия, чувства приятности, — нет; это происходит именно и только в том случае, когда в христианине начинает господствовать “увлечениестремлением к приятностям жизни” самим по себе[2936], т. е. когда наслаждения, удовольствия сами по себе являютсяцельюудовлетворения известной потребности, которое собственно ради них предпринимается и осуществляется. В таком случае происходит полное извращение нормального порядка, поскольку чувство “удовольствия”, наслаждения получает не принадлежащее ему по существу значение в сознании и жизни человека, — оно является господствующим, в высшей степени интенсивным состоянием, нарушая его самообладание, заправляя всем ходом его жизнедеятельности.

По словамКлимента А. “страсть к удовольствию не есть необходимое (ούκ άναγκαιον το της ηδονής πάθος)”. В нормальном своем виде оно бывает толькоследствиемудовлетворения некоторых естественных потребностей (επακολούθημα δέ χρείας τίσι φυσικαΐς), как, напр., голода, жажды и под. Будучи взято само по себе, в отрешенности от процессов удовлетворения голода, жажды, чувственное удовольствие оказывается ни на что не пригодным (έδείχθη αν ούδεμία έτέρα χρεία ταύτης). Не представляет оно собой ни деятельности какой–либо, ни склонности, и вообще не составляет какой–либо необходимой части человеческого существа (ούτε γάρ ενέργεια, ούτε διάθεσις, ουδέ μην μέρος τι ήμέτερον ηδονή)[2937].

Таким образом, умеренное воздержание направляется безусловно собственно только противстрастной преданностиудовольствиям, переступающим надлежащую меру, — оно имеет ввиду, следов., только и именно “роскошь” (τρυφή)[2938].