“Вечная жизнь” постепенно раскрывается еще в земном существовании христианина. — Совершенства и полноты “вечная жизнь” достигнет только в будущем веке. — Почему “вечная жизнь” не может осуществиться во всей её полноте в земной жизни. — Содержание “вечной жизни” в загробном міре. — “Блаженство”, как неотъемлемый момент “вечной жизни”, как непременный спутник богообщения. — Внешнее состояние праведников и грешников. — Степени блаженства праведников будут соответствовать степени восприимчивости каждого из них к богообщению. — Грешники лишатся “вечной жизни”, вследствие неспособности их к богообщению.

“Вечная жизнь” не получается христианином лишь в загробной жизни, в виде независимого от его внутреннего содержания какого–либо внешнего блага[694], а постепенно органически растет и развивается в нем самом еще в земной жизни. Мало того. В загробном міре и не может начаться духовная жизнь для человека, совершенно не причастного, чуждого “вечной жизни” в земном фазисе своего существования.

По мере того, как достигается христианином состояние святости, — неразрывно с этим — постепенно — осуществляется и конечная цель его — богообщение. Это осуществление имеет свои степени, — начало, продолжение и завершение[695]. Загробной жизни принадлежит лишь завершение или продолжение этого осуществления, но ни в каком случае не его начало, вопреки прежнему жизненному направлению[696].

Следовательно, “спасение” достигается христианином еще здесь, на земле, хотя и не во всей полноте; “во всей своей светлости”[697], в совершенном, беспрепятственном и нескончаемом развитии оно будет достоянием христианина только в загробной жизни.

Откровение ясно учит о том, что “вечная жизнь” начинается и раскрывается в христианине еще в земном его существовании, среди обычных внешних условий жизни. “Верующий в Сынаимеетжизнь вечную” (εχει ζωήν αιώνιον)[698]. “Ядущий мою плоть и пиющий мою кровьимеетжизнь вечную (εχει ζωήν αιώνιον) и Я воскрешу его в последний день”[699]. Держись (επιλαβου) вечной жизни, к которой ты и призван”[700].

В святоотеческой письменности совершенно определенно раскрывается та мысль, что человек уже здесь на земле, или фактически живет истинною, “вечною жизнью” общения с Богом или действительно умирает “вечною смертью” пагубного разъединения с Ним. Богоподобная жизнь христианина на земле в действительном богообщении непрерывно и непосредственно переходит в загробную жизнь в Боге и у Бога. По учениюВасилия В., “чрез крещение в душах освященных обитает Господь”[701]. По словам преп.Макария Е., душа христианинаеще ныне(άπο του νυν) приемлет в себя царство Христово, упокоивается и озаряется вечным светом[702]. Истинный христианин и на земле живет вечной жизнью, и внастоящее времяуже упокоивается во Христе[703]. Предварительно познавши тайны благодати” (ήδη προεγνωκότες τα μυστήρια τής χάριτος), христиане уже не дивятся тому, что будут царствовать в будущем веке (έν έκείνω τω αίώνι μέλλοντες βασιλεόειν)[704]. Будучи еще на земле, они имеют жительство на небе, являются в истинном смысле обитателями и гражданами невидимого міра, хотя пока еще и не вполне, так сказать, не в делом составе своей личности, а только “по уму”, “по внутреннему человеку”[705].

Короче, по учению преп.Макария Е., воскресение, оживотворение, просвещение и прославление души происходит еще в этом веке. В будущее же воскресение, прославление коснется и тел[706]. Совершенно определенно и в том же духе раскрывает православное учение и св.Григорий Н. По мысли св. отца, уподобиться Богу значит сделаться праведным, святым, благим и под. Если кто, сколько возможно, ясно напечатлеет в себе черты этих совершенств, но как бы естественным порядком, без затруднения, из земной жизни переселится в страну небесную (άμογητί κατά το αυτόματον προς τον ουράνιον χώρον, από του περίγειου μεταστησεται βίου). Ведь между Богом и человеком не топографическое какое расстояние (ου γάρ τοπική του Θείου προς το άνθρώπινόν έστιν ή διάστασις). Поэтому человеку возможно немедленно оказаться на небе (εξεστί σοι ευθυς έν τω ουρανω είναι), если он удалит себя от порока и отдастся добродетели, хотя бы только в центре своей личности — в “уме” (νοητώς τής αρετής του κακού κεχωρισμένης)[707].

Сходное с изложенным выражение собственно аскетического учения по данному вопросу мы находим и у преп.И. Кассиана.

Центральным пунктом его нравственно аскетического мировоззрения является идея двух религиозно–моральных порядков, — двух царств: царства Божия и царства диавола. По отношению к внутреннему наличному состоянию человека эти два царства, диаметрально противоположные по своему содержанию и основному характеру, являются не чем–либо внешним, объективно безразличным, поскольку переход человека из одного в другое совершается непременно в глубине человеческого самоопределения, во внутреннем святилище его души, собственно чрез коренное изменение направления его жизнедеятельности в ту или другую сторону. Таким образом, каждый человек именно в самом себе, в глубине своей личной жизни, носит то или другое из двух указанных царств. “Все заключается в святилище души” (totum… in animaе consistit rеcеssu). Когда в нем перестают царствовать страсти, то благодаря этому, отсюда изгоняется диавол и, вместе с тем, основывается царство Божие (rеgnuni Dеi fundatur), о котором в Евангелии говорится, что оно находитсявнутричеловека (Лук. XVII, 20–21). Сущность его составляют знание истины (sciеntia vеritatis) и любовь к добродетелям (virtutum amicitia). Именно этим способом (pеr quaе) человек приготовляет в сердце (paramus in cordе) царство Христу (Christo rеgnum). Характеристические принадлежности этого царства указывает Апостол в виде высших духовных плодов совершенства — праведности, мира и радости в Св. Духе (Рим. XIV, 17). Поэтому кто имеет указанные свойства, тот, без сомнения находится в Царстве Божием (еrgo qui in istis commoratur, sinе dubio in rеgno Dеi еst)[708]. Отсюда уже вытекает, что в будущей жизни (in futurum) человек достигает толькополноймеры совершенства (mеnsuraе plеnitudinеm),началоираскрытиекоторого совершается обязательно именно вземнойжизни (in praеsеnti). Христианин предвкушает будущее блаженство, еще находясь в этом веке (еamquе adhuc in hoc saеculo positus praеlibavеrit), когда он получает залог соединения со Христом (arrharn conipaginis), с Которым верующий и соединяется (copulari) еще в этой плоти (in hac carnе)[709][710].

Кратко, сжато, но точно выражает сущность святоотеческого ученияНиколай Кавасилав следующих словах: “жизнь во Христе зарождается и начинается еще в настоящей жизни, но достигает совершенства и полноты только в жизни будущей”[711]. Со свойственным ему тонким и глубоким проникновением в сущность и дух святоотеческих писанийЕ. Феофанверно схватывает все наиболее существенные, рельефные, отмеченные нами, черты святоотеческого мировоззрения по данному пункту, и точно формулирует их в следующих словах: “что в силе и совершенстве получит христианин, во время возустроения всяческих, тем обладает он уже и теперь, хотя в начатках, как бы в семени, или в основаниях. Он живет, — в силу общения с воскресшим и прославленным Господом, — Его жизнью еще на земле, и, хотя под крестом, еще здесь предощущает блаженство будущего прославления; уже отселе он — гражданин небесного царства”[712].

Вечная жизнь, — царство небесное, спасение, — получивши начало в человеке, затем в продолжение его земного существования постепенно раскрывается, прогрессивно развивается, если только, конечно, эта жизнь протекает нормально, соответственно своей идее[713].

Святость, — богоподобие, — воспитываемые и отчасти осуществляемые христианином в союзе со Христом еще здесь, на земле, — будут содержанием его жизни и за гробом, обуславливая возможность и действительность непосредственного общения с Богом, как источником его высшего блаженства, духовной чистейшей нескончаемой радости.

По словам препод.Макария Е. “что доброго приобрел кто здесь, то самое и в тот день будет для него жизнью”[714].

“Достойные души чрез общение Св. Духа еще здесь получаютзалог и начаткитого наслаждения, той радости, того духовного веселья, которых святые в царстве Христовом будут приобщаться в вечном свете”[715]. По мыслиГригория Б., праведный христианин получает после смерти те блага, которых потоки достигали до него еще и на земле, ради искреннего его стремления к ним[716].

Если же будущая жизнь иногда и в Св. Писании[717]и у Отцов Церкви противопоставляется настоящей, то лишь тогда, когда речь идет или о нравственной борьбе[718]или о страданиях от внешних нужд и лишений[719], или о состоянии телесного организма и физической жизни человека[720], вообще в таких случаях разумеются или внешние условия земного существования, или же раскрывается то положение, чтополноеблаженство будет достигнуто только в міре загробном. Что же касаетсясущества загробного блаженства, то оно, хотя и не в полной мере, а лишь в ограниченной степени, но все же доступно и даже, как мы видели, безусловно обязательно для всякого христианина. Истинный христианин именно еще на земле, по мере своего религиозно–нравственного развития, достижения той или другой степени богоподобия в общении с Богом, становится причастным небесного, неземного блаженства, — возвышенной, одухотворенной радости[721]в силу общения с Богом.

С этой точки зрения получают свой точный и глубокий смысл словапреп.Макария Е.:“чтовнутрьсебя собрал человек ныне, то откроется тогда внешним образом”[722].

Вот в каком смысле Слово Божие говорит иногда, что христиане “силою Божиею чрез веру” соблюдаются “ко спасению, готовому открыться впоследнее время” (έν καφω έσχάτω)[723], что “мы спасены в надежде; надежда же, когда видит, не есть надежда: ибо если кто видит, то чего ему и надеяться[724]заповедуя вследствие этого “богатеть добрыми делами”, собирая себе сокровище, доброе основаниедля будущего(εις το μέλλον), чтобы достигнуть вечной жизни (ϊνα έπιλάβωνται τής αιωνίου ζωής)[725], которая получается “в веке грядущем” (έν τω αίώνι τω ερχομένω)[726]. Следовательно “только в будущем веке славы человек получаетполноеего богатство”[727].

Причина невозможности раскрытия на этой земле вечной жизни во всей свойственной ей полноте, а вместе с тем и невозможность достижения на ней вечного спасения во всем его совершенстве, — заключается не в сущности “вечной жизни” самой по себе, но в состоянии міра и природы, являющихся необходимою средою и неизбежным, обязательным поприщем существования и деятельности христианина, а также в эмпирическом несовершенстве его собственной природы, преимущественно телесной её стороны, не освобожденной пока, не смотря на приобщение христианина вечной жизни, от закона смерти, тления, — уничижения, — вообще указанная причина заключается вусловиях земного существования христианина.

Усвоение человеком спасения Христова происходит не путем спокойного, беспрепятственного развития возникшего в тайниках его духовного существа семени вечной жизни, но осуществляется не иначе, как посредством борьбы с враждебными силами, с царством тьмы и греха[728], которые стремятся заглушить этот росток “вечной жизни”[729], потушить затеплившийся в нем огонек святой ревности о достижении вечного спасения[730].

Стремясь отстоять свое неоцененное духовное сокровище — “драгоценную жемчужину”[731], “залог наследия вечной жизни”[732], христианин постоянно должен находиться настороже, во всеоружии всех своих укрепленных благодатной помощью сил, неопустительно пользуясь всеми богодарованными средствами[733], подобно опытному и мужественному воину, ни на мгновение не ослабевающему в своем сосредоточенном внимании и в полном вооружении готовому каждую секунду встретить и отразить нападение врага[734].

“Принявши” “Духа от Бога”[735], человек, однако, не освобождается окончательно и от приражений враждебного ему “духа міра сего”[736], проявляющегося в специфически мирских “обычаях” (κατά τον αιώνα του κόσμου τούτου)[737]и вообще энергически действующего (του νυν ενεργούντος) и ныне в сынах противления”[738].

Пришествие Христово фактически еще не сломило окончательно царства зла, — напротив, оно обусловило еще более тесное объединение боговраждебных сил и еще сильнее обнаружило и обострило противоположность между царством добра и царством зла. Вот почему борьба между этими двумя царствами не только не ослабевает, а напротив, становится все интенсивнее, имея достигнуть своего кульминационного пункта пред вторым Христовым пришествием, когда она и завершится полною победою дела Христова[739].

В силу указанных обстоятельств настоящее состояние міра не представляет благоприятствующих условий для полного, окончательного исовершенногораскрытия в человеке вечной жизни. По словам преп.Исаака С., “нет совершенной свободы в веке несовершенном” (ουκ εστι τελεία ελευθερία εν τω αίωνι τώ άτελεΐ[740].

Ненормально в настоящей стадии развития Царства Божия состояние и всей тварной природы, среди которой обитает христианин, “ибо вся тварь совокупно стенает и мучится доныне”[741], после того, как она пала вместе с грехопадением Адама[742]. Такое состояние твари, с которой человек связан нерасторжимо органически чрез свое тело, не может не отражаться соответствующим образом на самочувствии и самосознании человека даже и совершенного, возвышенного героя духа, истинного христианина. И во всяком случае “вечная жизнь” не может открыться в своем полном совершенстве, в гармоническом соответствии внешнего и внутреннего, идеального и феноменального пока не изменятся коренным образом основные условия настоящего космического бытия, — пока вся тварь не перестанет оставаться в рабстве тлению[743]. “Возможно ли совершенство здесь, где солнце восходит и заходит среди облаков, по временам благорастворение воздуха, а иногда засуха, — иногда радость, а иногда — печать”[744]. “Восстановление (падшего человека) уже действует, но внутри; в будущем же веке явится и вовне. Ныне оно не открывается в своей светлости, потому что тасветлость не вместила для нынешнего состояния вещей. Но тогда внешнее состояние тварей изменится и будет применено к светлому состоянию восстановленного и обновленного человеческого естества”[745].

“И не только она” — вся земная тварь, в условиях которой живет всякий человек, — но и сами христиане, “имея начаток духа, в себе стенают, ожидая усыновления, искупления тела своего” (υίοθεσίαν άπεκδεχόμενοι τήν απολότρωσιν του σώματος ήμών)[746]. Истинная жизнь до тех пор не может быть в христианине полной, совершенной, преисполненной силы и славы, пока не уподобится Христу весь человек, — не только его душевные качества, религиозно–нравственное устроение но и само земное тело не сделается подобным Его прославленному телу[747], а это обуславливается вторым пришествием на землю “Сына Человеческого” “с силою и славою великою”[748], когда будет уничтожен последний враг — смерть[749][750].

Таким образом, отношение земной жизни христианина к загробной, по православному учению, является в следующем виде.

“Зародившись в духе христианина, “вечная жизнь” в течение его земной жизни постепенно “зреет и в мере зрелости своей переходит” в мір загробный. На земле она “не видна, зарыта, то нестроением внешней жизни, то борьбами внутренними; но все–таки зреет под прикрытием сей невидимости”. А в царстве славы эта вечная жизнь “уже воссияет в светлости своей”[751].

Следовательно, только с открытием царства славы наступят все вполне благоприятные условия для религиозно–нравственного нескончаемого развития человека и вместе с тем и в зависимости от этого — для достижения все более и более тесного единения с Богом во Христе, следствием которого будет высшее блаженство[752].

Это блаженное состояние праведников будет проистекать из полного удовлетворения всех истинных запросов одухотворенной и облагороженной, облагодатствованной природы. Познавательная потребность,разумная стороначеловеческого духа найдет свое высшее и совершенное удовлетворение впознанииБога, которое будет совершаться в форме созерцания Его Самого[753]непосредственно[754], а также и в виде проникновенного созерцания Божественной премудрости и промыслительной силы, открывающихся втварной, обновленной, восстановленной — в своей идеальной гармонии —природе[755]. Это созерцание будет находить свое высшее восполнение в факте непосредственного и вместе осязаемого,видимогообщения со Христом Богом[756], к Которому святые будут иметь совершенное “дерзновение”[757]. Чувствовательная, эмоциональная сторона человека будет питаться общением любви с Богом, с ангелами и святыми людьми[758].

Волевая деятельность будет состоять в служении Богу[759]и сонму совершенных личных тварей по началам чистой, святой любви[760].

Внешним, видимо наблюдаемым отличием и символическим покровом, имеющим облечь прославленные тела христиан–праведников, будет служить ихсветоносное, — окружённое, проникнутоесветом, сияющее и озаренное состояние. “Тогда праведники воссияют (έκλάμψουσιν), как солнце, в царстве Отца их”[761].

Удовлетворение самых глубоких, интимных, возвышенных потребностей человека — господство в нем вечной жизни — необходимо должно сопровождаться в нем, как своим сопутствующим моментом, состоянием высшего блаженства.

“Душа по природе своей христианка”. Нормативные требования христианства не являются для человеческого духа чем–либо посторонним, чуждым, далеким, несоизмеримым с его собственными запросами и потребностями, — нет; напротив, христианство — и только оно одно — отвечает всеми своими сторонами, всеми своими требованиями именно самым существенным, специфическим, неискоренимым, глубочайшим нуждам и запросам человека. При этом освещении только и открывается действительный смысл глубоко трогательных слов Господа: “придите ко мне, все труждающиеся и обремененные, и я успокою (άναπαυσω) вас; возьмите иго мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой (άνάπαυσιν) душам вашим; ибоиго Мое благо, ибремя Мое легко”.[762].

Удостаиваясь общения с Богом, христианин, вместе с тем, находит в Боге и свой истинный “покой”; внутреннее состояние христианина в земной жизнипо преимуществу, а в царстве славы безраздельно, вполне иисключительноявляется поэтому состоянием восторженнойрадости[763], полного, ничем невозмущаемогомира[764]. Такого полного, совершенного, глубокого, непоколебимого “мира”, который захватывал бы всю область человеческого “сердца”, проникал все его “помышления” (τα νοήματα)[765], не может дать весь строй “міра” со всеми его призрачными, скоропреходящими радостями[766], — христианской радости “никто” не может “отнять”[767]от человека, хотя бы истощены были для этого все доступные мирскому могуществу средства[768].

Пусть “мір” совне представляется царством утех и веселья[769], а жизнь истинного христианина иногда тонет в море его собственных слез по причине нищеты, убожества, лишений[770], пусть он захлебывается по временам в крови преследований и мучений. Нет истинной радости в “міре”, и нет настоящей неутешной печали в царстве Христовом[771], в области вечной жизни. Мірская радость слишком кратковременна, — она — перед “слезами” и мирской “смех” пред “рыданием”[772], тогда как временные, внешние “видимые” страдания христиан не исключают собою их радости[773], являющейся залогом и условием их полного и окончательного “торжества”, совершенной “радости”, “в явление славы” Христовой[774].

Таким образом, христианству ни в каком случае не может быть присвоена пессимистическая окраска, которую так старательно навязывают ему многие его комментаторы, судящие о христианстве с тенденциозной, заранее предрешенной точки зрения и приводящие в подтверждение её те или другие отдельные выдержки и выражения из Св. Писания и отцов Церкви…

Нет, — христианство, призывая человека кпобеденад миром и давая ему уверенность в достижении такой победы, сообщая действительные силы и средства для её реального осуществления[775], способствует бесконечному подъему самочувствия христианина, развивает в нем бодрое сознание и восторженное чувство действующей в нем и чрез него, все преодолевающей божественной Христовой мощной силы, так что, вместе с Апостолом, всякий истинный христианин может уверенно и радостно воскликнуть: “все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе”[776].

Вместе с этим христианство далеко и от того, чтобы, зачеркивая присущее человеку стремление к блаженству, которое обычно мыслится человеком под формой достижения “счастья”, проповедовать необходимость исполнения человеком христианского долга, отрицая вместе с тем в настоящей жизни, а тем более — в жизни “будущего века” момент блаженства, индивидуального, вполне сознательного и во всей силе чувствуемого переживания восторженной радости, по самой организации человеческой личности всегда сопутствующей вполне нормальному направлению жизни и деятельности индивидуума, “Холодная строгость нравоучительная действовать по одному сознанию долга чужда Божественному учению. Оно окружает человека побуждениями, на которые сочувственно отзывается человеческая природа на всех степенях своего развития”[777].

Но и на высшей ступени христианского развития момент блаженства (μακαριότης), — радости (πνευματική ήδονή, ή χαρά, ή άπόλαυσις, ή άγαλλίασις, ή ευφροσύνη)[778], божественного наслаждения (ή δεία τρυφή)[779], не теряет своего существенного значения, а, напротив, раскрывается все с большей и большей интенсивностью, достигая своего высшего совершенства в жизни загробной.

Правда, этоблаженствосамо по себене представляется цельючеловеческой жизни; такой подлинной целью может быть, как мы видели, только и исключительнобогообщениево Христе; носледствием, и при том именнонеобходимым,обязательным, является охарактеризованный выше момент блаженства, поскольку Бог являетсясредоточием всех благи, следовательно, общение с Ним есть причастие и всех благ, т. е. богообщение для человека сопровождается необходимо высшим, совершеннейшимблаженством.

Вот почему “кто видит Бога, тот в этом зрении имеет уже все, что находится в числе благ, — нескончаемую жизнь, вечное нетление, бессмертное блаженство, нескончаемое царство, непрекращающееся веселие, истинный свет…, неприступную славу, непрестанное радование и всякое благо”[780].

Выделяя и особенно подчеркивая в состоянии будущего блаженства праведников элемент “увеселения”, “радования”, Св. Отцы выразительно указывают именно на то, что этот момент оказывается, правда, второстепенным, производным, однако тем не менеенеобходимым спутникомистинной святости, обязательным последствием полного господства в душе “добродетели”[781]. В этом случае — только, конечно, в особой специфической форме, — осуществляется общий мировой закон, согласно которому “каждое естество исполняется веселия, приблизившись к тому, что ему принадлежит”[782]. В зачаточной форме, в несовершенном виде такая радость водворяется в душе истинного христианина еще в земной период приобщения его вечной жизни[783], но только в царстве славы она безраздельно овладеет настроением человека, которое, если так можно сказать, будет сплошною радостью, ничем не омрачаемым духовным восторгом[784]. Человек будет принимать тогда откровение славы Божией, к прославлению и веселию души своей[785].

Следовательно, по святоотеческому учению, “вечной жизни принадлежит” не только пользование, но и вместе с тем и потому самому именно “увеселение истинными благами”[786]. Связь “добродетели” и “веселия” необходимая, — одно без другого быть не может: “добродетель у преуспевших становится душевным веселием”[787]. Отсюда связь ихпостоянная, никогда непрерывающаяся, непрекращающаяся. Свойство добродетели таково, что она “услаждает пользующегося ею”, “не в настоящем только” веке, но “на все времена доставляет действительное веселие”[788][789].

Само собою понятно, что христианское блаженство, сущность которого составляет радость и мир о Св. Духе, несоизмеримо с обычною радостью, проникнутою чувственностью[790].

Специфический характер христианского блаженства всецело определяется особенностями того состояния, которое его обуславливает, — состоянием богообщения, внутреннего теснейшего единения со Христом. Его причина, корень, центр тяжести лежит именно в сокрытой от внешнего восприятия глубочайшей мистической глубине человеческой личности[791]. Однако это блаженство, эта радость не оставляет без своего воздействия и все стороны человеческой личности, живо отражаясь во всех её перифериях[792]. Мало этого. Христианское учение, не открывая нам деталей и подробностей, вполне определенно, однако же, содержит в себе топринципиальное, общее положение, что ивнешниеблага, в виде для нас теперь совершенно непредставимом, также будут входить, так сказать, в состав, содержание и объем будущего блаженства. И это в том смысле, что с прославленным состоянием человека будут вполне гармонировать и все объективные, внешние условия “вечной жизни” праведников. В форме общей, но в то же время принципиально вполне определенной, указанное христианское учение выражено Ап. Петром. “По обетованию Его, мы ожидаем нового неба и новой земли (γήν καινήν), на которых обитает Правда (έν оіς δικαιοσύνη κατοικεί)[793].

Апостол Павел отличительную особенность и непременную принадлежность будущего состояния всей твари указывает в том, что она “освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих”[794]. Таким образом, праведные будут жить в условиях, в которых вполне откроется и осуществится “правда” Божия, — нетленные, прославленные и обитать будут на лоне природы нетленной, прославленной… Праведники и в объективной окружающей их среде будут созерцать совершенное откровение и полное осуществление закона Божественной Правды… Внешния условия жизни праведников будут, следовательно, служить безусловным проявлением и обнаружением того именно закона Божественной Правды, действие которого не проявляетсявидимона земле, в настоящей стадии развития царства Божия с свойственной ему безусловностью. Одним из требований его является полное соответствие внешнего положения человека в міре с его религиозно–нравственным достоинством, сущность и источник которого заключается в богообщении. Указанное соответствие, положенное в основу творения человека и данного ему первоначально Богом господственного, царственного положения в міре, — в качестве несомненного закона христианской нормальной жизни подтверждено Самим Господом Спасителем: “ищите прежде царства Божия и правды Его (καί τήν δικαιοσύνην αύτου) и это все приложится (προστεθήσεται) вам”[795]. Однако полное, безусловное осуществление нормативного требования такого гармонического соответствия внешнего и внутреннего возможно и действительно· будет иметь место только в царстве славы, в жизни будущего века, когда и нравственное состояние праведников приобретет незыблемую устойчивость в добре в силу непосредственного, видимого общения со Христом, когда и все боговраждебное царство будет покорено Христом Богом[796], следовательно, будут уничтожены все теперь попускаемые Богом, по плану Его домостроительства о спасениивсегоміра, и несомненно ограничивающие безусловное проявление Божественной Любви и Правды, чуждые или прямо враждебные Христу и Его делу действия и состояния царства тьмы[797]со всеми тяжкими последствиями для праведника, несомненно омрачающими его радость.

Закон Божественной Правды может быть — и действительно будет — осуществлен во всем своем безусловном совершенстве только и именно тогда, когда Сам “Бог будет все во всем”[798]. Праведники “будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их; и отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет”[799]. Таким образом, и все внешние условия, всю объективную для человека среду Господь приведет в полное соответствие с религиозно–нравственным, духовным состоянием человека, которое не только не будет никогда и ни в каком отношении нарушаться и ослабляться дисгармонирующим воздействием и влиянием первых, как это сплошь и рядом встречается в земной жизни, а, напротив, будет тогда восполняться, подкрепляться, усиливаться вполне и всецело гармонирующей с его внутренним настроением внешней средой[800].

Таким образом, и, так называемые, “внешние блага” входят в объем и содержание блаженного состояния праведников, хотя и не в качестве условия, самостоятельно определяющего и производящего это состояние, а лишь в виде момента, необходимо ему сопутствующего и гармонически согласованного с внутренней сущностью этого блаженства, — следовательно, — в качестве элемента второстепенного и дополнительного, вполне и всецело подчиненного. Названные блага собственно и не могут быть названы в точном смыслевнешними, поскольку они вполне соответствуютвнутреннемусодержанию блаженной жизни праведника, служат его точным отображением, хотя и в самом реальном смысле, в объективной действительности.

Согласно первоначальной цели творения человека, он являлся, по самой своей идее и нормативному назначению, распорядителем всей твари, призванным одухотворить и осмыслить её силы, законы и явления и, таким образом, отпечатлеть и во внешней природе созидательную, творческую работу духа, так что не один человеческий организм, а собственно вся природа должна была служить послушным орудием, как бытелом,покровом,одеждоючеловеческого духа. Эта цель реально осуществится — и при том самым полным и совершенным образом — в жизни будущего века.

Блаженное состояние человека в царстве славы будет точно соответствовать для каждого праведника степени его способности к богообщению, мере его восприимчивости к духовным благам общения со Христом, а поэтому истепени блаженства праведников будут различны[801].

Однако это различие в степени блаженства, основывающееся на различии религиозно–нравственного состояния, — богоподобия, — праведников нисколько не повредитполнотеблаженства каждого из них в отдельности. Каждый во всей полноте будет иметь ту меру блаженства, какую он по своему развитию и раскрытию богоподобных сторон своей природы окажется в состоянии воспринять и усвоить[802].

По учению Св.Григория, как светило, будучи единым своей общей светоносной силой обнимает все, находящееся под ним, и, уделяя себя всем, пользующимся светом его, каждому представляется целым и нераздельным подобно этому и тем более — Создатель этого светила, Который бывает всяческая во всех (1 Кор. XV, 28), присущ каждому, в такой мере сообщая Себя Самого, в какой вмещает приемлющий[803].

По словам преп.Ефрема С., Господь назвал обители многими не по различию мест, но по степени дарования (ου διαφορά τόπων, αλλά τάξει χαρισμάτων). Как лучами чувственного солнца всякий наслаждается по мере чистоты зрительной силы и собственной впечатлительности, так и в будущем веке все праведныенераздельно водворятся в одной радости(οί δίκαιοι πάντες αυλΐζονται έν μια χαρά άδιαιρέτως), но каждыйв своей мере(κατά το έαυτου μέτρον) будет озаряться одним мысленным солнцем ипо степени достоинства(κατ’ αξίαν) почерпать радость и веселье, и никто не увидит меры высшего и низшего (ου θεωρεί τις τά μέτρα του υπερέχοντος ούδέ του υποδεεστέρου)[804].

Загробная участь человека, следовательно, вполне зависит от его собственного религиозно–нравственного состояния, того или другого направления его основного жизненного стремления, поскольку это последнее — в своем конечном результате — проявляется и выражается в виде или ничем неискоренимого стремления к богообщению или же, напротив, в виде твердо определившегося настроения богоотчужденности. Блаженство будет сообщено от Бога праведникам не в виде дара, внешнего по отношению к их собственному настроению, — такого дара, который бы имел значение объективной отплаты, внешнего вознаграждения за их труды, лишения, страдания, — нет — вечное блаженство по своему основному содержанию и степени действительного переживания его человеком будет определяться именно основным характером человеческого жизнеопределения, являясь, таким образом, прямым и самым полным ответом на внутренние запросы его существа. Правда, собственная напряженная деятельность человека для реального приобщения его вечной жизни обязательна и существенно необходима! однако — не в том смысле, что человек наделяется от Бога всеми внутренними и внешними благами в награду за свое доброделание, так что человек, претерпевая страдания и лишения на земле, получает возможность именноза этонаслаждаться и пользоваться всеми благами, испытывать полное счастье и довольство на небе. Значение указанной деятельности человека определяется тем, что без собственного, характеризующегося напряжением всех его сил, участия человека в усвоении ему спасения Христа, помимо его христианского настроения, благодать одна сама по себе не может изменить его личного жизнеопредедения, основного настроения, принудить его всем существом полюбить Бога во Христе и всецело, без всякого остатка, устремиться к Нему, чтобы достигнуть реального приобщения Его вечной, божественной жизни.

Что же касается объективных благ, которыми также, как мы видели, будут окружены праведники, то назначение их состоит собственно в том, что они будут способствовать лишь более полному раскрытию внутреннего состояния богоподобия людей прославленных, поскольку они явятся вполне благоприятной атмосферой для этого развития и нераздельно связанного с ним блаженства, но не сами по себе создадут это последнее, так что к существу блаженства они собственно не относятся[805].

Равным образом и грешники лишатся истинной жизни и блаженства собственно — и только — потому, что они сами не стремятся — всем своим существом — к этой именно жизни, не способны к такому именно блаженству, — эта жизнь чужда всему их внутреннему религиозно–нравственному строю, — она им совсем не понятна, противна, а потому и высшего удовлетворения им доставить она была бы не в состоянии, — свое блаженство они понимают совершенно иначе, полагая его в самоугодии, а не в любви к Богу.

Особенно рельефно оттенены все формулированные нами мысли Св.Иринеем Л. Вот основные пункты воззрений Св. Отца по данному вопросу.

Бог дает свое общение только тем, которые Его любят и в духе этой любви устрояют всю свою жизнь. Но общение с Богом дает человеку жизнь, просвещение и наслаждение всеми благами, какие заключены в Нем. Тех же, которые по своему собственному произволению отступают от Бога (όσοι άφίστανται κατά την γνώμην αυτών του Θεού), Он подвергает отлучению от Себя, котороесами они избрали(τουτοις τον απ’ αυτου χορισμόν έπάγει). Разлучение же с Божественною жизнью есть не что иное, как смерть (θάνατος); как отчуждение от Божественного света, оно тьма (σκότος) ивообще отчуждение от Бога есть лишение всех благ,какие есть у Него(αποβολή πάντων των παρ’ αυτου αγαθών).

Поэтому те, которые чрез свое отступление от Бога утратили все действительные блага, как лишенные их, оказываются (καταγίγνονται) во всяком мучениине потому,чтобы Бог Сам по Себе наперед подвергал их наказанию, но наказание постигает их,вследствие именно лишения всех благ(του Θεού μεν προηγητικώς μή κολάζοντος, έπακολουθούσης δέ εκείνης τής κολάσεως διά τό εστερήσθαι πάντων τών αγαθών).

Это можно пояснить примером. Сами себя ослепившие или ослепленные лишены наслаждения видеть светне потому,чтобы свет наказывал их слепотою(ου του φωτός έπιφέροντος αυτοΐς την εν τυφλώσει τιμωρίαν),но самая слепота доставляет им несчастие. Блага же Божии вечны и бесконечны, а потому и лишение их вечно и бесконечно[806].

Бог, зная наперед все, приготовил соответствующие обиталища для тех и других (utrisquе aptas praеparavit habitationеs), — тем, которые искали света нетления и обратились к нему (еt ad id rеcurrunt) милостиво сообщая этот желаемый ими свет; для тех же, которые от этого света бегут и отвращаются, как бы сами ослепляют себя, Он приготовил тьму (praеparavit tеnеbras), соответствующую характеру тех существ, которые противятся свету. Те, кто избегают света,по справедливости обитают во тьме. Следовательно, те, которые удаляют себя от вечного света Божия,сами служат причиной своего нахождения в вечной тьме, т. е. лишения всех благ богообщения,сами являются причиной такого жилища(sibi mеtipsis causa bujusmodi habitationis facti)[807].

Той же аналогией света и глаза — в его здоровом и поврежденном состояниях — пользуется, желая точнее определить способ взаимоотношения человека к благам богообщения и св.Григорий Н. При этом св. отец предлагает, по сравнению с св. Иринеем, раскрытие и некоторых новых сторон этой аналогии, извлекая из неё дальнейшие и характерные выводы.

По мысли св. отца, подобно тому, как для восприятия света еще недостаточно, чтобы объективно существовал источник света, но для действительного восприятия светового ощущения необходима, кроме того, наличность в телесном организме особо приспособленного органа — глаза, который один только в ряду других членов тела, в силу своего телеологического специального устройства, способен воспринимать световые ощущения, — точно так же для реального осуществления богоподобия совершенно необходимо (ανάγκη πάσα), чтобы человеческая природа заключала в себе нечто сродное с Богом, была, так сказать, приспособлена к богообщению[808].

Если для осуществления общения с Богом необходима собственно только способность человека к восприятию этого общения, — поскольку — разумеется, Бог с своей стороны всегда готов даровать человеку, искренно стремящемуся к богообщению, все блага общения с Собою, то нельзя в собственном смысле сказать, что причастие вечной жизни служит воздаянием за добрые дела, а лишение этой жизни — наказанием за дела худые (ούκ εστιν είπεΐν κυρίως άντιδοσιν τών ευ βεβιωκότων γενέσθαι τήν τής ζωής μετουσίαν και τιμωρίαν το εμπαλιν). В самом деле, применим сюда уже взятую аналогию. Мы не говорим ведь, что восприятие света для имеющего нормальное, острое зрение служит наградой или отличием, как не говорим равным образом и того, что больному глазами служит наказанием или карой факт лишения зрительной деятельности[809]. Подобно этому и блаженная жизнь сродна и свойственна имеющим чистые, неповрежденные, незагрязненные духовные органы восприятия, тогда как болезнь, повреждение этих органов имеет своим необходимым последствием (αναγκαίων έπεται) полную невозможность приобщения вечной жизни[810]. Однако, аналогия указывает и на то, что “в некотором смысле” блага богообщения можно признать и назвать, пожалуй, и воздаянием (λέγεται δέ κατά τινα διάνοιαν το αύτο καί άντίδοσις)[811]. Что касается вопроса, в каком же собственно смысле христианское вечное блаженство все–таки можно назвать “воздаянием”, то он уясняется св. отцом при помощи той же аналогии — глаза и света, причем в данном случае обращается внимание именно на то, что и человек в известном смысле сам может бытьвиновникомхорошего или, наоборот, дурного зрения; в таком то случае и говорят иногда, что человек наслаждается хорошим зрением вполнезаслуженно, что это последнее является должной наградой за его достойное поведение.

Предположим, что два человека больны одной и той же глазной болезнью, угрожающей совершенной потерей их зрения. Но каждый из них в виду своей болезни ведет себя совершенно неодинаково. Один из них с полным вниманием и старанием занялся лечением своих глаз, исполняя все предписания врача, как бы они ни были для него тягостны и неприятны, каким бы ни подвергали они его ограничениям, — в то время как другой больной не захотел соблюдать диэты, воздерживаться от употребления вредного для его здоровья вина, и не заставил себя подчиняться предписанному ему врачом ограничительному режиму, необходимому для восстановления его здоровья, а продолжал, например, посещать бани и т. под. и вообще не переставал избегать сильных ощущений. И вот в конце концов первый выздоравливает, — зрение его восстановляется, тогда как второй лишается зрения. Видя до противоположности различный исход болезни того и другого человека и принимая в соображение их совершенно различное поведение во время болезни, люди обыкновенно и говорят, что оба “достойно получают плоды своего произволения, именно один — лишение света, а другой — наслаждение светом”[812].

Следовательно, делает вывод св. отец, как во взятом примере возвращение зрения одному больному и потеря его для другого, так и в получении человеком вечной жизни и небесного блаженства (или, наоборот, в лишении этих благ) то и другое называем воздаянием только “по неточному словоупотреблению” (αντίδοσιν έκ καταχρήσεως ονομάζομεν)[813][814].