С именем “аскета” в принятом словоупотреблении соединяется обычно представление о монахе, притом строгом отшельнике, пустыннике, а с именем “аскетизма” — упражнение в делах, ведущих преимущественно к угнетению и умерщвлению плоти[1]. “Аскет” в обычном словоупотреблении — синоним человека, удалившегося от общественной жизни, чуждающегося людей и т. п. Обычно думают и говорят, что “аскетизм” — дело совершенно необязательное и даже не нужное для всякого христианина вообще, причем одни считают его явлением ненормальным, противным природе, заслуживающим или порицания или сожаления[2]; другие же, высоко ценя “аскетизм”, признают его делом, осуществляемым лишь особыми избранниками, для людей же, живущих среди обычных условий, ни в какой степени не обязательным и не осуществимым.

Такое понятие об “аскетизме” узко, односторонне, а потому и не вполне правильно.

Для того, чтобы установить правильный и точный смысл этого термина, обратимся к его филологическому анализу и его краткой истории.

Слово аскезис (ασκησις), от которого произведено общеупотребительное теперь слово “аскетизм”, происходит от глагола άσκεωискусно и старательно перерабатывать, обрабатывать грубые материалы[3]; украшать и во всем этомупражняться[4].

Так как атлеты для успешного и искусного осуществления задач, связанных с их профессией, постоянно укрепляли и всеми средствами, преимущественно гимнастикой, упражняли и развивали свои силы и вместе с тем придерживались строгого, воздержного образа жизни, то они и стали называться άσκηταί[5].

Таким образом, “аскетизмом” греки стали называтьзакаливание и упражнение, необходимые для успешного состязания и борьбы на арене[6].

У философов стоической школы слово ασκησις стало употребляться уже в специфически этическом смысле, — в смысле упражнения в добродетели и воздержности[7][8]. У всех последователей названной школы, от Зенона до Эпиктета, данный термин играл уже выдающуюся роль[9], хотя наряду с ним употреблялись и синонимические выражения; γυμνάζειν, μελετάν, άγωνίζεσθαι[10]. По учению стоиков, существенная цель всей философии заключается в нравственном поведении человека. Философия — упражнение (ασκησις) в искусстве, и, прежде всего, — в высшем искусстве — в добродетели; она — учительница добродетели; добродетели можно научиться, только упражняясь в ней; отсюда уже понятно утверждение стоиков, что философия — сама добродетель[11]. Таким образом, в классическом словоупотреблении ασχησις имело смысл и более широкий и более узкий, — обнимало и чувственную и духовную сферы, но во всяком случае оттенялонапряжение,усилие,труддля осуществления какой–либо цели.

С этой точки зрения Филон характерно разъясняет различие добродетели “аскетической” и природной. По учению этого философа, добродетель природная достается человеку без всяких трудов, как дар Божий, а добродетель аскетическая приобретается с большими усилиями, аскезисом. Аскет по временам колеблется в добре, возвращается ко злу, и потому его нельзя причислить к совершенным, а только к совершенствующимся. Впрочем, и аскезис может, наконец, привести к такой же совершенной добродетели, какая дается природою[12].

Так как Слово Божие целую жизнь христиан называет борьбой, напряженным и неослабным усилием для достижения царства небесного[13], то аналогия борцов, атлетов с их аскетизмом напрашивалась сама собой при раскрытии мысли о необходимости для христиан мужественно противостоять, бороться со всеми препятствиями, встречающимися на пути ко спасению.

Эта аналогия и действительно рельефно оттеняется у св. Ап. Павла. “Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, а мы — нетленного. И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным”[14]. При этом Апостол, очевидно, имея ввиду вышеуказанное двоякое понимание аскетизма в классическом словоупотреблении[15]— в телесном, чувственном смысле, с одной стороны, — и в духовном, нравственном, с другой, определяет сравнительное достоинство того и другого аскетизма в христианстве. Апостол, увещевая Тимофея “упражнять себя в благочестии” (собственно упражнением приготовлять себя к благочестию: γύμναζε σεαυτον προς ευσέβειαν), предостерегает его от излишнего увлечения телесным аскетизмом, указывая, что “телесное упражнение мало полезно” (ή σωματική γυμνάσιά προς ολίγον έστιν ωφέλιμος)[16].

Термин ασκώ употребляется еxplicitе только один раз и у Ап. Павла, и даже вообще в Св. Писании, причем этим словом обнимается, очевидно, вся подвижническая, трудовая, исполненная самоограничения и постоянных лишений, жизнь Апостола языков, направленная к достижению религиозно–нравственного совершенства, мира и спокойствия совести, путем выполнения и осуществления нравственного закона[17]. В других местах новозаветных писаний для выражения той же идеи употребляются синонимические термины: γομνάζειν, έπαγωνίζεσθαι, άγωνίζεσθαι, άθλεΐν[18].

Во всех указанных местах Св. Писания под “аскетизмом” разумеется деятельное осуществление религиозно–нравственного совершенства, путем напряжения всех телесных и душевных сил христианина, посредством неустанной борьбы с различными препятствиями; точнее сказать, — в этом понятии мыслится самый процесс, а также вспомогательные приемы и способы этого осуществления или в целой и полной своей совокупности, или же по преимуществу некоторые из них, взятые в отдельности, напр.,молитва[19],телесные подвиги и лишения[20].

Если в раскрытии учения Св. Писания об “аскетизме” важное значение имела указанная аналогия атлетов[21], то на изображении “аскетизма”, которое мы находим впатрологическойлитературе, заметно и несомненно отразились некоторые чертыфилософскоговоззрения по данному вопросу[22]. По свидетельству св.Григория Богословааскетические упражнения практиковались у греков мудрецами,философами. Эти действия составляли предмет удивления, похвалы и гордости язычников. Подобные упражнения и действия христиан стали называться также φιλοσοφία, а преданность таким занятиям обозначалась термином φιλοσοφείν[23]).

В связи с этим обстоятельством стоит также и тот факт, что термин άσκεΐν, ασκησις получает в свято–отеческой литературе значение уже преобладающее по сравнению с другими синонимами, тогда как в терминологии Св. Писания дело обстоит, как мы видели, совершенно наоборот.

Άσκησις у св. отцов употребляется в двояком значении: в общем смысле — трудиться, упражняться[24], и в частном — со времени возникновения и развития монашества — преимущественно для обозначения подвижничества, осуществляемого именно в этом последнем. Что касается первого значения, то άσκησις; в отличие от других синонимов, оттеняет, по–видимому, особенную утонченность, изощренность, искусство и находчивость в изобретении различных способов и средств для достижения той или иной цели.

Этот оттенок особенно рельефно выступает в тех случаях, когда речь идет о достижении цели в занятиях предметами трудными, сложными, запутанными. Так напр., по словампрепод. Макария, “некоторые мудрецы удивляли упражнением в софистике” (τήν σοφιστικήν έξασκήσαντες εθαυμαστώθησαν)[25]; в науках, — (έπιστήμην άσκόυντες)[26]; “были разные художники, упражнявшиеся в мирских искусствах” (τάς κατά τον κόσμον έξασκήσαντες τεχνας)[27].

Частнее, именем ασκησις называется у свв. Отцов упражнение именно вдобродетели. Так, напр., по словампрепод. Макария, “всецело обратиться к Богу и отвратиться от любви к міру кажется трудным по причине суровости подвигов добродетели” (διά τήν σκληράν τής αρετής άσκησιν)[28]. Πо мыслиГригория Б., требования ασκησις’а неразрывно связаны с обязанностью приобретения άρετή, — имя Бога добродетелей побуждает людей к подвижничеству, к аскезису[29]. Другими словами, — под “аскетизмом” разумеются различные способы приобретения “праведности”[30], “благочестия”[31].

Имя “аскета” в первые три века прилагалось преимущественно к тем христианам, которые добровольно упражнялись в строгойи воздержнойжизни, оставаясь в обычных условиях, в обществе. Те же, которые уединялись, удалялись от общества, носили наименование “анахоретов”[32].

По мере развития монашества, названия ασκησις, ασκητής постепенно перешли на него и сделались обычным и постоянным обозначением именномонашескогообраза жизни, как воплотившего в себе фактически начала строгого и последовательно проводимого подвижничества[33]. По наблюдению некоторых исследователей, именно Евсевий был первым христианским писателем, который слово μονάχοι стал употреблять, как равнозначащее слову аскеты[34]. 15-ое правило Гангрского собора запрещает оставлять детей προφάσει τής άσκήσεως (слав. “под предлогом отшельничества”). Здесь “аскетизмом” названа уже самая уединенная жизнь, характеризующаяся благочестивыми упражнениями, о которых речь идет в других правилах этого собора, так что этим термином называется образ жизни, указанным упражнениям благоприятствующий. 21 правило того же собора два раза употребляет наименование “аскетизма” (один раз в форме существительного и один раз в глагольной форме) для обозначения определенного образа жизни, характеризующегося соблюдениемдевства, воздержанием(в пище и одежде) и “отшельничеством от мирских дел”[35].

В предисловии к аскетическим памятникам — Vita Antonii, Apophthеgmata Patrum и Historia Lausiaca термином ασκησις обозначается совокупность подвигов (посты, безбрачие, молитвы, и т. под.), осуществленных монахами и отшельниками, описанными в названной книге, — тех именно подвигов, которыми характеризовалась их “небесная жизнь”, и в которых выражалась их восторженная “любовь” к Богу[36].

Словом άσχηας обозначаются и отдельные различные виды подвижничества[37].

В частности, под “аскетизмом” разумеется “жизнь суровая, многотрудная И строгая” (σκληρότατη, αυχμώδης λίαν, καί ξηρότατη[38], характеризующаяся всевозможными лишениями[39], измождением плоти[40], телесным “изнурением”[41], вследствие особенно строгого воздержания от пищи[42]и сна[43], вследствие строгого сохранения “поста”[44], — жизнь, выражающаяся в безупречном сохранении “девства”[45], в подвигах “терпения”[46], “смиренномудрия”[47], “непрестанной молитвы”[48], доходящей до экстатического состояния подвижника[49][50][51]. Во всяком случае ίσκησι; предполагает труд[52], громадное усилие, энергическое напряжение сил человека, и в этом отношении противополагается иногда состоянию слабости — ασθένεια[53].

При этом термином άσκησις называется преимущественно уединенная, отшельническая жизнь монахов. Так, об Исидоре Странноприимце рассказывается, что первые годы юности он провел в пустыне в трудах подвижничества (τά της ασκήσεως αθλα), очевидно, в отличие от последующей деятельности его в обществе[54]; “добродетель аскетическая (αρετή ασκητική) отличается от добродетели общественной (αρετή πολιτική)[55]. Из двух братьев–монахов, — Паисия и Исаии, — “аскетом” называется собственно посвятивший себя уединенно созерцательной жизни, в отличие от другого, заботившегося о нуждающихся[56]. Таким образом, άσκήτης является нередко уже синонимическим άναχωρητής[57]. Впрочем, такое значение данного термина не безусловно и не исключительно. “Аскезисом” называется, напр., и подвиг аввы Аполлония, который ухаживал за больными и снабжал их врачебными и хозяйственными принадлежностями[58].

Отсюда, имя ασκητής прилагается и к подвижнику, живущему в міре, упражняющемуся в деятельной добродетели[59].

Впоследствии афонские монахи, напр., назывались “аскетами” в грамотах царей[60]. В IX веке “аскетическим житием” (βίος ασκητικός) κατ εξοχήν называлась нa Афоне жизнь исихастов, которые проводили жизнь безмолвную, чтобы беседовать с одним Богом[61].

Так как монашество исторически заявило себя выразителем и представителем строгой подвижнической жизни, то в обычном понимании и словоупотреблении понятия “монашество” и “подвижничество”, — “аскетизм” — сделались постепенно синонимическими[62].

Такой специальный, технический смысл был усвоен данному понятию только благодаря исторически сложившемуся положению вещей, но он не отвечает собственно, как мы видели, ни прямому филологическому смыслу данного термина, ни существу выражаемого им понятия, которыми предполагается, намечается и допускается смысл более общий и более широкий.

Под “аскетизмом” в прямом и собственном смысле следует разуметь вообще планомерное употребление, сознательное применение целесообразных средств для приобретения христианской добродетели, для достижения религиозно–нравственного совершенства[63]. “Аскетизм”, не приспособленный и не приводящий к названной цели, в сущности не настоящий δσκησις, а видимый, кажущийся — ή φαινομένη ασκησις, по выражению препод. Макария Е.[64].Таким образом, данный термин обозначает как бы только “техническую” сторону христианского совершенствования, так как главным деятелем этого последнего, по православному учению, служит благодать Св. Духа[65].

“Аскетизм” имеет своею прямой и ближайшей целью приспособить естественные силы и способности человека к восприятию воздействия божественной благодати, сделать их органом, послушным и удобным орудием для достижения и осуществления в человеческой личности “вечной жизни”. Другими словами, — “аскетизм” является моментом христианского “освящения”, поскольку для осуществления последнего необходимы “и всякое внутреннее усилие — заботы, молитвы, попечения и всякое внешнее борение и препобеждение препятствий”[66].

По учению свв. Отцов Церкви, аскетизм сам по себе, даже взятый во всей совокупности своих проявлений, еще далеко не обнимает и не выражает собою христианского совершенства. По мысли, напр., препод.И. Кассиана, “посты, бдения, нищета, отшельничество, упражнение в св. Писании, расточение всего имущества не составляют совершенства, но суть только средства к совершенству; не в них состоит цель искусства (disciplinaе illius finis), но посредством их достигается цель. Напрасно будет упражняться в них тот, кто довольствуется ими, как высшим благом; это значит — иметь орудие для искусства и не знать его цели”[67]. Иллюстрацией к раскрытому пониманию слова άσκέω, ασκησις служит Doctrina XIVаввы Дорофеяπερί οίκοδομής καί αρμολογίας των της ψυχής αρετών[68]. Здесь созидание духовного совершенства в человеке изображено чертами, заимствованными от постройки дома. Как созидаемый дом нуждается во всесторонней заботе относительно каждой своей части, и пренебрежение какой–либо из них грозит прочности построяемого дома, так и душа нуждается в заботе относительно созидания в ней каждой из добродетелей (с. 1). Основанием для такого созидания должна быть вера (с. 2). На этом основании полагаются камни: послушание (ύπακοή), долготерпение (μακροθυμία), воздержание (εγκράτεια). От каждой из этих добродетелей в основание должно полагать по одному камню… и таким образом, воздвигать здание: один камень сострадания (συμπάθεια), один отсечения воли (κοπή του θελήματος) и т. д. Но краеугольными камнями (γωνίαι) будут терпение и мужество (υπομονή καί ανδρεία), относительно которых следует в особенности прилагать старание (ibid., col. 1776А), ибо от них зависит твердая устойчивость стен здания (ibid.). Цементом, соединяющим один камень с другим, служитсмирение, —добродетель, без которой ни одно доброе дело не есть добродетель и без которой нельзя спастись, подобно тому, как корабль не может быть построен без гвоздей (col. 1776AB), и т. д. Важно в этом изображении то, что душа представляется как бы ареной, на которой постепенно усилиями воли получается известное содержание в виде духовного здания. Самый процесс водружения частей здания в одном месте прямо называется глаголом άσχέω: “άλλος άσχεΐ σιωπήν, άλλ’ ουκ έν γνώσει, εχει γάρ, οτι αρετήν ποιεί ο τοιουτος, ουδέν δέ ποιεί”[69]. В настоящем месте гл. ποιεί наиболее подходит значение водружаю, т. е. даю бытие, произвожу. Несколько выше аввою разъяснено, кто именно может быть назван έν γνώσει πειων μετάνοιαν, откуда ясно, что άσκέω и ποιέω — глаголы, синонимичные по своему значению. (Ср. и ниже: πάλιν ου μετρει της εαυτόν και νομίζει οτι τι μεγα ποιεί, και ουκ οιδε, οτι ουδεν εχει, επειδή ουκ εν γνώσει ποιεί[70]и т. д.).

Однако, уже из приведенных примеров можно усматривать весьма тонкое различие между άσκέω и ποιέω. Тот, кто по–видимому делает, ποιεί σιωπήν, на самом деле иногда только ασκεί оное: если он делает не с разумением, ουκ έν τή γνώσει, то он собственно ουδέν ποιεί[71].

Το ποιεΐν σιωπήν собственно означает быть молчальником, тогда как το άσκεΐν σιωπήν — тольководружатьмолчание. Отсюда, аскет может на самом деле в своей деятельности (άσκησις), полагая усилия, не принести никакого плода, если он незаконно подвизается. Далееавва Дорофейприводит примеры άσκησις'а бесплодного[72]и заключает речь таким оборотом: πάλιν έάν άσκή τις ή διά κενοδοξίαν, ή έχων οτι αρετήν ποιεί, ουκ άσκεΐ ό τοιουτος έν γνώσει λοιπόν έκ τούτου αρχεται έξουδενεΐν τον αδελφόν αύτου, έχων εαυτόν τι καί εύρίσκεται ού μόνον βάλλων ένα λίθον καί έπαίρων δύο, αλλά καί όλον τον κινδυνεύων. ρίψαι διά του κρΐναι τον πλησίον[73]. Здесь άσκησις'ом называется и такое водружение здания, которое предполагает одни только не имеющие смысла физические усилия, как положение одного камня в здание и взятие из него двух. Здесь уже самоочевидно не получается никакого плода; здание не подвигается вперед (ού ποιείται), а, напротив, разрушается, — и все–таки это должно быть названо άσκέω, т. е. положение усилий. В нравственном άσκησις'е весьма важно то, какие мотивы руководят им, чтобы это не был ασκησις, не имеющий разумной цели, бесплодная трата сил (ουκ έν γνώσει άσκειν).

Такой оттенок напряженной деятельности в глаголе άσκέω противополагает его ποιέω, который, — по словопроизводству от ποιος — какой, ποιότης — качество, — предполагаетнатуральноераскрытие лежащей в его основе идеи, т. е. предполагает в субъекте известное предрасположение к объекту, качественное сродство с ним, — о δέ έν γνώσει έγκρατευόμενος, ουκ έχει ότι αρετήν ποιεί; ουδέ θέλει έπαινείσθαι, ως ασκητήν (по–русски говоря, кактруженик) άλλα εχει, ότι διά τής εγκράτειας κτάται σωφροσύνην, т. е. плод нормального, разумного ασκησις'а — воздержание; самое это напряжение — в смысле старания, усилий (= άσκησίς) — приводит к целомудрию, к целостному состоянию мыслительной способности человека и к смирению (1779D–1780А): ώς λέγουσιν οι πατέρες ότι ή οδός της ταπεινώσεως έστιν οι κόποι οί σωματικοί έν γνώσει (1780А.). Отсюда видно, что άσκέω = у препод. Дорофея сумме телесных трудов, и ταπείνωσις есть не один из видов άσκησιc’a, а результат, который является, вследствие нормальным образом поставленного άσκησις’а. Таковы и все христианские добродетели по своему существу: любовь, смирение, терпение, послушание; к ним приводит άσκησις, но не из них состоит[74]. Отсюда получаем тот вывод, что ασκησις есть низший род деятельности, собственно приготовление к христиански возвышенному образу мыслей, когда “имеющие жен” были бы “как не имеющие”; … вообще, “пользующиеся міром, как не пользующиеся”[75].

Что касается значения термина “аскетизм” всовременнойбогословской науке, то оно заметно отражает в себе конфессиональные особенности трех важнейших христианских исповеданий — католичества, лютеранства и православия. Католичество под “аскетизмом” разумеет почти исключительно выполнение и осуществление трех, так называемых, “евангельских советов”, — нищеты, безбрачия и послушания, т. е., говоря короче и конкретнее, католическое богословие отожествляет “аскетизм” с монашеством, как состоянием, стремящимся к достижению высшего евангельского совершенства. Христиане же не–монахи, исполняя только заповеди, к аскетизму, по самому своему положению, не обязываются, осуществлять его не имеют ни необходимости, ни даже самой возможности. Если от них и требуется некоторая степень аскетизма, то лишь минимальная, и аскетизм не–монашеский по существу совсем иного рода, чем аскетизм, характеризующий монашество и составляющий содержание его жизни. Таким образом, по католическому учению, аскетизм является выполнением, так называемых, “евангельских советов”, но не требуется христианскими заповедями; аскетизм — выполнение не должного, а сверхдолжного[76].

Лютеранство, отрицая самое существование “евангельских советов” в отличие от заповедей, — не признает важности и даже законности, правильности монашества, считает его, а равно и аскетизм, явлением, противным самому духу евангелия[77].

Православие, наконец, признавая “совершенство” общехристианским требованием, считает и аскетизм общехристианской обязанностью, осуществляемой в различных формах — в монашестве и общественно деятельной жизни. Монашество считается аскетизмом κατ’ εξοχήν, υо не исключительно, — формою религиозно–нравственной жизни, наиболее приспособленной для осуществления аскетизма. Раскрытию, выяснению, обоснованию и доказательству этой мысли посвящено все наше исследование.