“Смирение” и “смиренномудрие” — Сущность, смысл и значение этой добродетели, по учению св. Писания и аскетической письменности. — Отношение “смиренномудрия” к христианской “любви”. — Метафизическое и мистическое значение этой добродетели.

Не только “молитва”, но и все другие христианские совершенства являются лишь частными проявлениями и выражениями христианской любви, этой “совокупности совершенства” (συνδεσμος τής τελειότητος)[2167], и потому должны быть рассматриваемы именно по отношению к ней, так как только в связи с истинно христианской любовью, на почве её, они приобретают истинно христианский характер и получают высокое, надлежащее нравственно–аскетическое и мистическое значение.

Такое значение — и по существу и по аскетическому истолкованию — прежде всего и преимущественно принадлежит в христианстве добродетели “смирения” (ταπεινοφροσύνη)[2168].

Таким образом, в подлинном своем виде и собственно христианском значении “смирение” по отношению к Богу является на почве истинной “любви” к Нему. По самому своему этико–психологическому существу истинная любовь “не превозносится и не гордится”[2169]. Как бы много в действительности ни значил любящий для любимого, он, однако, никогда не ставит себе в заслугу и достоинство свои труды и попечения о последнем, — он считает их маловажными, ничтожными, всегда стремится сделать больше, чем он делает в данное время. Любящий не только не чувствует и не выставляет своего превосходства над любимым, напротив, искренне признает и чувствует, что его собственная жизнь и деятельность имеет смысл и значение только при условии близкой внутренней связи его с объектом любви; при лишении его он чувствует себя ничтожным, жалким, беспомощным и слабым.

Указанная психологическая основа в общем — по существу — присутствует и в добродетели христианского “смирения”, хотя, конечно, в зависимости от высочайшего Объекта её видоизменяются одни, выступают более рельефно другие черты этой общей психологической основы.

Истинно христианское “смирение” человека пред Богом есть глубокое сознание и живое чувство того, что он сам по себе ничего не значит и не может, а если чем и становится в христианском смысле, то достигает этого только Господом, Его силою, Его милостью, снисхождением и любовью.

По словам св.Василия В., что бы ни сделал христианин доброго, причину успеха в деле он приписывает Господу, нимало не думая, что он в чем–либо добром может успевать собственной силой[2170]. Препод.И. Кассиансущество “смирения” полагает в том, что человек в глубине своего существа питает твердую уверенность, что без покровительства и помощи Божественной, оказываемой ему ежеминутно, он вовсе не может достигнуть совершенства, которого желает и к которому с усилием стремится[2171]. По учению препод.Макария, “смирение”, по своему происхождению и существу, теснейшим образом, неразрывно связано с христианской любовью к Богу, определяясь в самых характерных своих особенностях специфическими свойствами этой последней, её “горячностью”, “неудержимостью”, “ненасытимостью”. По словам св. отца, истинные христиане имеют горячую и неудержимую любовь к Богу. Чем более они стараются преуспевать в ней и приобретать ее, тем более признают себя нищими, скудными и ничего не приобретшими. Отсюда, признак христианства — смирение[2172]. Душа, истинно боголюбивая, хотя бы совершила тысячи дел праведных, и сподобилась различных дарований Духа, откровений, и таин, ведет себя так скромно (ουτως εχει μετρίως), как бы еще и не начавшая жизни по Богу, не приобретшая ничего доброго. И это потому, что она с горячей приверженностью и ненасытимостью расположена к любви Христовой (έρωτικώς καί άπλήστως προς τήν κατά Χριστον άγάπην διακειμένη)[2173]. Таким образом, связь “смирения” и “любви” неразрывная и взаимная. Если “смирение” поддерживает “любовь”, то “любовь утверждает смирение”[2174]. Отсюда по мере нравственного совершенствования человека, “смирение” не только не ослабевает, а напротив, укрепляется, углубляется и возрастает. “Чем ближе человек к Богу, тем более сознает себя грешником”[2175]. Смирение является, таким образом, как бы показателем, свидетелем и доказательством нравственного преуспеяния человека. “Преуспеяние человека — смирение; насколько он склоняется к смирению, настолько возвышается к совершенству”[2176]. Таким образом, “смирение” фактически осуществляется, раскрывается и развивается в человеке только по мере его действительного прогрессивного религиозно–нравственного роста. “Истинно смиренномудр, кто имеет в сокровенности нечто, достойное гордости, но не гордится, и в помысле своем вменяет это в прах”[2177]. С этой точки зрения “смирение” заключает в себе “все”[2178], являясь “матерью, корнем, питательницею, фундаментом и связью всех благ”[2179]; в частности и в особенности она служит “основанием” христианского “гносиса”, христианского аскетизма, — всего, что обнимается понятием христианского “любомудрия” (φιλοσοφία)[2180][2181].

По учению препод.Исаака Cиp., “смиренномудрие, по причине постоянного самоограничения, приходит в созерцание”[2182].

Из представленного понятия о существе и особенностях христианской добродетели “смирения” ясно видно, что оно не есть состояние пассивное, ослабляющее и принижающее самосознание человека и парализующее его самодеятельность. Напротив, — оно неразрывно связано с всецелым напряжением всех сил человека, с целью постепенного, бесконечного приближения к идеалу безусловного религиозно–нравственного совершенства. Сознавая свою жизнь и служение ничтожными, поскольку они относятся лично к нему — человеку ограниченному и слабому, — христианин, вместе с тем и несмотря на это, признает за ними высший смысл и глубокое значение, поскольку они являются жизнью и служением Христу, “возлюбившему” человека и “предавшему себя” за него. В этом отношении и с указанной точки зрения каждое действие и состояние христианина, всякий момент его жизни приобретают важное значение, как совершающиеся силою Христа, для Христа, во славу Его[2183]. Совершенный образец и характерный тип такого истинно христианского смирения представляет в своем лице св. Ап. Павел. Он называет себя “наименьшим из Апостолов”, “недостойным называться Апостолом”. Однако же он говорит о себе: “благодатью Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их (т. е. других Апостолов) потрудился; не я, впрочем, а благодать Божия, которая со Мною”[2184]. — “Я могу похвалиться в Иисусе Христе в том, что относится к Богу. Ибо не осмелюсь сказать что–нибудь такое, что не совершил Христос чрез меня, в покорении язычников вере словом и делом”[2185].

Таким образом, по смыслу христианского учения, особенно определенно истолкованному в аскетическом мировоззрении, “смирение” есть великая и всеобъемлющая сила религиозно–нравственного порядка, обеспечивающая подвижнику успешное, правильное, целесообразное и непрерывное поступательное движение по пути безостановочного религиозно–нравственного совершенствования, определяемого в своем содержании и направлении бесконечным идеалом богоподобия[2186]. Но “смирению”, точнее “смиренномудрию”, принадлежит далеко не одно только методологическое, аскетическое значение в деле религиозно–нравственного совершенствования. Этому совершенству принадлежит в высшей степени важное метафизическое и глубокое мистическое значение. Наиболее углубленное раскрытие этого значения принадлежитпрепод. Исааку Сирину.

По учению св. отца, “смиренномудрие есть одеяние Божества” (στολή θεότητός έστιν)[2187]. В него облеклось вочеловечившееся Слово, и через него беседовало с людьми в их теле. И всякий, облеченный в смирение, истинно уподобился Нисшедшему с высоты Своей, сокрывшему доблесть величия Своего и славу Свою прикрывшему смиренномудрием” (σκεπάσαντι τήν έαυτου δοξαν έν τη ταπεινοφροσύνη)[2188]. По своему существу “смирение есть некоторая таинственная сила, которую, по совершении всего (т. е. подвижнического) жития, получают совершенные святые”[2189]. “Смирение” “таинственно”, мистично как по своему источнику, так и по своему значению в духовной жизни христианина. “Сила эта не иначе, как только одним совершенным в добродетели даетсясилою благодати” (διά της δυνάμεως της χαριτος)[2190]. С другой стороны, смирение важно и потому, что делает человека способным к восприятию тайн, каковые “открываются” только “смиренномудрым”. Только “смиренномудрые” сподобляются принять внутрь себя Духа откровений, показующего тайны. Поэтому–то и сказали некоторые святые, что “смирение усовершает душу в божественных созерцаниях”[2191].