“Умеренное” удовлетворение потребности питания. — Учение св. Писания о нормальном отношении к пище. — Отношение христиан первых веков к различным родам пищи. — Святоотеческое учение о нормальном удовлетворении потребности питания. — Излишество в удовлетворении телесных потребностей и насильственное подавление их одинаково противны “умеренности”.

Относясь безусловно отрицательно к “роскоши”, “умеренность” столь же решительно предостерегает подвижника и от другой противоположной крайности, — от такого “воздержания”, которое идет уже прямо против необходимых потребностей природы. “Как не свойственно любомудрию — переступать пределы потребности и обременять душу излишними и суетными заботами, так безумно и не соответствует “рассудительности” — отказывать телу в служении необходимым[2939]. Писание не отнимает ничего данного нам от Бога для потребления (είςχρήσιν), но обуздыватьнеумеренность(τήν άμετρίαν) и исправлятьбезрассудство(την άλογιστίαν). Так, оно не запрещает ни есть, ни рождать детей, но запрещает пресыщаться (γαστριμαργείν), прелюбодействовать и проч. Не запрещает и думать обо всем этом, ибо для того оно и сотворено, но запрещает мыслить страстно (το έμπαθώς νοεΐν)[2940].

В частности, относительнопотребности питаниясв. Писание и свв. Отцы Церкви принципиально допускают полную свободу употребления различных родов пищи, предостерегая только от излишества, так как оно препятствует господству духа над телом, поскольку последнее становится предметом чрезмерной заботливости человека и ведет вообще к перевесу тела над духом, усиливая и укрепляя физиологическую основу “страстей”.

По слову Самого Христа Спасителя, “не то, что входит в уста, оскверняет (κοινοι) человека; но то, что выходит из уст, оскверняет человека”[2941]. Посылая Своих учеников на проповедь и заповедуя им останавливаться в каком–либо одном, определенном доме на все время пребывания в известной местности, Христос позволяет есть и пить все, что найдется у хозяев этого дома[2942]и что они предложат своим гостям[2943]. Первые христиане “каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога”[2944]. По учению св. Ап. Павла, употребление или воздержание от некоторых родов пищи в те или иные дни[2945]и подобные вопросы для каждого человека в отдельности разрешаются только судом его собственнойсовести(ή συνείδησις)[2946], под руководством высшей стороны его существа —ума(νους)[2947], просвещенноговерой[2948]. В этом случае христианин должен “избирать” то, в чем он не может себя укорить[2949]. С указанной точки зрения вопрос о родах пищи и под. разрешается неодинаково. “Иной уверен, что можно есть все, а немощный (ό άσθενών) ест овощи”[2950]. “Кто ест, для Господа ест, ибо благодарит Бога. И кто не ест, для Господа не ест и благодарит Бога”[2951]. При таком настроении полнейшей самопреданности Господу то и другое поведение христианина, то и другое отношение его к различным родам пищи в сущности безупречны и, если подлежат суду, то не человеческому, а исключительно Божественному, проникающему в сокровенные намерения, определяющему искренность и глубину религиозно–нравственных отношений того или другого человека ко Христу и вообще оценивающему подлинное достоинство настроения, лежащего в основе всего поведения и, в частности, проявляющегося в том или ином отношении христианина к пище[2952]. Во всяком случае “нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что–либо нечистым, тому нечисто”[2953]. “Пища не приближает нас к Богу: ибо едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем”[2954]. Единственное опасение, которое может и должно обязательно влиять на поведение христианина в деле употребления той или иной пищи, касается собственно вопроса, не служит ли “свобода” христианина в отношении пищи “соблазном для немощных”[2955], — только этот вопрос должен всегда озабочивать христианина. Вообще же сознательно нравственное отношение христианина к пище обуславливается собственно отношением его к Богу, как Подателю пищи, Творцу всего находящегося на земле[2956]. В таком случае даже утоление голода и жажды совершается “во славу Божию”[2957]. Отсюда, “всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божиим и молитвою”[2958]. Наоборот, безусловное и категорическое “запрещение” некоторых родов пищи является, по Апостолу, одним из решительных признаков “отступления от веры”, поскольку таким запрещением узаконяется и вводится неправильное, ложное отношение к Божию творению и к Самому Творцу[2959].

То или другое состояние человеческого организма по учению Апостола также несомненно должно быть принимаемо во внимание при употреблении той или иной пищи, в особенности вина[2960].

Однако, допуская в отношении христианина к пище применение принципа христианской “свободы”, Св. Писание, несомненно, имеет в виду и в данном случаеистинныйхарактер этой свободы, которая ни в каком случае не может служить “поводом к угождению плоти”[2961]. Отсюда, при нормальном течении христианской жизни, не может быть и речи об излишествах, неумеренности в употреблении пищи и вина[2962].

Как именнохристианами первых вековпонималось принципиальное евангельское и апостольское учение о свободном отношении к пище, об этом можно получить некоторое понятие из нескольких характерных фактов, сохранившихся в памятниках того времени.

“Один из мучеников, некто Алкивиад, вел жизнь самую строгую, и прежде не употреблял в пищу ничего, кроме хлеба и воды. Когда же он старался продолжать такую жизнь и в темнице, то Атталу (другому мученику), после первого выдержанного им в амфитеатре подвига, было открыто, что Алкивиад поступает нехорошо, не употребляя в пищу творений Божиих и через то подавая повод к соблазну прочим. Алкивиад повиновался, стал вкушать без разбора всякую пищу и благодарил Бога”[2963].

Однажды к Спиридону Тримифунтскому кто–то зашел с пути уже по наступлении четыредесятницьг (ήδη τής Τεσσαρακοστής ένστασης). В это время св. отец со своими домашними обыкновенно держал пост и вкушал пищу только в определенный день (εις ρητήν ημέραν), а в промежуточные дни оставался без пищи (ασιτος τας έν μέσφ διαμένων). Видя, что гость очень устал, св. Спиридон приказал своей дочери обмыть ему ноги, а потом предложил покушать. Когда же девица ответила, что у них в доме нет ни хлеба, ни муки, то св. отец после молитвы приказал дочери изжарить случившегося у них в доме соленого свиного мяса. Когда оно изжарилось, Спиридон, посадив вместе с собою странника, начал есть предложенное мясо, убеждая и гостя своего делать то же. Когда же последний, называя себя христианином, отказывался, — то св. отец возразил: “тем более не следует отказываться (ταυτη μάλλον ου παραιτητέον); ибо слово Божие изрекло: все чисто для чистых[2964][2965].

Сущность и основной смысл святоотеческого учения по данному вопросу прекрасно выражены усв.Василия В. По словам св. отца, нельзя узаконить, чтобы для всех в принятии пищи было одно время (καιρός τροφής), один способ (τον τρόπον) и одна мера (τό μέτρον), но общей целью пусть будет удовлетворение потребности (σκοπός ріѵ κοινός έστω ή τής χρείας έκπλήρωσις)[2966]. Целью вкушения следует поставлять не приятность, а потребность пищи для жизни (ουδέ τό ήδυ τέλος ποιείσθαι … αλλά τήν πρός το ζήν χρείαν)[2967]. Для удовлетворения же этой цели “одному необходима пища в большем количестве, и притом более твердая, по причине труда, а другому — более нежная, легкая и под., по причине немощи” (δια τήν ασθένειαν)[2968]. Воздержание для каждого должно быть определяемо соответственно его телесной силе, чтобы не останавливаться на том, что ниже силы, какая есть в человеке, и не простираться до того, что выше силы”[2969]. Конечно, при этом все же вообще необходимо наблюдать, чтобы телесные потребности представляли человеку, как можно, менее поводов к развлечению[2970]. И это вовсе не препятствует сохранению и поддержанию телесного здоровья. Жизненная сила легко переваривает и претворяет в плоть пищу умеренную и простую (αυτάρκειαν καί λιτότητα)[2971].

Между тем, по словам св.И. Златоуста, есть и пить “неумеренно” (μετά άσωτίας) “не полезно” (ου συμφέρει). Неумеренность делает человека рабом страсти “чревоугодия”. Кто надлежащим образом удовлетворяет потребности питания, тот властен над ней; кто же предается своему пожеланию неумеренно, тот уже теряет над ним власть, становится рабом своей неумеренности. Заслуживает порицания и осуждается “не чрево, а неумеренное пожелание, не пища, а излишество, роскошь, пресыщение (τρυφή)”, не природа и потребность тела, а безмерная ненасытимость души (τήν αμετρον τής ψυχής ασωτίαν)[2972]. Запрещена только “неумеренность” (κεκώλυται ή αμετρία) в употреблении пищи и вина[2973]и предписано пользование умеренное (κέχρησο συμμέτρω)[2974]. По словампреп. И. Кассиана, “никто не был осужден за одно употребление пищи; осуждение постигает человека только в том случае, если с употреблением пищи соединяется или за ним последует нечто предосудительное”[2975]. Предписание “умеренности” в деле удовлетворения потребности питания направляется одинаково против обеих равно нежелательных в подвижничестве крайностей, представляющих собой уклонение от названного принципа, — оно исключает собой — как излишество в удовлетворении телесных потребностей питания, сна и под., так не менее и насильственное подавление их[2976].

По словам, напр.,преп. Ефрема С., “воздерживаться сверх меры не похвально, и пренебрегать должным воздержанием не полезно”[2977]. И далеко простертое воздержание и наполнение себя пищей (одинаково) худы”[2978]. Если первое делает подвижника бессильным, не энергичным и прямо неспособным к деятельности, то второе возбуждает плотские страсти, с которыми по необходимости уже приходится вести жестокую борьбу[2979]. Таким образом, чрезмерное воздержание от пищи приводит “расслабленное тело” “в изнеможение”, которое является состоянием не только не необходимым, но даже прямо и несомненно —вредными именно длядуха, для его высшей деятельности[2980].

Итак, “общее правило умеренности состоит в том, чтобы каждый, сообразно с силами, состоянием тела и возрастом вкушал столько пищи, сколько нужно для поддержания (здоровья) тела, а не столько, сколько требует желание сытости”[2981]. Отсюда “умеренность”, рекомендованная отцами, заключается в употреблении ежедневно такого количества пищи, чтобы после её принятия все же чувствовать голод[2982]. Немощь плоти не может воспрепятствовать чистоте сердца, если употребляется только та пища, которая нужна для подкрепления слабости плоти, а не та, которой требует похоть” (non quaе voluptas еxigit). Те, которые совершенно воздерживались от мясной пищи (ab еscis corpulеntioribus omnimodis tеmpеrarеnt) — умеренное употребление которой по нужде позволительно — и по любви к воздержанию отказывались от всего (totum), скорее падали, чем те, которые по слабости (sub infimitatis occasionе) эту пищу употребляли, но в меру[2983][2984].