Важность и значение аскетизма “телесного”. — Аскетическое значение физического “труда”. — Сущность и значение принципа “воздержания”. — Объем этого понятия.

Для искоренения страстей и воспитания противоположных им добродетелей, по учению свв. отцов, “недостаточно одного только подвига напряжения ума” (non sufficit sola mеntis intеntio)[2849], Т. е. недостаточно воспитания и поддержания душевной “самособранности” — “трезвения” и “внимания” и т. д., хотя эти подвиги и являются бесспорно прежде и более всего необходимыми, главными, основными аскетическими средствами в процессе религиозно–нравственного постепенного совершенствования психофизического организма христианина, в деле подавления и искоренения страстей, как “душевных”, так не менее и “телесных”. Не только духовная сторона подвижника, но и его телесная природа должна принимать непосредственное, ближайшее и притом непременно активное участие в подвиге христианского совершенствования. По мыслипрепод. Нила С., страсти могут быть погашены только в том случае, если и тело примет соответствующее участие в трудах подвижничества[2850].

Из аскетических средств последнего рода первое место — и по существу дела, и по действительному значению в исторической жизни христианского подвижничества — несомненно принадлежиттрудув обширном смысле этого слова.

И действительно,трудпредставляет собой не только способ и средство господства человека над внешней природой, но, вместе с тем, и средствосамообладания, осуществление господства человеческого духа над низшими силами и способностями человеческой природы путем употребления их на служение известной разумно нравственной идее, в целях реализации её во внешнем міре. В каждом из многочисленных и разнообразных видов “труда” человек различным образом и в неодинаковой мере, однако, непременно так или иначе, в той или другой степени фактически подчиняет свои силы и способности своему внутреннему “я”,приспособляетих и делает пригодными к тому или другому специальному нравственному служению. Труд, таким образом, является естественным и прямым средством проявления и, вместе с тем, приобретения человеком самообладания, которое представляет собой хотя и формальное, но все же существенное и необходимое условие действительного успеха в подвижническом совершенствовании. Сосредоточивая внимание человека на цели, предмете и технике выполнения известного труда и направляя жизненные силы и энергию на его осуществление, человек тем самым воспитывает в себесамособранностьи подрывает психические (чрез отвлечение внимания на успешное выполнение труда) и физиологические основы страстей.

Всякий труд, как бы высок и интеллигентен он ни был, в своем существе сводится к видоизменению и переработке соответствующего вещества по известной идее. Всякое человеческое занятие, начиная от возвышенного, одухотворенного и благородного труда мыслителя и художника и оканчивая прозаической, грубой и часто тривиальной работой ремесленника и земледельца, всегда и необходимо соединено, хотя, конечно, и в далеко не одинаковой степени и в различных видах, спреодолениеминертности и косности противодействующих и часто только с трудом поддающихся усилиям человека преобразовываемых и перерабатываемых им материалов, — всякий труд связан с выполнением ничтожной и прозаической “черной”, неприятной работы[2851]. В этом отношении труд, при должном нравственном отношении к нему, приобретает громаднойаскетическоезначение. В труде человек находит побуждение, прямой повод и целесообразное средство к преодолению и искоренению эгоизма, особенно — духовной гордости и к приобретению настроения ему диаметрально противоположного —смирения, — к упражнению всамоотречении, терпении,послушании.

Таким образом, труд, при должном отношении к нему человека, является одним из наилучших и целесообразных средств к подавлению греха в его обеих формах —чувственностиигордости. Отсюда понятно, почему трудолюбие всегда представляло необходимую принадлежность аскетической жизни. В религии богооткровенной, христианской, общепсихологическое, так сказать, воспитательно аскетическое значение труда приобретает особенно углубленный религиозно–этический смысл.

Тяжесть, изнурительность труда, его — нередко — бесплодность или, по крайней мере, недостаточная плодотворность, в связи с происходящим отсюдастраданием, поставляются христианским учением в теснейшую, ближайшую, непосредственную связь с грехопадением, как егопоследствиеи вместе с тем божественноенаказаниеза удаление от Бога, причем, как и все вообще Божественные наказания, все указанные свойства труда имеют для человекапедагогически исправительное значение, так как служатпротиводействиемгреху, одним из условий и средствослабления ею власти над человеком[2852]. Особенно точно и определенно говорит об этомсв. Златоуст. По мысли св. отца, хотя Божественный приговор о том, что человек после грехопадения будет вкушать хлеб свой в поте лица[2853], — и кажется на первый взгляд наказанием и мучением (κόλασις καί τιμωρία), однако, в сущности он является некоторым “внушением, вразумлением и врачеством против ран, происшедших от греха” (το δε άληθές, νουθεσία τις έστι καί σωφρονισμός, και των τραυμάτων των από της αμαρτίας γενομένων φάρμακον). В этом случае труд для человеческой природы является тем же, чем — узда для коня. Благотворное значение труда особенно проявляется в том, что благодаря занятию работой человек легко исторгает из души дурную мысль (πονηράν έννοιαν)[2854]. Св. отец объясняет и тот способ, каким достигается указанное действие труда. “Тот, кто занят работой, не скоро допустит что–либо излишнее и в делах, и в словах, и в мысли, так как вся душа его совершенно предана трудолюбивой жизни”[2855].

Совершенно сходную мысль выражает и ученик св. Златоуста — преп.Нил С. По его словам, человек, занятый делом, удерживает при себе мысль, которая не менее, чем глаза, должна наблюдать за тем, что делается, для достижения безошибочности в действии[2856]. В этом же — несомненно — смысле и препод.Исаак С. называет рукоделие “узами” (δεσμός) в деле достижения и сохранения “безмолвия”[2857], полезным “пособием” (βοηθός)[2858]в этом отношении.

По учениюпрепод. И. Кассиана, страстным движениям сердца и непостоянному волнению помыслов противопоставляется тяжесть трудов (opеrum pondеra), как какой–нибудь твердый, непоколебимый якорь, которым рассеянность и блуждание сердца удерживается как в безопасной пристани. Упражняя как телесные, так и душевные силы, труд уравнивает “выгоды внешнего человека с пользой внутреннего”[2859].

Таким именно путем “телесный труд”, по учению аскетов, “охраняет чистоту” (φυλάσσει την καθαρότητα),[2860]“приводит к смирению” (οδηγεί εί; ταπείνωσιν)[2861], является вообще “помощником добродетелей” (ad virtutеm auxilio еst)[2862].

Отсюда понятно, почему наиболее видные представители подвижничества и сами усердно занимались каким–либо трудом (“рукоделием”) и другим настойчиво рекомендовали это занятие, как безусловно важное и существенно необходимое условие для достижения целей аскетизма По свидетельству историкаСозоменаАнтоний В. “телесныеудовольствияобуздывалтрудами, а против душевных страстей вооружался богомудрой решимостью”. Таким образом, “лености Антоний и в себе не терпел и желавших жить правильно побуждал к работе”[2863].

Авва Писталион говорил: “хотя бы ты имел все нужное, не оставляй своего рукоделья”[2864][2865].

Cв. Василий B. решительно настаивает на том, что труд, занятие, рукоделие, работа, дело, способствуя воспитанию и сохранению в человеке самособранности, не только не препятствуют осуществлению постоянной молитвенной сосредоточенности, но, совершенно напротив, ей положительно благоприятствуют, содействуют, представляя, с своей стороны, прямое и ближайшее побуждение возносить Богу молитвы прощения и благодарения. Св. Отец находит совершенно неосновательным поведение тех, которые “уклоняются от работы под предлогом молитв и псалмопения (προφάσει των ευχών και ψαλμωδίας παραιτούνται τά έργα). Совершать молитву человек может не только между делом (τήν προσευχήν μεταξυ του έργου πληρούν), но имеет возможность воспевать Бога, если не устами, то во всяком случае сердцем, и в то время, как он выполняет свою работу[2866]. Человек при всяком действии (έφ’ έκάστη ένεργεία) должен и может просить у Бога успеха в работе, а также воздавать благодарение Тому, Кто дал силу для совершения дела, мудрость ума на приобретение знания, Кто дал вещество, из которого сделаны орудия, а также и тот материал, который обделывается тем искусством, каким человек занимается[2867].

Итак, поскольку всякий труд, даже самый интеллигентный, требует для своего выполнения той или иной затраты жизненной и физической силы (мускульной или нервной, по преимуществу), постольку и по тому самому он является самымглавныминормальнымтелесным аскетическим средством, т. е. средством самым целесообразным для приведения и удержания телесной, физической стороны человека в должном, нормальном положении относительно духа.

Однако, “труд”, будучи самымглавнымаскетическим средством, является далеко не единственным аскетическим приемом. В истории и практике аскетизма вообще и христианского в частности известны и другие очень важные подвиги, общая сущность которых характеризуется тем, что в них или ограничивается в той или другой степени или даже совершенно устраняется и задерживается удовлетворение тех или других — преимущественно физических — потребностей человека.

Классическим местом св. Писания, определяющимаскетическое— в указанном смысле — отношение христианина к удовлетворению своих потребностей, прежде всего телесных, — всегда признавалось и действительно является следующее. Апостол Павел, для вразумления колебавшихся в признании его апостольского достоинства коринфян, вспоминая и перечисляя разнообразные и многочисленные свои труды, лишения и огорчения, между другими подвигами упоминает в заключение также постоянную, энергичную и настойчивую борьбу свою с чувственностью. “Усмиряю и порабощаю тело мое (υπωπιάζω μου то σώμα και δουλαγωνώ), дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным”[2868]. В этих словах дается мысль о таком подчинении телесной стороны Апостола его духовной личности, которое предпринималось и осуществлялось им в целях достижения высшего нравственного совершенства и чистоты его природы. Славянская передача глагола ϋπωπιάζω словом “умерщвляю” принадлежит к числу самых неточных. Если ближайший и непосредственный смысл этого глагола: “бью, ударяю в лицо”, то дальнейшее и переносное его значение, в каковом мы встречаем его один раз и в Новом Завете, —утруждаю,докучаю[2869]. Что св. Ап. Павел не мог разуметь вообще, и в частности в приведенном месте, какого–либонасильственногоумерщвления и подавления жизненных сил тела, это с несомненностью видно из того, что он в другом месте решительно не одобряет и даже прямо осуждает и порицает “изнурение тела”, отказ ему в питании и в удовлетворении других необходимых существенных его потребностей[2870].

Рассматривая приведенные слова Апостола в контексте речи и в связи с параллельными местами, мы можем видеть, что в них св. Апостол разумел собственно те труды и лишения, которые он выносил и претерпевал при исполнении своего апостольского служения,главным же образом и в ближайшем смыследобровольное ограничение принадлежащих ему прав, из которых Апостол только для примера указывает некоторые — иметь спутницей сестру жену[2871], получать средства пропитания и содержания от духовных детей за свои пастырские труды, не обременяя себя для снискания материальных средств изнурительной физической, ручной работой[2872]. От этих и подобных прав Апостол добровольно отказался, чтобы “не поставить какой преграды благовествование Христову”[2873]. Он “не пользовался ничем таковым”[2874], и “переносил” вследствие этого тяжкие страдания и постоянные мучительные лишения[2875].

Таким образом, говоря вообще, Апостол разумеет здесь выполнение и осуществление принципавоздержания[2876]даже от “позволенного”[2877]ради успешного выполнения апостольского служения и достижения личного нравственного совершенства, каковое осуществление необходимо сопряжено с борьбой, трудностями и лишениями. В таком именно смысле изъясняет рассматриваемые слова Апостола исв. Златоуст. По мысли св. отца, Апостол в данном месте, свидетельствуя о том, что он исполнил больше, чем сколько было заповедано (υπερέβην τα προστάγματα), кроме того, обращает внимание христиан на то, что, не довольствуясь и этим подвигом, который и сам по себе был для него тягостен, св. Ап. Павел, сверх того, принял на себя и не опустительно переносил еще ивеликий труд воздержной жизни(πολυν υπομένω πόνον, ώστε σωφρόνως ζην). В частности, здесь разумеются “плотская похоть и тирания чрева (ή επιθυμία και ή τΐμ γαστρός τυραννις). Апостол между прочим употреблял великое старание, чтобы как–либо не увлечься этими страстями. Успевать в этой борьбе ему удавалось не без большого труда, — этот подвиг требовал от Апостола постоянного воздержания, мог быть осуществлен только благодаря борьбе с природой, которая постоянно восставала и домогалась свободы, так что св. Апостолу Павлу приходилось укрощать и подчинять ее с великими усилиями, чтобы держать ее в должных границах, не уступать ей господства и главенства[2878]. При этом св. отец обращает внимание на смысл и значение тех глаголов, которыми характеризуется у Апостола фактическое отношение его к своему телу. Апостол не сказал: уничтожаю или мучу (αναιρώ ουδέ κολάζω); но он употребил именно глаголы: ύπωπιάζω καί δουλαγωγώ, след., он желал обозначить такое именно отношение к телу, которое “свойственно господину, а не врагу, учителю, а не злодею, воспитателю, а не противнику[2879][2880][2881].

Итак, в данном месте св. Ап. Павел несомненно разумеет осуществление в своей жизни принципавоздержания[2882]. Этот принцип в других местах своих посланий Апостол представляет в виде общеобязательного подвижнического требования, необходимого для действительного осуществления христианского аскетизма. Проводя аналогию между “бегущими на ристалище”, с одной стороны, и христианами, с большими усилиями проходящими назначенный им подвиг напряженного и непрерывного совершенствования, — с другой, св. Апостол между теми и другими указывает, в частности, то сходство, что и те и другие — по самому роду и особенностям своей деятельности — должны соблюдать строгоевоздержание. “Все подвижники воздерживаются от всего (πας ό άγωνιζόμενος πάντα έγκρατεύεται): те для получения венца тленного, а мы нетленного”[2883].

В другом месте “воздержание” (εγκράτεια) прямо поставляется у Апостола в числе “плодов” духа, восстановленного, возрожденного и освященного в христианине силою благодати[2884].

Следовательно, по учению св. Апостола, для осуществления христианского подвижничества необходимо соблюдение законавоздержания”[2885].

Что касается святоотеческого учения, то в нем мы находим подробное, обстоятельное и глубокое раскрытие сущности, смысла, важности и значения аскетического принципа “воздержания” (ή ασκησις τής έγκρατείας)[2886]в деле осуществления собственно христианского подвижничества (ή κατά Χρίστον τελούμενη εγκράτεια)[2887], где названный принцип собственно только и получает свой настоящий глубокий смысл, так что только и именно здесь осуществляется воздержаниеистинное(ή κατά αλήθειαν εγκράτεια)[2888].

Понятиевоздержания— (ή εγκράτεια)[2889]— в святоотеческой аскетической письменности имеет собственно объем очень широкий, захватывая своим содержанием не только “внешнего человека” (τον εξω άνθρωπον)[2890], но также и “человека внутреннего” (τον εσω άνθρωπον), так что “воздержание телесное” (continеntia corроralis)[2891]далеко не покрывает собой всего названного понятия, в его святоотеческом употреблении, представляя собою лишьодиниз его существенных моментов. По словам св.Василия В. подвиг “воздержания” касается не одной только пищи, но простирается также и на все вообще, что так или иначе препятствует богоугодной жизни[2892]. В этом случае разумеется прежде всего и преимущественно “воздержание от всякой страсти” (παντός πάγους άπέχεσθαι), “от лукавых и суетных помыслов” (άπό λογισμών πονηρών καί ματαίων)[2893]. Понимаемое и осуществляемое в этом широком смысле “воздержание” является “уничтожением греха, отчуждением от страстей” (παθών άπαλλοτρίωσις)[2894].Цельютакого именно подвига служит “отречение от собственных желаний” (τελεία άναχώρησις τών ιδίων θελημάτων) ради исполнения воли Божией, — достиженияблагочестия[2895].

Таким образом, “воздержание” в своем полном осуществлении, при условии правильного, целесообразного пользования им, обеспечивает достижение не толькоотрицательнойцели — искоренения пороков, освобождения от “страстей”, но вместе с этим, необходимо предполагает иположительноесовершенствование христианина, путем приобретения добродетелей, противоположных порокам, препобежденным, благодаря “воздержанию”[2896].

С этой точки зрения становится понятным святоотеческое учение о “воздержании” как добродетели, так сказать, родовой,основнойпо отношению к другим добродетелям[2897].

Что касаетсянормы,границ “воздержания”, то святоотеческое учение в разрешении этого вопроса принимаетдваосновных направления, в зависимости собственно от того, что именно является прямым объектом названного подвига, — порочные страсти и греховные влечения человеческой природы или же её естественные нужды и необходимые потребности. Вследствие коренного различия названных объектов, и регулирующий их проявление принцип “воздержания” получает совершенно иное применение, является не с одинаковым, а с совершенно различным характером в том и другом случае. Что касается греховных примесей, имеющих место в человеческой природе, то в отношении к ним “воздержание” по аскетическому учению должно быть применяемо без всякого ограничения, в смысле абсолютном и безусловном. Здесь всякое послабление является делом нежелательным и недолжным, как измена принятому в “обращении” и с “ревностью” охраняемому принципу самоотвержения, решительной “смерти” греху[2898]. По словамМаксима И., “воздержаниеиссушаетпохоть” (μαραίνει τήν επιθυμίαν)[2899].

Совсем иной оттенок и другие характерные особенности получает “воздержание” в том случае, если имеются в видуестественныепотребности природы человеческой. В таком случае “воздержание” не может быть осуществлено без значительных ограничений, — так как христианство вовсе не имеет в виду не только рекомендовать убийство тела, но оно неодобрительно относится даже к его “изнурению” (άφειδία), когда практикуется “небрежение” об удовлетворении его необходимых потребностей[2900].

Отсюда, для выяснения подлинного смысла аскетического учения о “воздержании”, поскольку оно относится именно к естественным, необходимым нуждам природы, весьма важно предварительно раскрыть христианское учение об общем смысле и основном значении аскетического отношения кприроднымпотребностям, и прежде всего к потребностям собственнотелесным.