Два основных направления аскетического совершенствования — “самопротивление” и “самопринуждение”. — Аскетические принципы: “верность”, “ревность” и “терпение”.

При помощи “аскетизма” человеческая личность приобретает способность, получает восприимчивость к богообщению. В этом случае “аскетизм” имеет в виду сотрицательнойстороны достижение “чистоты” (καβαρότης), а сположительным— “совершенства” (τελειοτης) человеческой личности, достижение вообще “святости”. Отсюда и “аскетизм” осуществляется и проявляется собственно вдвухнаправлениях, хотя и связанных между собою теснейшим образом. Сущность и значение этих двух моментов выясняются из того отношения, в которое становятся к облагодатствованному, восстановленному и укрепленному человеческому “духу” другие, низшие, “орудные” силы и способности его личности.

Человек искренне, всем сердцем, отвернулся от греха, возненавидел его, возлюбив добро и охотно устремившись к его совершению. Однако на самом деле его осуществление необходимо связано с преодолением препятствий, имеющих свой источник в психофизической природе самой же личности.

Физические и душевные силы и способности этой последней — мало того, что не приспособлены к деятельности по началам “духа”, — они уже приобрели навыки и склонности функционировать в направлении диаметрально противоположном. Сущность обновленной жизни — самоотверженная любовь, между тем психофизические силы и потребности не привыкли к ограничениям, стеснениям и лишениям. Например, человек иногда действительно и искренне хочет послужить ближним тем или иным путем, но его останавливает боязнь лишиться возможности удовлетворять своим, по–видимому, неискоренимым потребностям так, как они удовлетворяются обычно, — он опасается вреда для своего здоровья, если не поспит, напр., столько, сколько привык и как этого требует, по его убеждению, организм и под.

Одним словом, препятствием к осуществлению самоотверженной христианской деятельности может явиться, как и действительно очень часто является, “саможаление”[2603], хотя идущее у человека возрожденного уже не из центра его личности, но из периферий, из неприспособленности или слабости его психофизических сил и способностей.

Во всяком случае и после “обращения” человека ко Христу его телесные и душевные силы остаются не только не приспособленными к новой жизни, но и сохраняют заметный уклон в сторону именно противоположную. С этой точки зрения уясняются и основные начала христианского подвижничества после обращения. “Грех возненавиден в духе, но тело и душа сочувствуют ему, льнут к нему, потому что облечены страстями. Добро или воля Божия возлюблены в духе, но тело и душа не сочувствуют ему, отвращаются от него, или, если нет сего, не умеют делать его”[2604]. Вот почему подвижнику на каждом шагу приходится не только преодолевать инертность, косность, слабость, медлительность действия своих душевных и телесных сил, но и, вместе с этим, — бороться с их превратным направлением, выражающимся в постоянных попытках их действовать не по новому, а по старому принципу, — в интересах не самоотверженной любви, а эгоистического самоугодия. Другими словами, — долг христианина “противитьсясебе в худом ипринуждатьсебя на добро”[2605]. Отсюда вытекают два общихформальных[2606]начала подвижничества: “самопротивлсние[2607]и самопринуждение”[2608]. Что касается этого последнего принципа, то он представляет собою не что иное, как истолкование и применение слов Христа Спасителя, согласно которым фактическое приобщение “Царству Небесному” достигается не иначе, как путем многих и тяжких усилий со стороны всякого, стремящегося к нему[2609]. Стремление достигнуть “Небесного Царствия” на пути своего реального осуществления встречается со многими препятствиями, в высшей степени возбуждающими всю энергию человека в целях преодоления, препобеждения этих препятствий, — вызывающими высшее напряжение всех его сил и способностей.

Общим и самым главным условием нормального, вполне успешного и целесообразного течения христианского подвижничества, определяемого указанными принципами, является, по христианскому учению, соблюдение “постоянства” того именно направления жизни, которое принято христианином в обращении, сохранение устойчивости раз перемещенного и утвержденного центра тяжести. Это свойство христианской жизни обозначается в св. Писании терминомверности. “Будьверен(πιστός) до смерти, и дам тебе венец жизни”[2610]. “Верность” в св. Писании обозначает собственно такое отношение христианина к дарованным ему от Бога “талантам”, такой характер и направление его жизнедеятельности, в результате которых получается не только сохранение в целости естественных и благодатных даров, ему вверенных, но и — непременно — их усовершение, раскрытие, приумножение[2611]. Оно диаметрально противоположно лености, духовной беспечности, небрежности, нерадению, в указанном отношении[2612]. Итак, христианин во все время жизни должен сохранить “верность” принятому направлению, не изменять ему ни в каком случае, несмотря на все препятствия и отклоняющие в другую сторону соблазны, идущие как совне, так и возбуждаемые прирожденными или приобретенными наклонностями самого человека.

Охотное, одушевленное стремление, неослабное усердие, постоянная готовность проходить христианский подвиг постепенного и всестороннего совершенствования в духе указанного неуклонного постоянства, препобеждая все встречающиеся на пути препятствия, — это настроение христианина в аскетической письменности обозначается и характеризуется терминомревности(ζήλος)[2613].

В св. Писании этому, как и многим другим понятиям, придано религиозно–нравственное значение.

В св. Писании названное свойство христианского подвижничества представляется метафорически — под образом “горения духа”[2614], “огня”[2615]и противополагается холодности духа[2616], происходящей вследствие ослабления его горения, пламенения — вообще его угасания[2617]. Образогнядля представления духа ревности встречается и у свв. Отцов Церкви. По выражению, напр., св.Исаака С., ревность “горячностью своею” уподобляется “огненным углям”[2618]. Такое свойство “ревность” получает несомненно от своего источника, каковым в психологическом отношении является “раздражительная в душе сила”[2619], то есть, по нашей теперешней терминологии,сердце[2620].

Значение “ревности” в подвижнической духовной жизни в высшей степени важно. “Это — добродетель, без которой не производится доброе; от времени до времени она движет, возбуждает, распаляет и укрепляет человека пренебрегать плотью в скорбях и в страшных встречающих его искушениях, непрестанно предавать душу свою на смерть, и идти навстречу отступнической силе ради совершения того дела, которого сильно возжелала душа”[2621].

Это состояние включает в себя и момент боязни, — вследствие отовсюду окружающих христианина препятствий, лишиться тех благ богообщения, которые для него дороже всего в міре[2622], а также непременно предполагает возбуждаемое этим опасением положительное стремление во что бы то ни стало устранить эти препятствия, постепенно, но неуклонно приближаться, несмотря на эти препятствия, к достижению намеченной цели — непосредственному богообщению.

Вот почему “ревность” называется “стражем” “добродетели”[2623]. Но её значение, как мы видели, в этом отношении не ограничивается только отрицательной ролью устранения встречающихся на пути богообщения препятствий, — нет, эта “ревность” является и положительной и притом очень важной силой истинного подвижничества[2624].

Постоянство в добре, вдохновляемое ревностью о богоугождении, обязательно — и психологически и этически — предполагает и обуславливает собою “терпение” (υπομονή), которое, таким образом, связано с первым теснейшим образом, представляя собою одно из его существенных проявлений и характерных выражений. По своему филологическому смыслу, υπομονή означает собственностойкость(от υπομένω)[2625]при давлении отвне. “Терпением” обозначается собственно устойчивость, крепость[2626]человеческого духа, непоколебимо противостоящего встречающимся на пути богоугождения препятствиям. В этом смысле “терпение” противополагается “изнеможению” духа, “ослаблению” духовной энергии[2627], “отречению” от достижения той цели, которая была намечена[2628]. Следовательно, “терпение” означает устойчивость, неизменность внутреннего “я” в отношении раз принятого направления религиозно–нравственной жизни, отсутствие смущения, растерянности духа. Во всех отношениях прекрасное, глубокое, точное и полное определение “терпения” мы находим упреосв. Феофана. По его словам, “терпение” имеет две стороны: будучи обращено внутрь, оно есть постоянство в добре, — и в сем отношении не условливается ничем внешним, а есть нераздельная и всегдашняя черта доброго настроения. Будучи же обращено ко вне, оно есть сносливость, перенесение всех трудностей, встречаемых на добром пути, или при исполнении созревающих внутри добрых начинаний. Эта черта терпения не может проявиться, если не будет скорбей… Но очевидно, что сия черта терпения — сносливость — неотложно предполагает присущие первой черты — постоянства в добре, или верности тому внутреннему строю, который созидается в сердце под действием веры[2629]. И действительно, если анализировать все относящиеся к уяснению учения о “терпении” места св. Писания, то можно убедиться, что в них речь идет о настроении христианина, сопутствующем 1) борьбе его со злом внутренним и 2) борьбе со злом внешним. Так, напр., если Ап. Петр говорит о “терпении”, как добродетели тесно, непосредственно связанной с “воздержанием”[2630], то естественно предполагать, что в данном случае ближе всего он имел в виду борьбу именно со зломвнутренним. Однако, гораздо чаще св. Писание говорит о “терпении” от бедствий внешних, от скорбей, причиняемых внешними событиями и обстоятельствами, — от бедствий, посылаемых или попускаемых Богом для испытания веры человека, для его усовершенствования[2631].

Христианство учит о “терпении”, как об одной из основных “добродетелей”, как о подвиге в высшей степени важном, существенно необходимом для нравственного совершенствования. Таким образом, названный подвиг в христианской аскетике имеет принципиальное значение, обуславливаясь самым существом процесса усвоения каждым человеком спасения, совершенного Иисусом Христом.

По смыслу учения св. Ап. Павла, “терпение” является таким настроением, которое определяется самой сущностью христианства в отношении к его истории[2632]. “Мы спасены в надежде”[2633]— вот исходный пункт и объективная опора христианского “терпения”. Это последнее связано с процессуальным характером усвоения человеком и человечеством спасения Христова[2634]. Получив только залог духа[2635]в свое сердце, христианин надеется достигнуть и полного обладания благами христианского спасения[2636], особенно же “ожидая усыновления, искупления тела” своего[2637]. В этом отношении и в указанном смысле христиане “силой Божией чрез веру” соблюдаются “ко спасению”, готовому открыться “только” в последнее время (εν καιρω εσχάτω)[2638].

Таким образом, “терпение” в христианстве неразрывно связано с его эсхатологическими чаяниями и вытекает из самого существа христианского спасения, которое своего абсолютного господства, окончательного торжества и полного религиозно–нравственного, а равно и космического[2639]совершенства достигнет только вбудущем, в конце времен, после того, как будут приведены в исполнение планы Божественного Домостроительства о спасении человечества.

Вследствие указанного характера христианского спасения, “вера” христиан подвергается постоянно скорбям, в виде различных испытаний (έν ποικίλοις πειρασμοΐς)[2640]. Отсюда связь “терпения” и “веры”, нераздельная совместность их осуществления и проявления[2641]. Таким образом, “терпение” нужно христианам, “чтобы, исполнивши волю Божию”, они могли действительно “получить обещанное”[2642]спасение[2643]. Христианская “надежда” на получение всех этих благ исключает всякий элемент колебания, сомнения и неуверенности. Точное соблюдение Заповедей Божиих и непоколебимое сохранение веры во Христа предполагают, как необходимое условие своего реального осуществления, присутствие в подвижнике “терпения”[2644], в качестве неизменно проникающего его настроения. Именно “терпение” сопровождает христианина всегда и неизменно при совершении его подвига[2645]. Если христианство необходимо предполагает “усилие”[2646], “труд”[2647], то этим самым уже implicitе оно постулирует к терпению[2648]. В частности, подвижничество необходимо связано с “воздержанием”[2649], а в “воздержании” обязательно заключается уже и “терпение”[2650]. Вообще “приносить плод истинно христианской добродетели, возращать и укоренять семя духовно благодатной жизни” возможно не иначе, как всецело проникаясь “терпением”, всегда находясь в его сфере[2651]. И это совершенно естественно, если даже “земледелец” в ожидании “драгоценного плода от земли” “терпит долго”[2652]. “Действие” терпения, его нравственно аскетический смысл проявляются в том, что закон духовного христианского развития и прогрессивного религиозно–нравственного совершенствования именно благодаря “терпению” осуществляется с полным успехом и непрерывностью, обеспечивая христианину всестороннее совершенство “во всей полноте, без всякого недостатка”[2653]. Если же такое состояние христианина является целью его “освящения”[2654], то будет вполне понятно выражениепреосв. Феофана:“терпение” — субстрат (подстилка) святой и богоугодной жизни”[2655]. Вообще же “терпение необходимо и в начале, и в продолжении, и в конце, как каждого дела, так и всей жизни. Везде требуется напряжение сил, всегда упасть готовых, преодоление препятствий, как внутри, так и во вне, придумывание средств и приведение их в дело. Все же сие без терпения выдержано быть не может…. Когда оно есть, то и все есть: есть и ревность, есть и внимание ко всякому встречающемуся случаю добра, есть и решимость скорее умереть, чем опустить что из предлежащего доброго” и т. д.[2656].

Итак, “терпение” по своему этико–психологическому существу стоит в теснейшей и неразрывной связи с христианскойнадеждой[2657], от неё берет начало, ею вдохновляется и укрепляется в своем дальнейшем развитии и благотворном воздействии на человека. С другой стороны, не менее несомненна психологическая близость “терпения” и к христианской любви[2658]. Во всяком случае, истинно христианское “терпение”, как и все истинно христианские настроения, всецело относится ко Христу, как к своему высшему объекту, переживается подвижником по силе единства его жизни с жизнью Христовой. “Если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем; если терпим, то с Ним и царствовать будем”[2659]. Отсюда опорой и объективной основой “терпения”, а вместе с тем и целью этого состояния, пунктом, на котором оно покоится и утверждается, является Бог и Христос. “Спасительного Живота Иисус Христова нельзя иначе стать причастником во всей его силе, как чрез спострадание Ему. В крещении спогребаемся Ему таинственно, а в жизни потом прививаемся к крестному живоносному древу страданий и смерти Его чрез невольные страдания и произвольные лишения или разного рода подвиги самоотвержения и самоумерщвления[2660][2661].

Таковы основные христианские аскетические добродетели. Они очень характерны и важны для уяснения существенных особенностей христианской аскетики. Их общее свойство то, что ими уясняется и определяется отношение всей последующей христианской жизни к начальному процессу обращения ко Христу. Вся жизнь христианина направлена к тому, чтобы сохранить, развить, укрепить, всесторонне осуществить те начала духовно благодатной жизни, которым основание положено было в “обращении”.