Молитва, как осуществление теснейшего единения человека с Богом. — Совместимость “непрестанной” молитвы с житейскими обязанностями и делами. — Психологический анализ молитвенного настроения. — Различные виды “молитвы” по их основному содержанию. — Степени совершенства молитвенного состояния.

При всех ограничениях, обусловленных специфическими особенностями мистических воззрений, все же, как мы видели, остается непоколебленным в высшей степени важное значение того “созерцания” Бога, которое достигается благодаря “рассматриванию” творений Божиих. Но это “созерцание”, по самому своему существу, оказывается опосредствованным, и потому — одно, само по себе, — недостаточным, неполным, несовершенным. Еще важнее, совершеннее, выше — в силу присущего ему свойства большей непосредственности, определенности, ясности — то “созерцание” Бога, которое достигается, осуществляется и поддерживается состоянием и настроением молитвенным. По словам преподобногоНила С., “кто молится духом и истиною, тот уже не в тварях чествует Создателя, но песнословит Его в Нем Самом”[2043]. “Молитва — беседа ума с Богом”. Ум человека “предстоит пред Владыкой” и “беседует с Ним без всякого посредничества”[2044]. Таким образом, “созерцание” находится в самой тесной, неразрывной, необходимой связи с молитвой, так что одно переходит в другое, — созерцание изливается в молитве, а молитва поддерживает, питает, и укрепляет “созерцание”, сообщает ему содержание, жизненную крепость и силу[2045]. Молитва — внутренний источник и живой родник созерцательности[2046]; без молитвы последняя скоро тускнеет и гаснет, становится холодным, сухим, безжизненным размышлением.

Отсюда, в понятие “созерцания” входит и молитва; жизнь, посвященная молитве и богомыслию, называется вообще созерцательной. По словам преподобногоИсаака Сирина, деятельность подвижника, заключающаяся в тонком делании ума, в божественном размышлении и в постоянной молитве называетсясозерцанием[2047].

С этой точки зрения вполне понятна тесная связь “молитвы” с истинным “гносисом”[2048].

“Молитва” неразрывно и существенно соединяется с любовью христианина к Богу: она — “плод” и выражение любви христианина к Богу[2049], но вместе — и самое верное и целесообразное средство развития, укрепления и совершенствования этой любви[2050].

“Любовь — от молитвы” (ή αγάπη έκ της ευχής)[2051]; отсюда “молитва (нужна) для того, чтобы приобрести любовь Божию, потому что, вследствие молитвы, снискиваются причины любить Бога”[2052].

Все неисчислимые блага “молитвы” в религиозно–нравственном отношении основываются на том, проистекают из того и обуславливаются тем, что в молитве реально осуществляется то “единение”, теснейшее и непосредственное общение человека с Богом, которое составляет сущность, необходимое условие и обязательное требование настроения “любви” человека к Богу. Эта мысль проникает все святоотеческое учение о молитве, представляет его наиболее характерное и рельефное содержание. Молитва “посредством таинственной святости, духовного действия и неизреченного расположения прилежного в молитве вводит в единение с Богом[2053][2054]. Таким образом, именно в молитве осуществляется “союз любви с Богом”, поскольку человек в ней достигает собеседования с Богом[2055]. Молитва настраивает человека на собеседование с Богом (Θεω προσομιλειν παρασκευάζουσα) И долговременным навыком (συνηφεία) в ней вводит в содружество с Богом (φιλίαν μνηστευομένη), — который и ничтожных людей принимает (προσιέμενος) в союз любви и не стыдится дружественного сближения с ними (τήν προς αυτούς ουκ έπαισχυνόμενον ισοτιμίαν), пока пребывающая в них любовь даст им дерзновение[2056]. Следовательно, силой молитвы человек возвышается к Богу и соединяется с Ним. Отсюда молитва должна быть по справедливости названа союзом разумных тварей с Создателем их[2057]. И наоборот, — кто не находится в единении с Богом — посредством молитвы, тот отлучен от Бога[2058]. Молитва отделяет человека от бессловесных животных и соединяет его с ангелами[2059].

Именно благодаря молитве, человек становится “храмом Божиим”[2060]. Душа, молящаяся Богу, Его Самого отражает в себе, как в зеркале[2061]. Вот почему, когда человек сподобится непрестанного пребывания в молитве, то он восходит на высоту всех добродетелей и становится обителью Св. Духа[2062]. Отсюда молитва является источником спасения (πηγή σωτηρίας)[2063], духовной жизнью (ζωή), здоровьем (υγίεια), пределом всех благ (πέρας αγαθών)[2064].

Хотя и невозможно определить, какая из отдельных христианских добродетелей выше, однако же молитва, как вводящая христианина в единение с Богом и как средство привлечения благодатной помощи, в этом смысле и потому самому является как бы “предводителем лика добродетелей” (κορυφαίος τις του χορού τών αρετών)[2065], а потому именно к ней “более всего должно прилежать”[2066].

Поэтому в подвижнической жизни следует поставить каждому “первой целью и верхом совершенства непрестанную молитву, опирающуюся на умирении ума и всегдашней чистоте сердца” (adimmobilеm tranquillitatеm mеntis ас pеrpеtuam nititur puritatеm). Связь между добродетелями и молитвой неразрывна и взаимна (еst intеr altеrutrum rеciproca quaеdam insеparabilis quе conjunctio). Ибо как строй добродетелей ведет к совершенству в молитве, так и добродетели, — если молитва не завершит и не увенчает собой их всех, — не могут остаться твердыми и постоянными[2067]. Как без добродетелей не может быть приобретена и достигнуть совершенства (acquiri vеl consummari) молитва непрестанная, чистая и невозмутимая (pеrpеtua orationis jugisquе tranquillitas); так и все добродетели не могут быть осуществлены в совершенстве без непрестанной молитвы (nе… absquе hujus possunt assiduitatе complеri)[2068]. Отсюда — цель всего совершенства заключается в том, чтобы, дух, очищенный от всякой плотской нечистоты, ежедневно возвышался к небесному, пока всякая деятельность его, всякое стремление сердца сделается одной и постоянной молитвой[2069].

В силу такого особенно важного значения “молитвы” в религиозно–нравственной, духовно благодатной жизни христианина понятно, почему и в Слове Божием и в патристическом учении “молитва” заповедуется, как главная и непременная обязанность христианина. Сам Христос Спаситель, оставивший Своим последователям образец истинно христианской молитвы[2070]и показавший пример высочайшего молитвенного подвига[2071], недосягаемый образец силы, глубины и святости молитвенного общения с небесным отцом[2072], заповедал христианам бодрствовать во всякое время и молиться[2073]. “Бодрствовать в молитвах” увещевает и Ап. Петр[2074]. Св. Ап. Павел заповедует христианам “молиться непрестанно”[2075], “быть в молитвах” “постоянными”[2076].

“Молитва” (προσευχή)[2077]понимается в св. Писании и у свв. Отцов церкви и в общем смысле, — как известное религиозно–нравственное психическое состояние[2078], и в более узком и специальном значении, — в смысле определенного религиозно–нравственного акта выражения, проявления и осуществления во вне этого настроения, — как всецелое устремление всего человеческого существа к Богу[2079]. По словам препод.Исаака С., “всякая беседа, совершаемая втайне, всякое попечение доброго ума о Боге, всякое размышление о духовном включается в определение молитвы и называется именем молитвы. Под этим именем объединяются и различные чтения, и песнопения, славословящие Бога, и заботливая печаль о Господе и телесные поклоны, и псалмопение в стихословии, и все прочее, из чего составляется весь чин подлинной молитвы”[2080]. “Не тогда только мы молимся, когда стоим на молитве; но истинная молитва есть та, когда мы можем всегда молиться в себе”[2081]. По учениюКлимента А., истинный гностик прославляет Бога не в определенном только месте, не в нарочито для этого устроенных храмах только, и не в праздники только и во дни особенно для того установленные, а в течение целой жизни, безразлично на всяком месте[2082]. Он возносит хвалы Богу и в деревне, занимаясь возделыванием земли; он поет Ему гимны и море переплывая. Какого бы рода ни были его занятия, он всегда умело согласует их со славою Божиею”[2083]. Прогулки гностика, его разговор, отдых, чтение, дела, управляемые рассудком, — все это у него — молитва в многообразном её виде[2084].

По словам преп.Ефрема С., когда можно, следует молиться, открыто, а когда невозможно, то молиться должно умом[2085]. Не следует дожидаться дня воскресного, искать особенного места или церкви; но где бы ни находился христианин, — пашет ли он в поле, идет ли дорогой, пасет ли овец, сидит ли дома, — во всяком случае он не должен оставлять молитвы (της προσευχής σου μή άποστής)[2086]. По учению св.И. Златоуста, где бы ни был христианин, везде он может поставить жертвенник (δυνασαι στήναι τόν βωμόν); для этого он должен обнаружить только трезвенную волю (προαίρεσιν νήφουσαν); в таком случае ему не помешает место, не воспрепятствует время. Хотя он и не будет преклонять колен, не станет бить себя в грудь, простирать рук к небу, но если он покажет горячую душу (διάνοιαν θερμήν), то сделает все нужное для молитвы (το παν άπήρτισαε τής εΰχής)[2087]. Следоват., молитвенное настроение, по учению св. Писания и свв. отцов, вполне совместимо с обычными делами и обязанностями, которые налагаются на человека его положением в обществе. Св. Ап. Павел, который, по его собственным словам, “ночью и днем работая… проповедовал благовестие Божие”[2088], трудился, работая своими руками[2089], в то же время свидетельствует, что он “день и ночь всеусердно молился Богу”[2090]. Заповедуя Фессалоникийским христианам непрестанно молиться[2091], тот же Апостол и в послании к христианам той же церкви увещевает “работать” в безмолвии и зарабатывать себе пропитание[2092].

По словамОригена, кто к своим, вызываемым обязанностям и работам присоединяет молитву (ό συναπτών τοίς δέουσιν εργοις τήν ευχήν), и к молитве опять надлежащие занятия (και τή ευχή τάς πρέπουσας πράξεις), тот непрестанно молится, потому что и добродетель, исполняющая заповедь, равна по своему значению молитве (των εντολών των επιτελουμένων εις ευχής αναλαμβανόμενων μέρος). Только при таком понимании апостольского изречения: “непрестанно молитесь” и возможно исполнение его. Вся жизнь христианина должна быть непрерывной, великой молитвой (μίαν συναπτομένην μεγάλην ευχήν)[2093].

Отвечая на вопрос: что значит “делать все во славу Божию”, — св. Иоанн Златоуст говорит: вкушаешь ли пищу — благодари Бога пред принятием пищи, с решимостью то же делать и после принятия. Намереваешься ли отойти ко сну, — благодари Бога, с решимостью тоже делать и потом, т. е. вставши от сна. Идешь на площадь — то же делай. Да не будет ничего мирского, ничего житейского, — все совершай во имя Господне”[2094].

По учению св.Василия В., следует не в словах заключать молитву, но поставлять её силу более в душевном расположении и в добродетельных делах, непрерывно проходящих чрез всю жизнь. Таким образом, человек может достигнуть того, что вся жизнь его окажется непрерывной и непрестанной молитвой”[2095].

У препод.Максима И. мы встречаем довольно обширное рассуждение, вызванное возражением: как ум может непрестанно (άδιαλείπτως) молиться. Ибо, когда подвижник поет или читает или беседует с кем или служит кому, тогда естественно развлекает его многими мыслями и представлениями (εις πολλά αυτόν περισπωμεν νοήματα τε καί θεωρήματα). На это возражение ответ дается в том смысле, что непрестанно молиться значит содержать ум всегда устремленным к Богу с благоговением и великою силою (το τον νουν εχειν έν ευλαβεία πολλή και πόθω προσκείμενον), утверждаться в надежде на Бога (τής έλπίδος αυτου αεί άποκρέμασθαι) во всех событиях и обстоятельствах жизни[2096]. По учению препод.Макария Е., достигнуть высшей ступени молитвенного совершенства возможно и в том случае, если подвижник уделяет молитвенному упражнению — в тесном и определенном смысле слова — только один час, а остальное время занят другими делами[2097][2098].

Утверждая, что “святые непрестанно заняты божественным”, призывая к непрестанной молитве, мистически–аскетическое учение, по выражению препод.Нила С., “не отверзает двери праздности”[2099]. Св. Отец осуждает тех, которые “мнимое пребывание в непрестанной молитве”, употребляют для того, чтобы прикрыть “леность к делу”[2100].

Если “молитва” в смысле религиозно–нравственного настроения, в смысле сердечного, благоговейного памятования о Боге, “надежды” на Него во всех обстоятельствах и событиях жизни, должна и может быть непрерывным состоянием христианина, то “молитва” в специальном значении этого слова должна быть “предпочитаема занятиям, в которых не настоит надобности необходимой”[2101].

Таким образом, “молитва” служит преимущественным выражением действительного личного общения христианина с Богом, как Спасителем и Освятителем[2102].

Вся личность христианина, все его способности участвуют в этом высочайшем акте непосредственного общения с Богом, не только не утрачивая при этом своей самостоятельности, но, напротив, достигая наиполнейшего развития, укрепления и высшей степени интенсивности.

Св. Апостол Павел признает нежелательным и ненормальным то состояние молитвы, когда сознание человека участвует не вполне и не всецело в молитвенном акте. “Когда я молюсь, говорит он, на (незнакомом) языке; то, хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода. Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом”[2103][2104].

По изображению св. Писания, “сердце” человека в состоянии молитвы исполняется глубоким и пламенным чувством сыновней любви к Богу, благоговейной благодарности к Нему[2105]. Воля христианина достигает высшей степени напряженности в стремлении, готовности и решимости всецело исполнить волю Божию, добровольно и охотно подчиниться ей, принести в жертву Богу свои самостные желания[2106]. Идеалом молитвенного состояния с психической стороны служит не только высшее напряжение, но и равновесие личных сил христианина, которое достигается и обуславливается живым, конкретным, чуждым отвлеченности характером и содержанием молитвенного собеседования с Богом. В “молитве Господней”, данной Спасителем христианам в образец истинной и совершенной молитвы, верующий призывается обращаться к Небесному Отцу не только в чувстве своей сыновней любви к Нему, но также с сознанием и чувством братской любви к своим ближним (Отченаш: …)[2107], обращаться притом с определенными мыслями, чувствами и желаниями, угодными Богу и сделавшимися вместе с тем достоянием самого христианина, его собственной личности.

Сам Христос Спаситель оставил нам образцы молитвы просительной[2108], благодарственной[2109]и славословия[2110], связанные — по своему поводу и предмету — именно с определенными конкретными случаями и обстоятельствами. Св. Апостол Павел всегда, во всякой молитве своей, воспоминал определенных личностей и определенные события[2111][2112][2113].

Особенность собственно аскетического учения о “молитве” наиболее заметно отражается и особенно рельефно проявляется в изображении условий и существа психологического состояния, так называемойвысшеймолитвы[2114]. Все охарактеризованные выше виды молитвы, в качестве общего и существенного своего признака, имеют то, что в них предполагается обязательно определенное и конкретное содержание, предмет или событие, по поводу которого человек воссылает Богу прошения, благодарения, хваления. По определению препод.Исаака С., “молитва есть моление и попечение о чем либо и пожелание чего–либо, как то: избавления от здешних или будущих искушений, или пожелание наследия Отцов, — моление, которым человек получает себе помощь от Бога”[2115].

“Во время молитвы”, если она совершается достодолжным образом, “созерцание ума устремлено к одному Богу, и к Нему направляет все свои движения, Ему от сердца, со старанием и непрестанной горячностью, приносит моления”[2116]. Однако и в таком случае, по мысли свв. аскетов–мистиков, все же не достигается и не осуществляется вполне и всецелонепосредственноеобщение человека с Богом, поскольку между “умом” человека и Богом находятся как бы некоторые посредства, в виде помышлений” (νοήματα)[2117], представлений, образов (θεωρήματα, τύποι)[2118]тех предметов или событий, по поводу которых человек воссылает Богу свои моления. Для достижения такой непосредственности человек должен “переселиться от всего здешнего”[2119], чтобы ум его “отрешился от всякого помышления о чувственном и возвысился к Самому над всеми сущему Богу[2120]. Отсюда — подвижник должен “отсечь от сердца своего помыслы и заботу о всем земном”[2121]. С указанной точки зрения уясняются характерные черты и основные особенности состояния молитвы высшей, совершеннейшей. По определению, напр., препод.И. Кассиана, за указанными четырьмя видами молитв (obsеctraio, oratio, postulatio, gratiarum actio) следует состояние возвышеннейшее и совершеннейшее, которое заключается в созерцании одного Бога и в пламенной любви к Нему, когда ум человека, объятый и проникнутый этой любовью, беседует с Богом теснейшим образом и с особенною искренностью, как с отцом своим[2122]. По учению препод.Нила С. высшая молитва совершенных — это некоторое восхищение ума, всецелое отрешение его от чувственного, когда неизглаголанными воздыханиями духа приближается он к Богу, Который видит расположение сердца, в безгласных образах выражающее волю свою[2123].

По словам препод.Исаака С. в то время, когда совершаются молитвословия и моления пред Богом, собеседование с Ним, — человек с усилием отовсюду собирает во едино все свои движения и помышления, и погружается мыслью в одном Боге, и сердце его наполнено бывает одним Богом[2124]. Та молитва, к которой во время её совершения умом”[2125], не примешивается какая–либо посторонняя мысль, или беспокойство о чем–либо (εννοια τις ξένη, ή ρεμβασμός εν τινι), называется чистой (καθαρά λέγεται εκείνη ή προσευχή)[2126]. Все роды и виды молитвы, какими только люди молятся Богу, имеют пределом чистую молитву[2127].

Дальше этого предела совершенства молитва, как свободное религиозно–нравственное настроение человека, простираться не может. Только в достижении такого именно состояния и может проявляться и осуществляться “подвиг в молитве” (άγων έν αυτη)[2128]. Так. обр., здесь оканчивается предел молитвенного совершенства аскетического, хотя, по учению некоторых мистиков, совершенство мистическое может простираться и дальше, выражаясь в состоянии, так. наз.,экстаза(εξτασις — еxcеssus mеntis)[2129].