Правда Божия”. Общее понятие об этом свойстве Божественных отношений к міру и человеку. — Два момента “Божественной Правды”, — “правда судящая” (δικαιοσύνη δικαστή) и “правда спасающая” (δικαιοσύνη σωτήριος). — Отношение “Правды Божией” к Божественной “любви”. — “Правосудие” Божественное и его свойства. — Правосудие Божие нельзя считать актом “юридическим”. — Человек сам является виновником своей вечной участи. — Значение “наказаний”, определенных Богом за грехи человека и постигающих его в земной жизни. — Отвержение Богом нераскаянных грешников после всеобщего суда.

Понятие “Правды Божией” вообще довольно широко и обнимает собою собственно все отношения Бога к человеку, поскольку они характеризуются соответствием Божественных действий внутренним требованиям, свойствам Божественной природы, как абсолютного Блага, с одной стороны, а с другой — определяются в способе и характере своих проявлений личными особенностями, внутренними расположениями и индивидуальными условиями каждого человека в частности. Таким образом, отношение Бога собственно к грешникам является только одним из моментов, как бы особой формой проявления и осуществления Божественной Правды. Даже вообще, судящая деятельность Божия, в которой, по–видимому, специфически выражается по отношению к людям Правда Божия[948], не обнимает собою все же сполна понятия Божественной Правды, — судящая, “воздающая” деятельность Божия (δικαιοκρισία)[949]только одна сторона, хотя сторона существенная и необходимая, Божественной Правды (δικαιοσύνη διχαστή).

Понятие “Божественной Правды” необходимо содержит в себе не одну судящую деятельность Божию, оправдание достойного и осуждение недостойного, безусловно справедливое отношение Божие ко всякому разумно нравственному существу в определении земной — временной и загробной — окончательной участи каждого, но вместе с тем — и непременно — этим понятием обнимается также реальное Божие содействие человеку, в силу которого он, при известных — уже раскрытых нами — условиях из неправедного фактически становится праведным (δίκαιος), — таким, каким он и должен быть, чтобы удовлетворять безусловно обязательной для него норме — богоподобия[950]. Следовательно, другая сторона Божественной Правды заключает в себе собственно совершение Богом в существе человека, при наличности известных условий с его стороны, той нравственной перемены, в силу которой человек становится в гармоническое отношение к воле Божией. Таким образом, Бог является не только объективно нелицеприятным Судиею человеческой личности и её жизнедеятельности в каждый данный момент её существования и особенно имеет явиться таковым во второе пришествие Свое, но он же именно оказывается и действующей силой, реальным творческим началом в оправдании человека, совершителем его спасения (δικαιοσύνη σωτήριος)[951].

Так. обр., Δικαιοσύνη Θεου обозначает объективное свойство Божественной жизни, реально сообщаемое и человеку, при исполнении известных условий с его стороны[952].

“Правда Божия” не только реально осуществляется в объективном миропорядке, но отражается и в живой конкретной действительности — в міре индивидуальной человеческой личности, исправляя и восстановляя её нормальный порядок и должный строй бытия. Определяя, устанавливая, обуславливая и поддерживая общий нравственный мировой порядок и место в нем каждого существа, соответственно его нормативной цели и нравственному достоинству, Правда Божия является и творческим, созидательным началом оправдания (δικαιοσύνη) и в человеке, — оправдания, понимаемого в смысле состояния или свойства его природной и личной жизни, вполне согласного с волей Божией[953]. Господь Бог, как Праведный Судия, констатирует в человеке (δικαιοσύνη δικαστή) наличность той праведности, которая, будучи обязана творческому спасительному Божию воздействию на человека, представляет собою субъективное в индивидуальной личности отражение и отпечатление Божественной Правды, как объективного свойства Божия[954], которого христианин становится причастным чрез совершаемое Св. Духом очищение и освящение его природы (δικαιοσύνη σωτήριος)[955].

Следовательно, Божественная Правда не воздает только человеку по его истинному достоинству, но вместе с тем — прежде всего и главным образом — имеет целью своей деятельностиисправление нарушителей её. По выражению св.Василия В. Правда небесная, Божественная, как проявляющаяся не только в справедливом воздаянии, но и в исправлении установленного Богом нравственного миропорядка, имеет как бы две различных хотя по существу и нераздельных функции, — исправляющую и воздающую (ήτε επανορθωτική καί ή ανταποδοτική[956].

Однако, по общему несомненному смыслу православного учения, центральное, основное значение в действительном проявлении Правды Божией принадлежит именно первому моменту (δικαιοσύνη σωτήριος, επανορθωτική), тогда как второй (δικαιοσύνη δικαστή, ανταποδοτική) имеет только подчиненное, как бы второстепенное и дополнительное значение по отношению к первому[957][958]. Оправдание Богом человека необходимо предполагает реальное присутствие в человеке соответствующего качества, или действительную праведность.

“Правда Божия” является в сущности одним из свойств Божественной воли, определяя цель и способ её действий по отношению к людям. В этом же отношении “воля Божия есть спасение людей” (θέλημα Θεου ή σωτηρία των ανθρώπων)[959]. Воля Божия и хотения этой воли, как её проявления, служат отпечатком самого Божественного Существа, самой Божественной Природы. Но ни в чем природа Божественной жизни не выражается с такой определенностью, ясностью и полнотой, как в свойстве благости, “любви”[960]. Отсюда “Правда Божия” имеет ближайшее, непосредcтвенное отношение к Божественной любви, — отношение настолько близкое, существенное, неразрывное, что “Правда Божия” называется у свв. Отцов “человеколюбием” (φιλανρωπία)[961]. Находясь в ближайшем, теснейшем отношении к Божественному свойству благости, “Правда Божия” определяет как бы условия и способы её воздействия на людей. “Правда Божия”, таким образом, оказывается как бы истолкованием любви Божественной, определением способов и свойств её осуществления в действительной жизни тварного бытия, преимущественно же — в міре разумно свободных личностей, проявляясь преимущественно в применении всех возможных способов и средств для привлечения их к союзу с источником их истинного блаженства — Богом. Но при этом отношения Бога к человеку, как и всякие действия Божии вообще, должны быть совершенно согласны с внутренними требованиями Его бытия и жизни, не допуская ничего им противоречащего, с ними несогласного[962]. Равным образом и Божественная “благость” также обнаруживается и осуществляется не иначе, как в полном согласии с внутренними требованиями как её самой, так и других Божественных свойств. Как высочайшее благо, как бесконечная любовь, Бог желает сообщить свои совершенства, свои блага и свою жизнь и всем другим существам, в той степени и мере, в какой только они способны воспринять даруемое им блаженство. Отсюда “благость Божия” есть такое свойство Божественной воли, по которому Бог сообщает столько благ каждой твари, сколько она только может вместить по своей природе”[963].

Но уже из этого определения ясно, что любовь содержит в себе правду, понимаемую прежде всего как совершеннейшую “справедливость”, и при том содержит ее именно в качестве своего существенного, характеристического момента. Это и понятно, — ведь “справедливость в том и состоит, чтобы поставлять себя во всем в полное соответствие с лицом”, с которым приходится вступать во взаимодействие, — со “всеми его свойствами, всеми его правами в данный момент отношений к нему (во всем, т. е. не только в действиях, но в мыслях и чувствах)”[964].

Таким образом, Правду Божию нельзя рассматривать, как свойство воли Божией, совершенно отдельное от любви; в сущности она — та же любовь[965], только проявляющая себя по отношению к каждому из разумно свободных существ не одинаковым, а различным образом, применительно к. индивидуальным особенностям тех личностей, на которых простирается её воздействие. Следовательно, “спасающая правда” это — именно благость, бесконечная любовь Божия, но рассматриваемая не сама в себе и по себе, а собственно в конкретных, индивидуальных условиях её действительного проявления, реального обнаружения, в бесконечно разнообразных способах её премудрого водительства людей ко спасению[966].

Если благодать (χάρις) означает то действие любви, которым Бог спасает человека, то понятие δικαιοσύνη Θεού определяет природу, нравственное качество этого божественного действия. “Правда Божия потому и есть Правда истинная, что всем существам уделяет то, что каждому из них свойственно, соответственно достоинству каждого, и природу всякого из них сохраняет в его собственном строе и соответствующей силе[967].

Таким образом, уже для осуществления целей божественной любви по отношению к человеку “Правда Божия” должна содержать в себе момент Божия “суда” над каждым человеком; “суд Божий” совершается “праведно” (δικαίως)[968], без всякого лицеприятия[969], проникая до самых глубоких, сокровенных пружин человеческой жизнедеятельности, до подлинных, действительных нравственно психологических основ его поведения. Таким образом, теснейшая, неразрывная связь Божия “суда” с Божией “Правдой” заключает в себе идею справедливого отношения Бога к объекту Его судящей деятельности. Эта справедливость высшего нравственного порядка основывается всецело на Божественном всеведении, которое по отношению “в частности” к человеку бесконечно превосходит глубину и силу его самосознания и самопознания, неизмеримо превышает точность его собственного субъективного проникновения в свой индивидуальный внутренний мір, — вообще бесконечно превосходит правильность и безупречность результатов судящей деятельности его “совести”[970].

Суд Божией Правды — и только он один — совершается ,,по истине” (κατά άληθείαν), т. е. согласно с действительной сущностью и подлинной ценностью каждой личности в религиозно–нравственном отношении[971], применительно к его индивидуальным особенностям[972]и обстоятельствам жизни[973], а также применительно к качествам и особенностям той объективной религиозно–нравственной нормы, которую человек считал для себя обязательной[974], вообще — в точном согласии с его собственным отношением к даруемым ему благам бесконечной любви, ведущей каждого человека различными — иногда до противоположности — путями к достижению предназначенной ему цели — вечному спасению и нескончаемому блаженству.

Следовательно, нераздельно с законом Божественной Любви — по требованию именно его самого — действует в отношении к человеку и закон абсолютной Правды в смысле высочайшей нравственной справедливости, которая проникает в глубину его существа и оценивает не только дела[975]с точки зрения собственно проявляющегося в них постоянства религиозно–нравственного направления воли, её устойчивости в добре[976], не только “слова”[977]человека, конечно, потому и постольку, поскольку они являются прямым и точным выражением, обнаружением вовне внутреннего настроения[978], но вместе с тем — и главным образом — оценивает самые затаенные мысли[979]и “сердечные намерения” человека[980], конечно, не иначе, как в отношении к целому свободно нравственному жизненному устроению личности, её преобладающему и основному стремлению[981], а не в их отдельности, что свойственно несовершенному человеческому правосудию, в котором часто “summum jus еst summa injuria”. В этом смысле Божественной Правде не тольконельзя приписывать юридического характера, но о ней следует, напротив, утверждать, что она отличается характером ему прямо противоположным[982]. В самом деле, есличеловеческоеправосудие имеет своим критерием условное и относительное значение отдельного поступка известной личности или её цельного поведения, то правосудиебожественноеимеет своим объектом безусловную оценку всякой человеческой личности, с точки зрения её вечного, идеального, нормативного достоинства, её места и значения в духовном царстве божественной любви, с точки зрения способности или неспособности человека к восприятию даруемых Божественной любовью благ. Следовательно, “Правда Божия” в своих отношениях к человеку не может и не должна быть мыслима, как деятельностьюридическая[983](если так можно выразиться), — нет, она является именно, как правда любви бесконечной, и должна быть названа поэтому “праведной любовью”, поскольку Правда Божия всегда благая и благость всегда праведная[984].

Таким образом, и определение Богом окончательной участи для каждого человека совершится на основании и в точном соответствии с внутренним подлинным достоинством каждого[985], соответственно степени готовности и способности той или другой личности воспринять блага богообщения и неразрывного с ним блаженства.

Бог всегда готов даровать человеку все блага общения с Собою, готов вступить с каждым человеком в теснейший союз любви, но это общение человека с Богом может быть только союзомличным, следовательно сознательно свободным, нравственным. По образному представлению св. Писания, Господь непрестанно “стоит” “у дверей” сердца человеческого и разными способами “стучит” в них. Но, помимо воли самого человека, Господь не вступает во внутреннюю область его духовной жизни, не вторгается в нее как бы насильственно. Только в том случае, если человек “услышит” призывный “голос” своего небесного Отца и свободно “отворит дверь” своего сердца, Господь, только и ожидающий этого момента решительного обращения к Нему человека, “входит к нему”, вступает с человеком в теснейший союз любви, удостаивает его всех неисчислимых и высочайших благ этого таинственного общения (“буду вечерять с ним, и он со Мною)[986]. В противном случае, при отсутствии в человеке личного, сознательно свободного, нравственного устремления к Богу, богочеловеческий союз реально осуществиться не может просто потому, что человек есть именно сознательно свободная личность и, следовательно, приобщиться как бы то ни было духовных благ помимо собственного сознательно свободного участия не может. Конечно, Господь Бог остается Богом Любви и по отношению к тем, которые сознательно и даже враждебно отвергают Его отеческие вразумления, не хотят богообщения, свидетельствуя тем самым об извращении своей богосозданной природы, но по отношению именно к ним любовь Божия, пользуемся словамипреосв. Феофана, “не входит внутрь, ибо они заперты в себе”, а “простирается как бы поверх их”[987]. В этом также состоит и проявляется закон Божественной “Правды”, сохраняющей неприкосновенною область человеческой свободы и вообще соблюдающей все существа по их основной идее — по крайней мере, — в том виде, в каком они явились в міре, согласно премудрому плану творческого божественного всемогущества и благости. Бог в таком отношении своем к человеку является “верным” Своей собственной природе, Своим собственным определениям и, вместе с тем и по тому самому, “праведным” в совершеннейшем абсолютном смысле[988].

С другой стороны, и объективные условия существования человека, внешняя, так сказать, его участь, по требованиям закона той же божественной правды, должны соответствовать его внутреннему религиозно–нравственному состоянию, если не в настоящей, земной действительности, то в загробном, потустороннем міре, когда названное состояние человека получит твердую устойчивость в своем основном направлении[989].

С этой точки зрения православное учение смотрит и на бедствия и страдания, постигающие человека в земной жизни, в виденаказанияза грехи его, по закону Божественной Правды, а также и на окончательное определение Богом — в день страшного суда — вечной участи человека.

По православному мировоззрению, человек, не исполняя с своей стороны необходимых условий для осуществления богообщения, сознательно отвергая предлагаемые ему Богом духовные блага,сам себяобрекает на внутренние страдания и мучения совести, которым, по закону Божественной Правды, должен вполне соответствовать также характер и внешней его участи. Именно сам человек, противящийся воле Божией о нем, не желающий сознательно свободно воспринять предлагаемые ему блага богообщения, является виновником своих временных страданий и своей вечной погибели[990].

Бог посылает человеку наказания за грехи в виде разнообразных бедствий, страданий, лишений, смерти и т. под. — не по чувству оскорбленного величия, в отмщение человеку, а по закону Своей Правды, — в том смысле, что, избирая жизнь в удалении, отчуждении от Бога, человек тем самым обрекает сам себя на бедствия, несчастия и т. д.[991], так как они неразрывно связаны с самою сущностью греха, как отступления от Бога, Единого источника всех истинных благ[992].

По святоотеческому учению, закон Божественной “Правды” в данном отношении проявляется в том, что за злым поступком наказания следуют в виде естественного последствия дурного дела, а не по особенному действию каждый раз Промысла Божия. Закон “Божественной Правды” установил раз навсегда необходимую связь между нравственным преступлением и вытекающим из самого его существа каким–либо бедствием, лишением, страданием и т. под. Промысл Божий проявляется в поддержании іі реальном осуществлении этого общего закона Божественной Правды[993].

Но и в данном отношении Правосудие Божие соединено с милостью к человеку согрешившему[994], без нарушения, разумеется, основных, существенных требований этой Правды, а в полном согласии с нею.

Спасающая Правда Божия (δικαιοσύνη σωτήριος) имеет целью своей деятельности по отношению к возникшему нравственному злу “пресечение” его, “Исправление” и “обращение его к добрым последствиям”. Наказания, постигающие человека в виде разнообразных бедствий, несчастий и т. под., и служат собственносредствамидля достижения целей “исправляющей Правды” (δικαιοσύνη επανορθωτική) Божией.

Посылая наказания согрешающим, как Правосудный[995], Бог и в этом случае, конечно, “прежде всего желает, чтобы все спаслись и сделались участниками Его царства”. Он создал людей не для того, чтобы наказывать, но, как благий, для того, чтобы люди соделались участниками Его благости[996].

Таким образом, не имея цели в самих себе, являясь лишьсредствами, посылаемыми Богом “для пользы”[997]самого человека, наказания оказываются проявлениями и действиями сколько Божественной Правды, столько же и Божией “любви” к человеку[998].

Посещая человека различными “наказаниями”, “благость Божия” путем посылаемых ему бедствий, несчастий и т. п. “ведет” его “к покаянию”[999], стремясь достигнуть того, чтобы человек “покорился” (ύποταγησόμεθα) Богу, как сын своему Отцу”[1000]и, таким образом, получил участие “в святости Его”[1001]так, чтобы наказание переносящему его должным образом доставило “плод праведности”[1002]и нераздельного с нею “блаженства”[1003]. Вообще, по выражениюИ. Златоуста, наказания в этой жизни служат “лекарствомот греха”[1004].

Раскрытый нами смысл православного принципиального учения о значении и цели постигающих человека “наказаниях” за грех вполне последовательно выражается и проводится также в приложении и к конкретным основным видам и существенным проявлениям наказаний, постигающих род человеческий.

Прежде всего, конечно, здесь важно то освещение, которое дается в православном учении наказаниям, постигающим Адама после греха и именно за грех, — важно потому, что в лице Адама и в Адаме были обречены на однородные и тожественные страдания также и все его потомки, все будущее человечество[1005], так что эти наказания имели собственно основоположительное, принципиальное значение для всего человечества.

В суде Божием над Адамом, по смыслу православного учения, проявилось Божественное Правосудие, попустившее естественные следствия самого греха и именно их обратившее в “наказание” грешнику”[1006]; но это Правосудие совершалось по мотиву любви к несчастному и преступному человеку, было преисполнено благостью, а потому и самые наказания Божии были направлены ко благу согрешившего, имея в виду еговозвращение к Богу, восстановление и спасение.

По словам св.Григориясамое наказание (т. е. разумеется, прежде всего первых людей, а затем и вообще всех людей) “становится человеколюбием”. “Ибо так именно (вообще) наказывает Бог”[1007]. По учению св.И. Златоуста, “Бог продолжает благодетельствовать согрешившему человеку не меньше, чем прежде”[1008]. “Так изгнание из рая, удаление от древа жизни, осуждение на смерть кажется делом наказующего (κολάζοντος είναι), тогда как на самом деле все это — не менее прежнего дело Промыслителя” (προνοουντός έσην). “Все это так же, так и прежние благодеяния, сделанодля спасения и честичеловека (υπέρ τής τούτου σωτηρίας έγενετο καί τιμής)”[1009]. И вообще, по мысли св. отца, Бог никогда не перестает устроять спасение человека, хотя бы он тысячу раз согрешил и отступил от Него. Если человек вразумляется посылаемыми от Бога испытаниями и наказаниями, и обращается к Богу, то спасается, если же он упорствует во зле, то, по крайней мере, ясно, что Бог делает все, от Него зависящее для спасения человека[1010]. Следовательно, пользуясь характерными словами преп.Исаака С., “Бог вразумляет человека с любовию, а не отмщает (да не будет этого), — имея в виду, чтобыисцелел образ Его”[1011]. По учениюКлимента А. “наказания служат во благо и к пользе наказываемого; они суть исправительные средства” применяемые преимущественно к упорным[1012].

Таким образом, в общем итоге получаем следующее понятие о сущности, смысле и цели посылаемых Богом наказаний человеку: бедствия, страдания и несчастья суть Божии отеческие посещения, направляемые Промыслом к благим, нормируемым Правдой, целям спасения самого человека и осуществляемые Божественной премудростью по мотиву любви[1013].

Однако, утверждая согласно православному учению педагогически исправительную цель наказаний, посылаемых Богом человеку в земной его жизни, не должны ли мы признатьокончательную участьчеловека после и вследствие всеобщего судаименно наказанием в собственном смысле— возмездием за грехи, где места действию и проявлению Божественной Любви уже совершенно не остается?[1014].

Православное учение, действительно, существенно различает “отвержение” Богом нераскаянных грешников после всеобщего суда, с одной стороны, и “оставление” Богом грешников, т. е. лишение их общения с Собою, которое постигает их в земной жизни до смерти, — определенно различает оба эти состояния и по их существу и по их последствиям.

Особенно характерны, определенны и точны слова св.И. Дамаскина, суммирующие сущность святоотеческих воззрений по данному предмету. По словам св. отца, “оставление Богом людей бывает двух видов (τής έγκαταλείψεώς έστιν είδη δυο): бывает оставление в целях Домостроительства Божия и воспитательное (οικονομική, καί παιδευτική), но бывает и совершенное оставление, происходящее вследствие отвержения (τελεία άπογνωστική). Оставление в целях Домостроительства Божия и воспитательное — то, которое бывает для исправления и спасения (ή προς διόρθωσιν, καί σωτηρίαν), а также для славы страдающего, для возбуждения других к подражанию, или и для славы Божией. Совершенное же оставление бывает тогда, когда человек, в силу своей свободы, остается нечувствительным и неизлеченным, лучше же сказать: неизлечимым после того, как Бог сделал все, относящееся к его спасению (ή τελεία εγκατάλειψις, οτε του Θεού πάντα τα προς σωτηρίαν πεποιηκότος, ανεπαίσθητος καί άνιάτρευτος, μάλλον δε ανίατος, εκ οικείας προθέσεως διαμείνη ο άνθρωπος). Тогда он передается на совершенную погибель (είς τελείαν απώλειαν), как Иуда ”[1015].

Как видно из приведенных слов св. отца, хотя Бог и не находится в общении любви с человеком–грешником, поскольку именно грех, исключающий возможность действительного общения с Богом, является определяющим началом его жизни, однако у человека всегда остается полная возможность обратиться к Богу, т. е. Господь с Своей стороны не только в каждый момент готов принять его в общение любви, но именно Сам употребляет все возможные соответствующие средства для его исправления и исцеления. Решительное и окончательное отвержение человека от лица Божия имеет место тогда, именно только в том случае, когда с полной ясностью и безусловной несомненностью определится решительная, совершенная неспособность человека к богообщению, т. е. лишь после того, как человек упорно отвергнет все даруемые ему благодатью Божией средства ко спасению, для возвращения его на путь истины. Только таких нераскаянных грешников Бог “отвергает от лица Своего, и отнимает у них благодать Свою”[1016].

Даже и последний суд Божий над миром будет не только лишь судом абсолютной божественной Правды, но и праведным судом великой, совершенной божественной Любви, — той беспредельной любви, которая Сына Божия соделала истинным Сыном Человеческим”, которая вообще устрояла и совершила великое дело спасения людей[1017]. Сам Спаситель и Искупитель рода человеческого добровольно, побуждаемый самоотверженной любовью к людям, отдавший всю жизнь Свою за жизнь міра, именно Он явится при Своем втором славном пришествии “определенным от Бога Судиею живых и мертвых”[1018].

Отсюда уже понятно, что и последний праведный суд Божий будет растворен милостью любви Божией к грешнику[1019]. Господь осудит на удаление от Своего Лица и на все последствия, соединенные с этим удалением от Бога, только тех, которые окажутся к этому общению безусловно неспособными, которые “пренебрегли богатством благости, кротости и долготерпения Божия”[1020], так что долготерпение Божие оказалось для них бесполезным и исправление их несчастья совершенно невозможным[1021].

Равным образом и последняя участь человека–грешника будет определена не без участия Божественной Любви, а согласно с её прямыми требованиями. По ясному учению св.И. Златоуста, “Бог остается благим и наказывая (грешников): … потому Он и геенну уготовал, что благ”[1022]. ПреподобныйИсаак С. высказывает даже ту мысль, что именнолюбовьбудет причиною мучений грешников. По мысли св. Отца, мучимые в геенне поражаются бичом любви (οί έν τή γεέννη κολαζόμενοι, τη μάστιγι τής αγάπης μαστίζονται). И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что они виновны против любви, терпят мучение больше всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, тягостнее (букв. “острее”) всякого возможного наказания.Неуместна такая мысль,что грешники в геенне лишаются любви Божией… Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается другу терпеть от друга и веселит собою исполнивших долг свой. Так. обр., “геенское мучение” состоит в “раскаянии”[1023], очевидно, бесплодном. В связи с этим уясняется и аскетическое истолкование и мистическое определениеада. По словам, напр.,Евагрия, “ад есть неведение разумной природы, происходящее вследствие лишения созерцания Бога” (άδης έστιν άγνοια φόσεως λογικής κατά στέρησιν του Θεού θεωρίας έπισυμβαινουσα[1024]. Соответственно этому, “рай”, по мистическому определению, “есть любовь Божия, в которой наслаждение всеми блаженствами”[1025].

На основании данного святоотеческого учения, а равным образом по точному смыслу общего характера христианского мировоззрения, с полным правом следует полагать, что при отсутствии тех ограничительных условий, в виде как бы внешних, объективных преград, которые будут положены грешнику, дальнейшему раскрытию его жизнедеятельности — посредством того, что обычно называется “вечными мучениями”, — религиозно–нравственное зло, уже окончательно возобладавшее человеком, принесло бы в таком случае, ничем не препятствуемое, еще горшие плоды, сопровождалось бы еще более тяжкими последствиями даже для самого человека–грешника.

Таким образом, Господь для праведников явится живительным светом, источником всех благ, а для грешников, — огнем, как бы источником и причиной вечных мучений, “смотря по тому, какое вещество, и какого качества встретит Он в каждом”[1026]. Причиной вечной погибели грешников окажутся они сами, — их упорное противление благой воле Божией, — следовательно, они погибнут несомненно вопреки воле Божией, вопреки всему Божественному плану творения и воссоздания человека, противно Божественному домостроительству о спасении именно всех людей, а не избранных только и некоторых. “Предавший Себя для искупления всех” “хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины”[1027]. “Прежде всего Бог желает, чтобы все спаслись и сделались участниками Его царства”[1028].