“Самопознание” и “самоиспытание”. — “Совесть”; сущность и значение её деятельности в религиозно–нравственном отношении, по учению Св. Писания и аскетической письменности.

Нормальное прохождение подвига “трезвения” наилучшим образом обеспечивает достижениесамопознанияпутемсамоиспытания. Самопознание всегда рассматривалось в качестве одного из основных, главнейших аскетически воспитательных средств. Священное писание и аскетические творения свв. отцов Церкви призывают к самопознанию и самоиспытанию весьма решительно, давая понять, что эти средства являются существенными и основными в деле христианского религиозно–нравственного развития[2762].

Самоиспытаниеимеет своей целью возможно ясное, глубокое и точное определение наличного состояния сил и способностей христианина, его достоинств и недостатков, в видах целесообразного направления дальнейшей работы аскетического нравственного усовершенствования.

Самопознаниедолжно служить исходным пунктом и опорой для дальнейшего безостановочного, непрерывного прогрессивного осуществления дела освящения.

По словам, напр.,аввы Дорофея, подвижники должны испытывать себя (γυμνάζειν εαυτούς), успели ли они сколько–нибудь (εί προεκόψαμεν μικρόν), или находятся в том же состоянии (ή εν τοις αυτοίς έσμεν), или, наконец, впали в худшее (εί εις το χείρον εγενόμεθα)[2763]. По учениюсв. Василия В., для успешного достижения указанной цели подвижнику следует, рассматривая свои дела, совершенные в известный день, сравнивать их с делами предшествовавшего дня, чтобы, таким образом, непрерывно идти по пути нравственного усовершенствования[2764].

Христианские подвижники советуют посвящать этому важному делу самонаблюдения и самоиспытания определенное время дня, преимущественно утро и вечер. По словам, напр.,аввы Нистероя, “монах должен утром и вечером (καθ’ εσπέραν καί πρωίας) давать себе отчет в том, какие дела исполнил он из тех, которых требует от него Бог, и каких не сделал из тех, которые Бог запрещает. Так должен проводить он всю свою жизнь[2765].Авва Дорофейв качестве средства “очищения” рекомендует заниматься самоиспытанием не только утром и вечером, но, кроме того, еще и каждые шесть часов[2766].

Конечно, это самоиспытание должно быть искренним, правдивым, неподкупным, нелицемерным[2767], так как должно совершаться пред судом совести (σονείδησις, consciеntia)[2768]. В данном случае “совесть” должна правильно осуществлять свойственное ей предназначение. Это последнее, — и по учению Св. Писания[2769], и по святоотеческому истолкованию его, — проявляется собственно в том, что совесть — в нормальных случаях её правильного функционирования — служит “показателем” (ό υποδείκνυς) вложенного Богом в человеческую природу знания добра и зла[2770]. В этом случае “совесть” является “неподкупным судилищем (κριτήριον άδέκαστον), обладающим способностью точного распознавания доброго и злого (εχον ακριβή την διάγνωσιν των καλών και των ου τοιούτων)[2771][2772].

Если добрые движения человеческой души “совесть” одобряет, то к настроениям и поступкам злым, греховным, она относится отрицательно:не одобряетих[2773],обличает[2774], человека немедленно по поводу возникновения в нем греховных движений, возбуждая в нем чувства виновности,обвиняяего идо и во время, особенно жепослесовершения греха[2775].

Успешное выполнение со стороны “совести” охарактеризованной обязанности обуславливается тем, что “совесть” обладает способностью проникать в самые глубокие, сокровенные тайники души[2776], отличаясь при том в указанном своем действии свойством непрестаннойбдительностиитрезвенности[2777],— неусыпности[2778].

Обличая дурные движения человеческой души и одобряя хорошие, совесть имеет в видуисправитьчеловека,направить его сердце на путь добра[2779].

Описанные свойства совести вполне объясняют нам то, почему она поставляется свв. Отцами в числе сил и способностей человека наиболее важных, возвышенных,царственных[2780].

В христианах, вместе с обновлением, возвышением и укреплением силою благодати богоподобной стороны его природы — “духа” или “ума”,очищаетсяисовесть[2781]. Мало того. Наряду с другими богоподобными сторонами человеческой природы “совесть” становится органом богообщения, “престолом Господа”[2782]. Вот почему “совесть” служит также и органом богопознания[2783].

Однако, присущие “совести” свойства неложности, неподкупности, правильности и точности в деле определения нравственного достоинства возникающих в душе человека различных движений, в действительности принадлежат ей — по большей части — далеко не во всей полноте. Человеческая ограниченность, слабость, недостаточность — в той или иной мере, больше или меньше, но все же непременно отражаются и на качестве деятельности той силы человека, которая называется “совестью”. Это и понятно, поскольку несомненно, что добрая совесть человека находится в ближайшей, непосредственной зависимости от направления человеческой жизни и “правоты” дел[2784]. Конечно, присущие совести идеальные особенности совершенно утратиться не могут никогда, но все же, несомненно, могут являться в виде значительно ослабленном, парализованном, связанном и даже искаженном.

Во всяком же случае принадлежащие совести черты нормативности, безусловной обязательности и под. ни в коем случае не могут утверждаться на собственной автономии человека, получить значимость самодовлеющую и ценность абсолютную. Самым характером своих проявлений, самыми свойствами своей деятельности “совесть” постулирует к объективной реальной своей основе, каковой может быть признано только Божество. И действительно, по учениюпреп. Макария Е., очищенная в Новом Завете “совесть” служит престолом Божиим, на котором почивает Сам Господь[2785]. А это предполагает теснейшую связь и обязательную зависимость деятельности “совести” от благодатных воздействий, обеспечивающих “совести” её правильное функционирование.

В ряду разнообразных путей и средств благодатного воздействия на человеческую “совесть” и на всю вообще его внутреннюю религиозно–нравственную жизнь человека, — по общему несомненному смыслу православного учения, должны быть поставлены на первом местевоздействие на человеческую душу Слова Божия и молитвы. С этой точки зрения уясняется и определяется прежде всего важное аскетическое значение этих двух благодатных посредств.