Однажды Гримсъ, таинственнымъ шепотомъ, сообщилъ настоятелю что постройку можно бы запретить на томъ основаніи что она есть посягательство на чужой покой.

-- Не мнѣ бы вамъ это говорить, потому что мнѣ все равно что ни строить, только бы платили деньги, но постройки иногда останавливаются, когда онѣ нарушаютъ покой сосѣдей.

-- Я не могу сказать что мѣсто- христіанскаго богослуженія нарушаетъ мой покой, Гримсъ, возразилъ настоятель.

На это Гримсъ отвѣчалъ что онъ знаетъ случай когда заставили замолчать колоколъ женскаго монастыря, на томъ основаніи что онъ нарушалъ чей-то покой, а колоколъ методистской часовни ничѣмъ не лучше колокола женскаго монастыря.

Фенвикъ сказалъ что готовъ бороться, еслибы нашелъ какое-нибудь основаніе для борьбы, и благодарилъ Гримса за совѣтъ. Но въ послѣдствіи, подумавъ, онъ понялъ что совѣтъ непримѣнимъ въ данномъ случаѣ.

Разговоръ этотъ произошелъ два дня спустя послѣ полученія отвѣта изъ Торноверъ-парка. Гримсу приказано было немедленно приступить къ постройкѣ, если не хочетъ отказаться отъ подряда. Мистеръ Пудедьгамъ, чувствуя за собой маркиза, искалъ ссоры. Встрѣтившись съ настоятелемъ, на его дружескій, по обыкновенію, поклонъ онъ отвѣчалъ чуть замѣтнымъ наклоненіемъ головы и кислою физіономіей. Мистрисъ Пудельгамъ успѣла внушить своимъ дѣтямъ что у настоятеля въ саду овощи горькіе, полные червями господствующей церкви, и что дѣтямъ свободной церкви кушать ихъ не подобаетъ. Мистеръ Пудельгамъ оказалъ въ своей Скиніи краснорѣчивую проповѣдь о покушеніи нечестиваго царя на чужой виноградникъ. Когда онъ назвалъ себя Навуѳеемъ, нельзя было не предположить что въ Булгамптонѣ есть Ахавъ и Іезавель. По всей деревни разнеслось что мистеръ Пудельгамъ приписывалъ мистрисъ Фенвикъ поступки Іезавели. Факелъ раздора былъ брошенъ, и вражда охватила приходъ.

Съ Гримсомъ у мистера Пудельгама дѣло дошло до крупныхъ словъ, и нѣкоторые даже увѣряли что Гримсъ угрожалъ разбить голову священнику. Послѣднее Гримсъ упорно отвергалъ, но партія методистовъ настаивала на своемъ обвиненіи, и съ укоромъ выставляла на видъ преклонныя лѣта и званіе мистера Пудельгама. "Они не останавливаются ни предъ какою ложью, ни предъ какимъ беззаконіемъ", разсуждалъ раздраженный Гримсъ, и рѣшительно объявилъ что не примется за работу пока ему не заблагоразсудится. "Срокъ выставленъ въ контрактѣ, а помыкать собой я не позволю."

Кончилось это тѣмъ что въ одно прекрасное утро на мѣсто постройки прибылъ, со всѣми атрибутами своего ремесла, каменьщикъ, анабаптистъ, изъ Салисбери. Гримсъ объявилъ что потянетъ къ суду двухъ главныхъ членовъ секты съ которыми рядился. На самомъ дѣлѣ никакого контракта не существовало, и Гримсъ взялся за работу на словесныхъ условіяхъ, которыя, по теоріи Пудельгама, онъ самъ нарушилъ, теряя время въ бездѣйствіи и не приступая къ постройкѣ. Но Гримсъ твердо стоялъ на своемъ намѣреніи начатъ тяжбу, и приходъ жилъ ожиданіемъ.

Легко вообразить сколько страданія причиняло все это Фенвику. Онъ гордился тѣмъ что въ приходѣ его царствовали миръ и тишина, и восхищался способомъ которымъ ему удалось остричь когти методистскому священнику. Хотя ему лично всякая борьба была по душѣ, но онъ сознавалъ свою святую обязанность быть примирителемъ, и какъ примиритель поступалъ съ Пудедьгамомъ. Протягивая руку методистскому священнику и дѣлая ему дружескія замѣчанія, онъ въ душѣ похваливалъ себя за свое благоразуміе. Свои персики онъ называлъ вѣстниками мира, а овощамъ приписывалъ голубиныя крылья. А теперь всему конецъ, и въ Булгамптонѣ не осталось человѣка который не ненавидѣлъ бы и не обижалъ бы кого-нибудь изъ своихъ ближнихъ.

Ко всему этому прибавилась еще новая непріятность. Въ концѣ января Семъ Бретль пришелъ къ настоятелю и объявилъ что уходитъ съ мельницы. Семъ былъ одѣтъ весьма прилично, но костюмъ, его былъ какой-то не булгамптонскій, что не понравилось мистеру Фенвику, и вся осанка его выражала личную независимость и непочтительность.

-- Вы, конечно, воротитесь, Семъ, сказалъ настоятель.

-- Ну, не знаю, сэръ. Мы съ отцомъ побранились.

-- И потому вы его оставляете? Вы объ отцѣ говорите точно онъ для васъ все равно что всякій посторонній человѣкъ.

-- Я никому не позволилъ бы сказать себѣ десятой доли того что онъ мнѣ говоритъ.

-- Такъ что же? Развѣ есть мѣра тому чѣмъ вы обязаны отцу? Не забывайте, Семъ, я хорошо знаю вашего отца.

-- Конечно, сэръ.

-- Онъ человѣкъ необыкновенно честный, и васъ ужасно любитъ. Вы для него зѣница ока, а вы хотите огорченіемъ свести ею сѣдую голову въ могилу.

-- Спросите у матери, сэръ, она вамъ все разкажетъ. Что я ему сказалъ, я имѣлъ полное право сказать, а онъ накинулся на меня, велѣлъ мнѣ убираться и никогда не приходить.

-- Вы полагаете онъ васъ выгналъ.

-- Я вамъ повторилъ что онъ сказалъ. Потомъ онъ говорилъ матушкѣ что я могу остаться, если обѣщаю никогда не заговаривать объ одномъ дѣлѣ. Только я такого обѣщанія дать не могу, такъ и ему сказалъ, а онъ проклялъ меня.

Священникъ замолчалъ и старался понять кто изъ нихъ виноватъ, отецъ или сынъ. Но онъ не зналъ изъ-за чего вышла ссора.

-- О чемъ онъ запретилъ вамъ говорить, Семъ?

-- Не все ли равно, сэръ? Я зашелъ только сказать что ухожу; я думалъ что долженъ сказать вамъ, потому что вы поручитель.

-- Такъ вы сейчасъ уходите изъ Булгамптона?

-- Да, мистеръ Фенвикъ. Здѣсь я не могу вести хорошую жизнь.

-- Почему же? Гдѣ же вы можете принести больше пользы?

-- Развѣ хорошо какдый день браниться съ отцомъ?

-- Но, право, Семъ, мнѣ кажется, вамъ нельзя уйти. За вами слѣдить полиція. Я не о себѣ забочусь, но я боюсь, полиція остановитъ васъ.

-- Такъ мнѣ нельзя сдвинуться съ мѣста потому что господа полицейскіе не могутъ поймать убійцы Тромбула? Гдѣ же тутъ законъ и справедливость?

Эти слова дали поводъ къ длинному спору. Священникъ старался доказать молодому человѣку что, такъ какъ онъ, очевидно, знакомъ съ людьми которыхъ подозрѣваютъ въ убійствѣ и замѣченъ съ ними тамъ гдѣ ему не слѣдовало быть, а именно въ саду настоятеля, то онъ не можетъ жаловаться если, ему не предоставлено такой свободы какою пользуются другіе люди. Семъ все это понималъ, потому что былъ уменъ, но отстаивалъ себя и доказывалъ что, такъ какъ священникъ не преслѣдовалъ его за посѣщеніе сада, то никто не имѣетъ права вмѣнять ему въ вину этотъ проступокъ, и никто не смѣетъ остановить его, потому что нѣтъ доказательствъ что онъ участвовалъ въ убійствѣ. Онъ говорилъ такъ убѣдительно что Фенвикъ не находилъ возраженій. Выставить на видъ свою собственную отвѣтственность, какъ поручителя, ему не хотѣлось, онъ пересталъ спорить и нехотя согласился что никто не можетъ помѣшать Сему уйти изъ прихода. Но онъ совѣтовалъ ему не уходить такъ неожиданно, чтобы не навлечь на себя подозрѣній.

-- Мнѣ отъ нихъ здѣсь никогда не избавиться, мистеръ Фенвикъ.

-- Однако изъ-за чего же вышла ссора, Семъ?

Задавъ этотъ вопросъ, священникъ уже догадывался о причинѣ ссоры и зналъ что сочувствіе его на сторонѣ сына, а не отца. Семъ молчалъ, и Фенвикъ повторилъ вопросъ.

-- Не въ первый разъ вамъ браниться съ отцомъ. Прежде вы мирились, отчего же не помириться теперь?

-- Онъ проклялъ меня, сказалъ Семъ.

-- Повѣрьте, это пустое слово, сказанное въ минуту гнѣва. Пора вамъ настолько знать вашего отца чтобы не принимать въ серіозномъ смыслѣ подобныхъ словъ. Изъ-за чего же вышла ссора?

-- Изъ-за Карри, если васъ это такъ интересуетъ.

-- Что вы сказали?

-- Я сказалъ что пора взять ее домой, и что если я останусь на мельницѣ, я привезу ее. Онъ бросилъ въ меня мельничнымъ засовомъ. Да. я за этимъ не гонюсь.

-- И тогда-то онъ... проклялъ васъ?

-- Нѣтъ, не тогда. Вошла матушка, я отвелъ ее въ сторону и сказалъ что сейчасъ опять заговорю о Карри. И заговорилъ.

-- Гдѣ же Карри?

Семъ молчалъ.

-- Вы знаете гдѣ ее найти?

Семъ покачалъ головой.

-- Вы не стали бы говорить что привезете ее, еслибы не знали гдѣ она.

-- Я не отсталъ бы пока не нашелъ ея, еслибы старикъ согласился ее принять. Я ея не защищаю, но есть женщины и похуже.

-- Гдѣ вы видѣли ее въ послѣдній разъ?

-- Въ Пикрофтѣ.

-- Куда она отправилась изъ Пикрофта, Семь?

-- Мнѣ кажется, въ Лондонъ, мистеръ Фенвикъ.

-- Скажите мнѣ ея лондонскій адресъ.

Семъ отрицательно покачалъ головой.

-- Вы идете искать ее?

-- Зачѣмъ мнѣ искать ее, если мнѣ некуда ее пристроить? У отца цѣлый домъ и много лишнихъ комнатъ, а куда я могу ее помѣстить.

-- Семъ, если вы ее найдете и привезете куда-нибудь, гдѣ я могъ бы повидаться съ ней, я найду ей мѣсто. Право, я готовъ бы самъ ѣхать въ Лондонъ, еслибы зналъ гдѣ она. Однако мнѣ она не сестра.

-- Конечно не сестра, сэръ. У такихъ людей какъ вы не бываетъ такихъ сестеръ. Она....

-- Остановитесь, Семъ. Не называйте ея дурнымъ словомъ. Вы ее любите.

-- Такъ что же что люблю. Это не уменьшитъ ея вины.

-- Я ее тоже люблю. Что же касается до ея вины, то кто изъ васъ не грѣшенъ? Свѣтъ и такъ слищкомъ жестоко наказываетъ ее за ея проступокъ.

-- Да, онъ травитъ ее какъ собака крысу.

-- Я не оправдываю ея грѣха, но онъ можетъ быть заглаженъ какъ всякій другой грѣхъ. Я до сихъ поръ ее люблю. Она была самой милою, доброю, привѣтливою дѣвочкой изъ всего прихода, когда я пріѣхалъ сюда.

-- Да, какъ отецъ-то любилъ ее тогда!

-- Вы найдете ее, Семъ, и дадите мнѣ знать, а я найду ей мѣсто, если она захочетъ принять его. Я увѣренъ что отецъ вашъ не возьметъ ея къ себѣ.

-- Онъ и взглянуть-то на нее не захочетъ. А вамъ я скажу, мистеръ Фенвикъ, еслибы на свѣтѣ было побольше такихъ людей какъ вы, тогда легко было бы жить. Прощайте, мистеръ Фенвикъ.

-- Прощайте, Семъ, если это неизбѣжно.

-- Вы не бойтесь за меня, мистеръ Фенвикъ. Если меня потребуютъ, я ворочусь. Еслибъ я зналъ что меня повѣсятъ, я воротился бы, а не потерпѣлъ чтобы вы пострадали за меня.

Такъ разстались они друзьями, хотя священникъ не одобрялъ что молодой человѣкъ уходитъ, покидая отца и мать, и боялся чтобъ онъ не обратился къ дурному образу жизни. Разговоръ о Карри такъ размягчилъ ихъ сердца что мистеръ Фенвикъ не сумѣлъ быть строгимъ, и притомъ онъ зналъ что Сема нельзя остановить, проповѣдуй ему хоть цѣлые часы.

Постройка часовни подвигалась быстро, потому что крупный подрядчикъ, конечно, могъ вести дѣло скорѣе чѣмъ мелкій Булгамптонскій ремесленникъ. Въ февралѣ случились сильные морозы, но каменьщики не прерывали работы. Въ Булгамптонѣ толковали что построенныя такимъ образомъ стѣны не устоятъ долго, но неизвѣстно, распускались ли эти слухи разсерженнымъ Гримсомъ, или въ самомъ дѣлѣ салисберійскій перекрещенецъ, въ своемъ фанатическомъ увлеченіи, пренебрегъ чѣмъ-нибудь для скорости работы, и не имѣло ли вліянія на большинство дурныхъ отзывовъ сочувствіе къ мистеру Фенвику и господствующей церкви. Какъ бы то ни было, но стѣны поднимались все выше и выше, и въ концѣ марта противъ воротъ усадьбы настоятеля возвышалось необыкновенно безобразное зданіе, безъ крыши, съ отверстіями для двери и оконъ, и съ ужасными словами: "Новый Салемъ", написанными на камнѣ надъ дверью; зданіе въ высшей степени непріятное для приходскаго настоятеля господствующей церкви.

Всѣмъ извѣстны непріятныя принадлежности всякой постройки: кучи извести, вытоптанная трава, пыль, кирпичи, обрубки дерева, клочки бумаги, остатки обѣдовъ работниковъ и всякій соръ. Мистрисъ Фенвикъ, замѣтивъ что краска на ея воротахъ испорчена, послала строгій выговоръ салисберійскому перекрещенцу. Послѣдній извинился предъ,мистеромъ Фенвикомъ, доказывая что такія вещи неизбѣжны при постройкахъ. Мистеръ Фенвикъ, не имѣя ни малѣйшей охоты ссориться съ перекрещенцемъ, отвѣчалъ что бѣда не велика. Въ этомъ дѣлѣ онъ считалъ своимъ врагомъ только маркиза, и съ маркизомъ готовъ былъ бороться, еслибъ была возможность. Онъ выходилъ къ воротамъ, наблюдалъ за работой, дружелюбно болталъ съ работниками, но сердце его болѣло. Обида казалась ему такъ ужасна что онъ не могъ успокоиться. Жена его была вполнѣ несчастна, она буквально исхудала. Болѣе двухъ недѣль уже она не подходила къ воротамъ, и отправляясь въ церковь, проходила въ боковую, садовую калитку. Но чтобы пройти въ школу не увидавъ часовни, надо было сдѣлать большой обходъ, и такой обходъ она дѣлала ежедневно. Мистеръ Фенвикъ, не теряя надежды, написалъ длинное письмо одному архидіакону, своему другу, который жилъ недалеко отъ Булгамптона. Возмущенный архидіаконъ представилъ дѣло на разсмотрѣніе епископа, и епископъ взялъ на себя написать вѣжливое увѣщаніе маркизу. "Для блага всего прихода", писалъ епископъ, "я рѣшаюсь дать вамъ совѣтъ, въ полной увѣренности что вы готовы сдѣлать все возможное для спокойствія прихожанъ." Въ этомъ письмѣ епископъ не упоминалъ о своей недавней перепискѣ съ маркизомъ по поводу проступка мистера Фенвика. Маркизъ въ своемъ отвѣтѣ, также умалчивая объ этомъ щекотливомъ предметѣ, выразилъ мнѣніе что христіанскій храмъ, выстроенный на открытомъ мѣстѣ, за предѣлами усадьбы настоятеля, ничѣмъ не можетъ помѣшать мистеру Фенвику. Мистеръ Фенвикъ потерялъ всякую возможность продолжалъ борьбу, и ему ничего больше не оставалось дѣлать какъ, стоя за воротами и наблюдая за постройкой, поражаться замѣчательнымъ безобразіемъ часовни.

Такъ стоялъ онъ тамъ однажды, когда къ нему подошелъ мистеръ Джильморъ. Джильморь, съ тѣхъ поръ какъ узналъ что помолвка Мери Лоутеръ съ Вальтеромъ Маррабель разстроилась, всю зиму жилъ уединенно, дожидаясь того времени когда можно будетъ возобновить свое предложеніе Мери. Фенвики часто звали его къ себѣ, но онъ заходилъ рѣдко. Онъ не былъ уже такъ мраченъ какъ въ то время когда Мери была невѣстой, но далеко еще не пришелъ въ нормальное состояніе. Теперь онъ подошелъ чтобы сказать слова два другу.

-- На нашемъ мѣстѣ, Франкъ, я не думалъ бы такъ много объ этой часовни.

-- Нѣтъ, милый другъ, думали бы, еслибъ она касалась васъ такъ близко какъ меня. Развѣ меня часовня огорчаетъ? Я готовъ бы на этомъ самомъ мѣстѣ своими руками построить имъ часовню, еслибъ это было необходимо.

-- Въ такомъ случаѣ не понимаю чтоже огорчаетъ васъ.

-- Меня огорчаетъ то что, послѣ всѣхъ моихъ трудовъ, здѣсь осталась люди которыхъ доставляетъ удовольствіе дѣлать мнѣ непріятности. Обидно ихъ желаніе обидѣть и моя неспособность доказать имъ какъ дурно они поступаютъ, или выказать къ нимъ полное равнодушіе. Обидно не самое зданіе, а двойное оскорбленіе съ нимъ соединенное.