Высадивъ миссъ Лоутеръ на станціи Вестбери, мистеръ Фенвикъ намѣревался вернуться чрезъ Левингтонъ чтобы навести справки о человѣкѣ съ поврежденнымъ плечомъ, но разстояніе показалось ему слишкомъ велико, и онъ оставилъ свое намѣреніе. Затѣмъ не было у него ни одного свободнаго дня до середины слѣдующей недѣли, такъ что онъ обратился къ левингтонскому констеблю и доктору не раньше какъ черезъ двѣ недѣли послѣ стычки въ саду. Отъ доктора онъ ничего не узналъ. Къ нему не являлся ни одинъ такой больной. Но констебль, хотя и не видалъ этихъ двухъ человѣкъ, однако слышалъ объ нихъ. Одинъ изъ нихъ, по имени Борроусъ, часто посѣщавшій прежде Левингтонъ и извѣстный подъ прозвищемъ Джака Точильщика, перебывалъ во всѣхъ тюрьмахъ Вильтшейра и Сомерсетшейра, но, по словамъ констебля, въ теченіе двухъ лѣтъ не показывался въ Левингтонѣ. Его, однако, видѣли съ товарищемъ, и оба они были не въ такомъ состояніи въ какомъ люди ходятъ на работу. Онъ ночевалъ въ кабакѣ и потомъ отправился далѣе. Разказывалъ онъ что упалъ съ телѣги и жаловался на ушибы, но серіознаго поврежденія у него, очевидно, не было. Изъ всего этого мистеръ Фенвикъ вывелъ почти несомнѣнное заключеніе что человѣкъ, съ которымъ онъ боролся, былъ не кто иной какъ Джакъ Точильщикъ, и что спина этого джентльмена выдержала ударъ свинчатки. О, товарищахъ Точильщика нельзя было добиться никакихъ свѣдѣній. Люди которыхъ видѣли въ кабакѣ выѣхали изъ Левингтона по дорогѣ къ Девизу, и больше ничего объ нихъ не было извѣстію. Когда настоятель шепотомъ назвалъ Сема Бретля, левингтонскій констебль покачалъ головой. Онъ зналъ хорошо Якова Бретля и считалъ стараго мельника человѣкомъ весьма почтеннымъ. Однако при имени Сема Бретля констебль покачалъ головой. Собравъ такія свѣдѣнія, настоятель поѣхалъ домой.

Два дня спустя, въ пятницу, Фенвикъ завтракалъ въ своемъ кабинетѣ, приготовляя проповѣдь къ слѣдующему воскресенью, когда ему доложили что старая мистрисъ Бретль желаетъ его видѣть. Онъ тотчасъ же всталъ и пошелъ въ залу, гдѣ засталъ гостью въ разговорѣ съ женой. Мистрисъ Бретль не часто ходила въ домъ священника, и ее всегда принимали съ почетомъ. Стоялъ августъ, погода была жаркая, старушка пришла пѣшкомъ чрезъ мокрые луга и устала. Ей подали вина съ сухаремъ и, прежде распросовъ о дѣлѣ которое привело ее, уговорили посидѣть и поболтать немного. Былъ весьма пріятный предметъ для разговора: землевладѣлецъ собирался чинить мельницу. Мистрисъ Бретль какъ будто пугалась предстоящей возни. "Мельница простояла бы нашъ вѣкъ, говорила она. А что послѣ насъ будетъ, кто знаетъ? Пожалуй, мельница достанется Сему. А возня съ перестройкой будетъ страшная! Какъ намъ жить это время, куда дѣться?" Оказалось однако что все это уже устроено. Мельницу, конечно, остановятъ на мѣсяцъ, или недѣль на шесть. "Да, должно-быть, и вплоть до зимы молоть не будемъ", говорила мистрисъ Бретль. Сначала починятъ мельницу, а потомъ, когда приступятъ къ перестройкѣ дома, такъ семейство какъ-нибудь помѣстится въ большой комнатѣ мельницы, пока нельзя будетъ вернуться въ домъ. Мистеръ Фенвикъ со свойственною ему добротой предложилъ пріютить мистрисъ Бретль и Фанни у себя въ домѣ, но старушка отказалась со многими заявленіями благодарности. "Никогда не оставляла я своего старика, говорила она, и теперь не оставлю. Погода еще постоитъ теплая, какъ-нибудь устроимся." Между тѣмъ вино было допито, и настоятель, помня свою проповѣдь, повелъ гостью въ кабинетъ. Она пришла сказать что Семъ наконецъ воротился домой.

-- Зачѣмъ вы не привели его съ собою, мистрисъ Бретль?

Хорошъ вопросъ старушкѣ, не имѣвшей рѣшительно ни малѣйшей власти надъ сыномъ! Семъ въ послѣднее время сталъ такъ самоволенъ что едва обращалъ вниманіе на слова отца, человѣка умѣвшаго какъ нельзя лучше внушать повиновеніе, а что мать говоритъ, что вѣтеръ свищетъ, ему было рѣшительно все равно.

-- Я просила его чтобъ онъ сходилъ къ вамъ хоть не со мною, а такъ, одинъ, да онъ сказалъ что вы знаете гдѣ найти его, если вамъ его нужно.

-- Этого-то именно я и не знаю. Впрочемъ, если онъ теперь дома, такъ я пойду къ нему. Только было бы гораздо лучше еслибъ онъ пришелъ ко мнѣ.

-- Я ему такъ и говорила, мистеръ Фенвикъ, право, говорила!

-- Все равно. Я пойду къ нему, только не сегодня. Я обѣщалъ свозить жену въ Чарликотъ. Приду завтра утромъ, какъ только позавтракаю. Вы думаете, онъ еще будетъ дома?

-- Навѣрное будетъ, мистеръ Фенвикъ. Они съ отцомъ теперь такъ ладятъ что любо смотрѣть. Никого изъ дѣтей отецъ не любилъ такъ, какъ Сема.... Только одну.... (Тутъ бѣдная женщина заплакала и закрыла лицо платкомъ.) Онъ въ половину такъ не дорожитъ моею Фанни, у которой нѣтъ ни одного недостатка.

-- Если у Сема хватитъ выдержки, ему будетъ хорошо.

-- Удивительно какъ онъ занялся этими починками, мистеръ Фенвикъ. Онъ за всѣмъ присматриваетъ. Отецъ говоритъ, онъ такъ хорошо все знаетъ что могъ бы, кажется, самъ сдѣлать все это изъ своей головы. Отцу всегда нравилось когда кто силенъ и уменъ.

-- Можетъ-быть, подрядчикамъ эсквайра это не понравится. Мичель производитъ работу?

-- Оно вѣдь не такъ дѣлается, мистеръ Фенвикъ. Эсквайръ дастъ 200 фунтовъ, а отецъ дѣлаетъ какъ знаетъ. Только мистеръ Мичель, конечно, присмотритъ чтобы все было сдѣлано, какъ слѣдуетъ.

-- Скажите же мнѣ, мистрисъ Бретль, что дѣлалъ Семъ все время какъ его не было дома?

-- Этого я не могу сказать вамъ, мистеръ Фенвикъ.

-- Да вѣдь спрашивалъ же его отецъ?

-- Если спрашивалъ, такъ мнѣ не сказалъ, мистеръ Фенвикъ. Я не люблю впутываться между ними, будто подозрѣваю. Фанни говоритъ, онъ былъ на работѣ гдѣ-то около Левингтона, да она, должно-быть, и сама не знаетъ.

-- Приличный былъ у него видъ, когда онъ пришелъ домой?

-- Ничего. Онъ какъ-то всегда умѣетъ казаться приличнымъ. Не правда ли?

-- Были у него деньги?

-- Сколько-то было. Когда работалъ онъ на перестройкѣ, тоскалъ бревна, словно поденщикъ, онъ послалъ мальчика за пивомъ; я видѣла какъ онъ далъ ему деньги.

-- Не хорошо это. Я желалъ бы чтобъ онъ вернулся безъ гроша, мучимый голодомъ, въ лохмотьяхъ; чтобъ онъ узналъ всю тягость бродячей жизни.

-- Какъ блудный сынъ, мистеръ Фенвикъ?

-- Именно, какъ блудный сынъ. Онъ не вернулся бы къ отцу, еслибъ ему не пришлось за пороки свои жить со свиньями.-- Видя что слезы навертываются на глаза бѣдной матери, настоятель прибавилъ болѣе ласковымъ голосомъ:-- Можетъ-быть и теперь дурнаго еще нѣтъ ничего. Будемъ по крайней мѣрѣ надѣяться. Завтра я повидаюсь съ нимъ. Вы не говорите ему что я приду, а то онъ спроситъ гдѣ вы были.

Затѣмъ мистрисъ Бретль ушла, а настоятель окончилъ свою проповѣдь.

Послѣ обѣда онъ повезъ жену въ гости къ нѣкоторымъ знакомымъ въ Чарликотъ, и на пути туда и обратно не могъ удержаться чтобы не говорить о Бретляхъ. Вопервыхъ, онъ полагалъ что Джильморъ напрасно не производитъ работы на мельницѣ отъ себя.

-- Конечно, онъ увидитъ на что пойдутъ деньги, и этимъ способомъ дѣло обойдется ему двадцатью, тридцатью фунтами дешевле, но Бретли недостаточно привязаны къ этому мѣсту чтобы поручить имъ такое дѣло.

-- Вѣроятно, старику такъ хотѣлось.

-- Старика не слѣдовало слушать. Я ужасно тревожусь за Сема. Какъ я ни люблю его, по крайней мѣрѣ прежде любилъ, мнѣ кажется, онъ становится, а можетъ быть ужь и сталъ совсѣмъ негодяемъ. Что тѣ двое были разбойники, это также несомнѣнно какъ что ты тутъ сидишь, и я увѣренъ что онъ былъ съ ними гдѣ-нибудь около Левингтона,или Девиза.

-- Но, можетъ-быть, онъ не участвовалъ ни въ одной изъ ихъ продѣлокъ.

-- Человѣкъ узнается по товарищамъ съ которыми водится. Я бы самъ не повѣрилъ этому, еслибы не засталъ его съ этими людьми и не выслѣдилъ ихъ. Ты видишь что этотъ Точильщикъ, безъ сомнѣнія, тотъ самый человѣкъ котораго я ударилъ. Я прослѣдилъ его до Левингтона. Тамъ онъ жаловался на ушибы. Не диво что онъ ушибенъ. Лошадиное должно-быть у него сложеніе что онъ отдѣлался однимъ ушибомъ. Ну, такъ этотъ человѣкъ несомнѣнно былъ съ Семомь въ нашемъ саду.

-- Будь снисходителенъ къ нему, Франкъ.

-- Конечно, буду снисходителенъ, на сколько могу. Я все готовъ сдѣлать чтобы спасти его. Но не могу же я не знать того что знаю.

Предъ женою онъ отзывался легко объ опасности угрожавшей ихъ дому. Но внутренно онъ невольно чувствовалъ что опасность есть. Жена принесла ему въ приданое, между прочимъ, довольно значительное количество дорогаго серебра, какое, вѣроятно, не часто встрѣчается въ домахъ сельскихъ священниковъ, и это обстоятельство было, безъ сомнѣнія, извѣстно Сему Бретлю. Еслибы люди проникшіе въ садъ хотѣли только обобрать фрукты, они не рискнули бы подойти такъ близко къ окнамъ дома. Съ другой стороны, очевидно что Семъ не показывалъ имъ дорогу. Настоятель не зналъ что думать объ этомъ. Ясно было ему только то что слѣдуетъ остерегаться.

Въ тотъ же вечеръ, пройдясь по кладбищу, онъ завернулъ къ сосѣду своему, фермеру. Прислонившись къ забору, онъ поглядѣлъ гдѣ Хватай. Хватая было не видно и не слышно. Настоятель вошелъ на дворъ и пошелъ къ задней двери, единственному входу въ домъ фермера. Была и передняя дверь, выходившая въ запущенный садикъ, но она всегда была заперта, никто въ нее не ходилъ. Настоятель постучался въ заднюю дверь. Ему отворилъ самъ фермеръ. Мистеръ Фенвикъ зашелъ узнать досталъ ли ему Тромбулъ, какъ обѣщалъ, брата Хватая, который, какъ говорили, отличался необыкновенною злостью и бдительностью по ночамъ.

-- Нѣтъ, дѣло не сладилось.

-- Почему же, мистеръ Тромбулъ?

-- А потому что очень ужь много толковъ пошло о ворахъ, никто и не хочетъ разстаться съ такимъ другомъ. Правда, у мистера Крикля въ Имберѣ есть другая большая собака, настоящая меделянка, но онъ говоритъ что Гоняй лучше меделянки и не отдастъ его ни за какія деньги. Я знаю что я ни за что не отдалъ бы Хватая.

Мистеръ Фенвикъ отправился домой, раздумывая, не слѣдуетъ ли, за отсутствіемъ Гоняя, ему самому покарауливать ночью и поглядывать за ящикомъ съ серебромъ.