Было около одиннадцати часовъ вечера, когда Джильморъ вышелъ въ калитку, ведущую изъ сада священника на кладбище. Тропинка, на которую онъ ступилъ, пролегала чрезъ уголъ церковной земли и выходила на дорогу шедшую съ поля вдоль кладбища къ городу. Дорогу, конечно, нельзя было загородить, но Фенвику не разъ совѣтовали повѣсить замокъ на калитку, ибо иначе казалось что церковный садъ открытъ для всего Булгамптона. Но замокъ никогда не былъ повѣшенъ. Этою калиткой священникъ съ семействомъ своимъ ходилъ въ церковь, и говорилъ что сколько ни заведи ключей, никогда въ карманѣ не окажется ни одного, когда нужно. Онъ прибавлялъ еще, когда жена приставала къ нему, что желающіе погулять прилично никому не мѣшаютъ, а желающихъ неприлично ворваться не удержатъ заборъ и ограда, окружавшіе церковную землю. Джильморъ, проходя краемъ кладбища, явственно видѣлъ человѣка стоявшаго у забора. Человѣкъ этотъ былъ даже въ двухъ шагахъ отъ него, и хотя по его положенію и темнотѣ нельзя было разглядѣть лица, Джильморъ замѣтилъ однако что это не булгамптонскій житель. Не такая у него одежда, не такъ онъ стоялъ. Джильморъ всю жизнь прожилъ въ Булгамптонѣ и, безъ особенно тщательнаго изученія, зналъ булгамптонскіе нравы и обычаи. Куртка на незнакомцѣ была городская, и даже не салисберійской работы; панталоны его носили вовсе не вильтшейрскій отпечатокъ. Несмотря на темноту, все это можно было замѣтить. "Добраго вечера, любезный!" сказалъ Джильморъ громкимъ, бодрымъ голосомъ. Незнакомецъ что-то пробормоталъ, и прошелъ дальше, какъ будто въ селеніе. Джильмору почему-то показалось что этотъ человѣкъ имѣлъ намѣреніе проникнуть въ садъ его друга. Однако онъ вышелъ въ поле, не медля ни минуты, и тотчасъ же увидалъ другаго человѣка прижавшагося, словно прячась, въ канавѣ. Только шапку и плечи могъ онъ разглядѣть въ темнотѣ, и однако былъ увѣренъ что знаетъ чьи это плечи и шапка. Онъ ничего не сказалъ, но быстро пошелъ дальше, размышляя какъ лучше поступить. Человѣкъ котораго онъ разглядѣлъ слылъ позоромъ для своего семейства и стыдомъ для уважаемыхъ гражданъ Булгамптона.

По другую сторону церкви, подальше отъ города, была ферма, занимаемая однимъ изъ арендаторовъ лорда Тробриджа, человѣкомъ посвятившимъ себя со страстью преслѣдованію потравъ, можетъ быть потому что земля его перерѣзывалась нѣсколькими дорогами. Дорога идущая чрезъ пастбище дѣло весьма непріятное, потому что ничѣмъ не убѣдишь проѣзжихъ и прохожихъ держаться одного битаго пути, но дорога чрезъ поле еще хуже, ибо какъ ни бейтесь, хлѣбъ вашъ непремѣнно рвутъ и топчутъ ногами. Однако, налагая аренду, ни одинъ землевладѣлецъ не принимаетъ этого въ соображеніе. Фермеръ Тромбулъ часто соображалъ все это и нерѣдко предавался гнѣву. Дворъ мой, по крайней мѣрѣ, разсуждалъ онъ, не принадлежитъ всякому прохожему; тутъ я могу держать какую угодно собаку на цѣпи, или на волѣ. Гарри Джильморъ зналъ эту собаку хорошо, и остановился у воротъ.

-- Кто тамъ? послышался голосъ фермера.

-- Это вы, мистеръ Тромбулъ? Я Джильморъ. Мнѣ хочется обойти вокругъ дома священника.

-- Извольте, извольте, сказалъ фермеръ, отворяя ворота. Развѣ тамъ что-нибудь не ладно?

-- Не знаю. Кажется. Говорите потише. Какіе-то люди словно прячутся на кладбищѣ.

-- И мнѣ то же сдается. Хватай сейчасъ рычалъ какъ чортъ. (Хватай было имя собаки заставившей Джильмора пріостановиться у воротъ.) На что же они мѣтили? Ужь не на разбой ли?

-- Можетъ-быть на абрикосы нашего друга. Я однако обойду кругомъ, а вы съ Хватаемъ поглядывайте здѣсь.

-- Добро, не безпокойтесь. Мы съ Хватаемъ справимся съ ними, будь они и въ самомъ дѣлѣ разбойники.

Онъ вывелъ мистера Джильмора чрезъ дворъ на дорогу. Хватай тихо рычалъ, когда они проходили.

Джильморъ быстро пошелъ по дорогѣ, миновалъ церковь и вошелъ въ переднія ворота приходскаго дома. Зная хорошо мѣстность, онъ могъ бы пробраться въ садъ, но онъ счелъ за лучшее войти въ переднія ворота. Въ домѣ невидно было свѣта; но вѣдь всѣ почти комнаты выходили окнами въ садъ. Онъ громко постучался, и чрезъ минуту дверь отворилъ самъ священникъ.

-- Франкъ! сказалъ Джильморъ.

-- Это вы? Что случилось?

-- Бродятъ люди которымъ незачѣмъ быть здѣсь. Я встрѣтилъ двоихъ у вашей калитки, а пожалуй съ ними былъ и третій.

-- Это ничего не значитъ. Они часто сидятъ тамъ и курятъ.

-- Нѣтъ, эти люди что-то затѣваютъ. Одинъ, котораго я разглядѣлъ всего яснѣе, не здѣшній и, кажется, не украситъ вашей паствы своимъ присутствіемъ; другой Семъ Бретль.

-- Фью.... отозвался настоятель.

-- Онъ сталъ совсѣмъ негодяй, сказалъ Джильморъ.

-- Почти, Гарри, почти, но еще не совсѣмъ. На прошлой недѣлѣ я при отцѣ помѣнялся съ нимъ нѣсколькими рѣзкими словами. Потомъ онъ пошелъ за мною и сказалъ что припомнитъ мнѣ это. Я не говорилъ вамъ, потому что не хотѣлъ возбуждать васъ противъ нихъ.

-- Хорошо бы, еслибы все это отродье убралось отсюда.

-- Не думаю чтобъ они въ другомъ мѣстѣ устроились лучше чѣмъ здѣсь. Вѣроятно, мистеръ Семъ намѣревается сдержать данное мнѣ обѣщаніе.

-- Еслибы не другой бродяга, котораго я видѣлъ, я бы не опасался ничего серіознаго, сказалъ Джильморъ.

-- Я думаю, опасаться и нечего; однако буду посматривать.

-- Не остаться ли мнѣ съ вами, Франкъ?

-- О, нѣтъ, у меня есть свинчатка, я обойду садъ кругомъ. Пойдемте со мной, вы можете вернуться домой другою дорогой. По всей вѣроятности, они уйдутъ по добру по здорову, такъ какъ видѣли васъ и слышали Хватая, да, должно-быть, слышали и все что вы говорили Тромбулу.

Онъ досталъ шляпу и короткую, толстую, свинцомъ налитую палку, о которой упомянулъ, заперъ дверь и положилъ ключъ въ карманъ. Потомъ оба друга обошли огородомъ и фруктовымъ садомъ къ воротамъ кладбища. Они ничего не слыхали, ничего не видали, и Фенвикъ былъ увѣренъ что бродяги отправились чрезъ кладбище въ селеніе.

-- Но вѣдь они могутъ вернуться, сказалъ Джильморъ.

-- Я буду караулить, отвѣчалъ настоятель.

-- Что можетъ одинъ противъ трехъ? Лучше бы мнѣ остаться.

Фенвикъ засмѣялся и возразилъ что также благоразумно было бы рѣшиться караулить каждую ночь.

-- Однако, послушайте, сказалъ Джильморъ, видимо встревоженный.

-- Не безпокойтесь о насъ, отвѣчалъ настоятель.

-- Еслибы что-нибудь случилось съ Мери Лоутеръ....

-- Это, конечно, опасеніе серіозное, къ которому можно присоединить и нѣкоторую заботу о Жанетѣ и дѣтяхъ. Но я зѣвать не буду. Еслибы женщины знали что мы съ вами ходимъ здѣсь на часахъ, онѣ бы съ ума сошли отъ страха.

Джильморъ, не любившій чтобы надъ нимъ шутили, простился и пошелъ домой полемъ. Фенвикъ прошелся по саду. Когда онъ подошелъ къ террасѣ шедшей вдоль дома, ему послышался какъ будто голосъ. Онъ остановился подъ поросшею плющомъ стѣной и явственно разслышалъ шепотъ за ней. Шепталось, повидимому, больше двухъ человѣкъ. Теперь онъ пожалѣлъ что не удержалъ Джильмора; не то чтобъ онъ боялся воровъ: онъ былъ одаренъ тою спокойною, хладнокровною храбростью которая не даетъ забыть что люди совершающіе темныя дѣла всегда страшатся тѣхъ кому наносятъ вредъ; но съ помощью товарища гораздо легче было бы поймать кого-нибудь изъ мошенниковъ. Съ того мѣста гдѣ онъ стоялъ можно было преградить имъ дорогу, еслибъ они попытались проникнуть въ домъ, но тѣмъ временемъ они могли обирать плоды со стѣны. Теперь они очевидно находились въ огородѣ, и Фенвикъ никакъ не намѣренъ былъ предоставить имъ дѣлать тамъ что угодно. Пообдумавъ, онъ прокрался вдоль стѣны къ дорожкѣ по которой можно было пройти къ нимъ. Но они не слыхали и не дождались его. Лишь только дошелъ онъ до стѣны, изъ-за угла показался передовой человѣкъ, и не успѣлъ онъ рѣшить что дѣлать, какъ явился слѣдомъ другой. Фенвикъ бросился впередъ, замахнувшись свинцовою палкой, но зная тяжесть ея, и помня что проступокъ этихъ людей можетъ-быть ничтоженъ, онѣ не рѣшался ударить. Ударъ по головѣ размозжилъ бы черепъ, а по рукѣ раздробилъ бы кость. Въ одну минуту онъ схватилъ передоваго за горло, а тотъ подставилъ ему ногу. Фенвикъ упалъ, но падая, онъ нанесъ тяжкій ударъ свинцовымъ концомъ по плечу своему противнику. Фенвикъ только поскользнулся и тотчасъ же оправился, но человѣкъ котораго онъ держалъ уже скрылся, и двое другихъ уходили за нимъ слѣдомъ къ калиткѣ въ концѣ огорода. Въ нѣсколько шаговъ онъ догналъ задняго, и схватился съ нимъ. Это былъ Семъ Бретль.

-- Семъ, говорилъ, запыхавшись, Фенвикъ,-- полно бороться, не то я ударю тебя палкой.

Семъ попытался схватить это орудіе и получилъ ударъ по правой рукѣ.

-- Ну, вы мнѣ руку расшибли, мистеръ Фенвикъ, сказалъ онъ.

-- Надѣюсь что нѣтъ. Ступай со мной смирно, не то расшибу въ самомъ дѣлѣ. Если попытаешься уйти, я ударю тебя по головѣ. Что ты дѣлалъ здѣсь?

Бретль не отвѣчалъ, онъ шелъ къ дому съ викаріемъ, который лѣвою рукой ухватилъ его за воротъ, а правою держалъ палку на подъемѣ. Такъ привелъ онъ его къ дому, и тутъ началъ обдумывать что съ нимъ дѣлать.

-- И тебѣ не стыдно браться за подобныя дѣла, Семъ?

-- Что же это за дѣла такія?

-- Ты бродишь ночью по моему саду съ какими-то двумя мошенниками.

-- Въ этомъ, кажется, еще нѣтъ большой бѣды.

-- Кто эти люди, Семъ?

-- Кто эти люди?

-- Да, кто они?

-- Пріятели мои, мистеръ Фенвикъ. Больше я вамъ объ нихъ ничего не скажу. Вы меня поймали и разбили мнѣ руку; что жь вы теперь будете дѣлать со мною? Я вѣдь ничего дурнаго не сдѣлалъ; такъ только прогуливался.

Правду сказать, настоятель и самъ не зналъ что дѣлать съ негодяемъ котораго онъ поймалъ. По нѣкоторымъ причинамъ, ему очень не хотѣлось передать Сема въ руки сельскаго констебля. У Сема была мать и сестра, принадлежавшія къ числу любимыхъ прихожанъ настоятеля, и хотя отецъ, старый Яковъ Бретль, не такъ ему нравился, и не пользовался расположеніемъ Джильмора у котораго арендовалъ мельницу, однако мистеръ Фенвикъ не желалъ огорчать это семейство. Отъ Сема также онъ когда-то ожидалъ много хорошаго, хотя надежды эти становились слабѣе и слабѣе въ послѣдніе полтора года. Словомъ, Фенвику никакъ не хотѣлось будить конюха, единственнаго живущаго у него въ домѣ мущину, и тащить Сема въ селеніе.

-- Желалъ бы я знать, сказалъ онъ,-- что затѣвалъ ты съ своими пріятелями? Едва ли ты дошелъ до того что намѣревался вломиться въ домъ и перерѣзать насъ.

-- Мы не думали вламываться и рѣзать, мистеръ Фенвикъ,-- право, нѣтъ.

-- Что будешь ты дѣлать сегодня, если я отпущу тебя?

-- Пойду прямо домой къ отцу и никуда больше ни шагу, ей-Богу.

-- Одному изъ твоихъ пріятелей, какъ ты называешь ихъ, придется, если не ошибаюсь, идти къ доктору. Его я ударилъ гораздо сильнѣе чѣмъ тебя. Ты вѣдь теперь ничего?

-- Больно было порядочно, да это ничего не значитъ.

-- Ну, Семъ, ступай себѣ. Я навѣдаюсь къ тебѣ завтра, а теперь пока скажу тебѣ послѣднее слово. Сколько я вижу, ты на пути къ висѣлицѣ. Быть повѣшеннымъ непріятно, и я совѣтую тебѣ выбрать другой путь.

Съ этими словами онъ отпустилъ его и ждалъ пока Семъ уйдетъ.

-- Не навѣдывайтесь ко мнѣ завтра, пожалуста, сказалъ Семъ.

-- Я непремѣнно увижусь съ твоею матерью.

-- Не говорите ей что я былъ здѣсь, мистеръ Фенвикъ, и никто не тронетъ ничего въ вашемъ саду.

-- Безтолковый человѣкъ! сказалъ настоятель.-- Неужели ты думаешь что я отпускаю тебя теперь изъ опасенія лишиться чего-нибудь мнѣ принадлежащаго? Развѣ ты не понимаешь что я желаю спасти тебя, тебя, негодный, безталанный бродяга? Ступай домой и знай что я буду дѣйствовать по крайнему моему разумѣнію, хотя разумѣніе мое можетъ быть цлохое что я такъ отпускаю тебя.

Проводивъ Сема въ переднія ворота, Фенвикъ вернулся домой и встрѣтилъ жену внизу. Она встала съ постели и отыскивала его.

-- Франкъ! Какъ ты перепугалъ меня! Гдѣ ты былъ?

-- Ловилъ воровъ. Одному я, къ сожалѣнію, кажется, сильно повредилъ спину, а другаго поймалъ да отпустилъ.

-- Что ты говоришь, Франкъ?

Онъ разказалъ ей всю исторію. Какъ Джильморъ видѣлъ бродягъ и извѣстилъ его, какъ онъ вышелъ и боролся съ однимъ изъ негодяевъ котораго ударилъ по спинѣ, какъ поймалъ другаго, а третій ушелъ.

-- Такъ намъ нѣтъ покоя въ постели! сказала жена.

-- Тебѣ нѣтъ въ эту минуту, другъ мой, потому что ты заблагоразсудила встать. Что же касается до опасности, то она грозитъ скорѣе дынямъ и персикамъ. Дѣло въ томъ что надо выстроить сторожку для садовника. Меня занимаетъ, сильно ли я ушибъ этого человѣка. Я словно слышалъ трескъ кости.

-- О, Франкъ!

-- Да что же мнѣ было дѣлать? Я завелъ эту палку полагая что она менѣе опасна чѣмъ пистолетъ, а она чуть ли не хуже. Я могъ бы убить всѣхъ, еслибы разсердился, и все изъ-за какой-нибудь полдюжины абрикосовъ.

-- А что сталось съ человѣкомъ котораго ты поймалъ?

-- Я отпустилъ его.

-- Такъ, просто?

-- Ну, и ему досталось.

-- Ты знаешь его?

-- Да, знаю.... хорошо.

-- Кто же это, Франкъ?

Настоятель минуту молчалъ, потомъ отвѣтилъ:

-- Семъ Бретль.

-- Семъ Бретль разбойничаетъ?

-- Да, кажется, ужь нѣсколько мѣсяцевъ, тѣмъ или другимъ способомъ.

-- Что же ты намѣренъ дѣлать?

-- Да самъ еще хорошенько не знаю. Это убьетъ его мать и Фанни, если я сообщу имъ всѣ мои подозрѣнія. Это люди своевольные, упрямые, злонравные, то-есть мущины. Однако Джильморъ, кажется, обошелся съ ними немного круто. Отецъ и братъ люди честные. Ну, пойдемъ спать.