Мельникъ, уѣзжая изъ своего дома, назвалъ дочь по имени въ первый разъ съ тѣхъ поръ какъ она воротилась домой и Карри была утѣшена. Но ни одного ласковаго слова не слыхала она отъ отца во время пути въ Салисбери. Онъ почти не говорилъ все утро, а когда по необходимости произносилъ какое-нибудь слово, голосъ его былъ тихъ и печаленъ. Карри знала, какъ знали всѣ въ Булгамптонѣ, что отецъ ея не любитъ говорить, и не ожидала что онъ будетъ говорить съ ней, но тѣмъ не менѣе молчаніе, при страхѣ который она чувствовала въ ожиданіи допроса, дѣйствовало на нее невыносимо тяжело. Еслибъ она смѣла сама дѣлать ему вопросы и получала бы отъ него отвѣты, то она могла бы вынести свое положеніе сравнительно легко.

Въ повѣсткѣ, которую получилъ мельникъ, говорилось что Каролина Бретль должна явиться въ такое-то мѣсто въ Салисбери, въ такой-то часъ, въ среду. Въ назначенное время мельникъ явился съ дочерью въ назначенное мѣсто, успѣвъ уже побывать въ приготовленномъ для нихъ помѣщеніи у мистрисъ Стигсъ. Тогда имъ сказали что въ этотъ день они не нужны, но что на слѣдующее утро, въ половинѣ десятаго, они должны непремѣнно явиться въ судъ. Помощникъ атторнея, говорившій съ ними, узнавъ что Семъ еще не явился въ Салисбери, выразился о непослушаніи молодаго человѣка такъ строго что Карри подумала что брату ея угрожаетъ большая опасность чѣмъ двумъ подсудимымъ. Когда они вышли, она попросила отца послать поскорѣе за Семомъ въ Булгамптонъ.

-- Пусть дѣлаетъ какъ знаетъ, сказалъ мельникъ, и это было все что онъ сказалъ.

Въ этотъ вечеръ они удалились въ одну изъ своихъ комнатъ у мистрисъ Стигсъ съ четырехъ часовъ пополудни, и уже не выходили болѣе изъ дому. Трудно вообразить что-нибудь ужаснѣе вечера который они провели. Мельникъ, привыкшій работать усиленно весь день и потомъ отдыхать, не зналъ теперь что съ собой дѣлать. Карри, видя его жалкое положеніе и думая болѣе о немъ чѣмъ о себѣ, предложила ему погулять по городу.

-- Какая ты глупая! сказалъ онъ:-- время ли тебѣ теперь показываться въ городѣ?

Карри приняла его выговоръ молча и отвернулась чтобы скрыть слезы.

Слѣдующій день былъ еще ужаснѣе, потому что былъ длиннѣе. Ровно въ половинѣ десятаго они явились въ судъ и ждали тамъ до половины одиннадцатаго. Тогда имъ сказали что дѣло ихъ будетъ разбираться на слѣдующій день, въ пятницу, и что они должны явиться непремѣнно въ половинѣ десятаго. Если же Семъ не явится къ тому же времени, то ему сильно достанется. Мельникъ, начинавшій терять уваженіе къ молодому человѣку отъ котораго получалъ эти свѣдѣнія, пробормоталъ что-то о томъ что Семъ всегда правъ.

-- А вотъ увидите будетъ ли онъ правъ если не явится завтра въ судъ въ половинѣ десятаго, сказалъ молодой человѣкъ.

-- Есть люди у которыхъ языки острѣе зубовъ, отвѣчалъ мельникъ.

Они воротились къ мистрисъ Стигсъ и опять весь день не выходили изъ дому.

Въ пятницу, день въ который дѣйствительно разбиралось дѣло, они опять явились въ судъ въ половинѣ десятаго, и тамъ, какъ мы знаемъ, видѣлъ ихъ мистеръ Фенвикъ, два часа позже, терлѣливо ждавшихъ пока рѣшалось дѣло мяснаго торговца. Въ то время Семъ еще не приходилъ, но въ первомъ часу онъ вошелъ наконецъ въ неудобную комнату гдѣ сидѣла Карри съ отцомъ. Появленіе его было радостью для бѣдной Карри, потому что она знала что онъ будетъ говорить съ ней и скажетъ ей что дѣлается въ судѣ.

-- Вотъ я и пришелъ во-время, сказалъ онъ, подходя къ нимъ.

Мельникъ снялъ шляпу, почесалъ голову и проворчалъ что-то. Но въ глазахъ его мелькнула радость когда вошелъ Семъ. Для глазъ старика во всемъ мірѣ не было ничего пріятнѣе образа его младшаго сына. По мнѣнію мельника, Аполлонъ не могъ быть красивѣе, Геркулесъ не могъ быть сильнѣе его Сема. Женственная красота Карри была ему когда-то также дорога, но все это теперь прошло.

-- Ну, какъ дѣла? спросилъ мельникъ, намекая на мельницу.

-- Катились какъ карета четверней, когда я ушелъ сегодня утромъ.

-- А какъ ты добрался сюда?

-- На своей парѣ, за которую ничего не заплатилъ: какъ же иначе?

Мельникъ не сказалъ ни слова одобренія, но оглянулъ съ ногъ до головы сына и съ восторгомъ подумалъ что молодой человѣкъ въ это утро успѣлъ поработать на мельницѣ, потомъ прошелъ семнадцать миль и теперь стоить предъ нимъ не выказывая ни малѣйшей усталости.

-- Что они теперь тамъ дѣлаютъ, Семъ? спросила Карри шепотомъ.

Семъ уже побывалъ въ судѣ и могъ разказать имъ что "самый набольшій изъ всѣхъ говоритъ рѣчь, въ которой разказываетъ всѣмъ какъ было дѣло".

-- А что вы думаете, батюшка?

-- Ничего я не думаю.

-- Вѣдь они нашли шкатулку-то Тромбула въ саду старухи Борроусъ, въ Пикрофтѣ.

Карри тихо вскрикнула, вспомнивъ о мѣстѣ которое такъ хорошо знала.

-- Это навѣрно ихъ дѣло. Теперь ужь имъ не отвертѣться.

-- Ихъ, конечно, повѣсятъ, сказалъ мельникъ.

-- Что они за ослы, сказалъ Семъ,-- куда спрятали шкатулку! Не могли они разломать ее въ щепки!

-- Кто споткнется въ большомъ, споткнется и въ маломъ, сказалъ мельникъ.

Часа въ два Сема и Карри вызвали въ судъ, и старику позволили сопровождать ихъ. Въ ту минуту когда они вошли, допрашивали, человѣка который въ то воскресенье рано утромъ видѣлъ Точильщика съ его пріятелемъ въ телѣгѣ, на дорогѣ въ Пикрофтскую общину. Высокій, полный адвокатъ, съ широкимъ, лбомъ и сѣрыми глазами, распрашивалъ свидѣтеля о тождествѣ людей въ телѣгѣ, и послѣ каждаго отвѣта оборачивался къ присяжнымъ какъ бы говоря: "Ну, что вы думаете теперь о дѣлѣ, когда въ свидѣтели вамъ привели такого человѣка?"

-- Такъ вы готовы дать присягу въ томъ что эти два человѣка на скамьѣ подсудимыхъ тѣ самые которыхъ вы видѣли въ то утро въ телѣгѣ?

Свидѣтель сказалъ что готовъ дать присягу.

-- Такъ вы, вѣроятно, знали ихъ прежде?

Свидѣтель объявилъ что до тѣхъ поръ не видалъ ихъ ни разу.

-- И вы думаете что присяжные повѣрятъ вамъ, когда отъ этого зависитъ жизнь двоихъ, что по прошествіи года вы можете узнать людей которыхъ видѣли разъ въ жизни и въ такую минуту когда они ѣхали мимо васъ со скоростью восьми или десяти миль въ часъ?

Свидѣтель, который былъ не робкаго десятка, сказалъ что ему нѣтъ никакого дѣла до того что подумаютъ присяжные. Онъ только обязанъ сказать что знаетъ. Судья взглянулъ на дерзкаго свидѣтеля, отозвавшагося такъ неуважительно о присяжныхъ,-- взглянулъ на него сквозь очки и покачалъ головой, какъ бы сожалѣя о порочности свидѣтеля и предупреждая его о погибели не только его тѣла, но и души. Полный адвокатъ съ широкимъ лбомъ взглянулъ на присяжныхъ. Справедливо ли повѣсить человѣка на основаніи показаній подобнаго человѣка? Публика въ судѣ выразила очевидное желаніе чтобы самъ свидѣтель былъ повѣшенъ немедленно.

-- Вы можете идти, милостивый государь, сказалъ свидѣтелю полный адвокатъ и взглянулъ внушительно на тѣхъ которые слышали, но не поняли что дѣло уже рѣшено, насколько оно зависѣло отъ показаній этого свидѣтеля. Но самъ полный адвокатъ не былъ такъ легковѣренъ. Онъ очень хорошо зналъ что судья, покачавшій такъ печально годовой на негодность свидѣтеля, осмѣлившагося выражаться неуважительно о присяжныхъ, перечисляя улики будетъ говорить о тождествѣ подсудимыхъ съ людьми видѣнными въ телѣгѣ какъ о фактѣ доказанномъ. Успѣхъ полнаго адвоката ограничивался тѣмъ что въ ту минуту въ присутствовавшихъ родилась симпатія къ преступникамъ, которая была слѣдствіемъ неудовольствія на человѣка выразившагося неуважительно о присяжныхъ. Симпатія, подобно электричеству, бѣжитъ такъ скоро что человѣкъ не въ состояніи остановить ее. Если симпатія сообщилась и присяжнымъ, то можетъ-быть одинъ иил два изъ нихъ будутъ такъ слабы что сохранятъ ее вопреки долгу. Далѣе этого не простирались надежды адвоката.

Потомъ привели другаго человѣка, который не видалъ ни одного изъ преступниковъ, но видѣлъ телѣгу и лошадь въ Пикрофтской общинѣ и зналъ что телѣга и лошадь въ то время принадлежали Точильщику. Полный адвокатъ распрашивалъ его болѣе о немъ самомъ чѣмъ о его показанія, и когда свидѣтель принужденъ былъ признаться что самъ пять разъ сидѣлъ въ тюрьмѣ, то адвокатъ былъ даже правъ, взглянувъ внушительно на присяжныхъ и покачавъ головой, какъ бы соболѣзнуя что его ученый другъ, сидѣвшій противъ него, имѣлъ дерзость привести имъ такого свидѣтеля.

Много другихъ людей было допрошено прежде чѣмъ пришла очередь бѣдной Карри; и каждый разъ какъ кто-нибудь выходилъ изъ рукъ полнаго адвоката, кто уничтоженный и смущенный, кто торжествуя, сердце ея замирало. Она боялась минуты когда ее вызовутъ, но тѣмъ не менѣе ей было досадно что ее заставляютъ ждать. Шелъ уже пятый часъ, и уже начали перешептываться что въ этотъ день дѣло не будетъ кончено. Много было хлопотъ и еще болѣе потѣхи ее старухой которая была экономкой у Тромбула. Она была глуха. Слѣдствіемъ было открыто что между нею и матерью Точильщика существовала старая дружба, и что она сказывала однажды о деньгахъ своего хозяина мистрисъ Борроусъ. Какъ она ни была глуха, но ее заставили признаться въ этомъ. Мистрисъ Борроусъ тоже допрашивали, но она ни въ чемъ не созналась. Она не слыхала ни о деньгахъ, ни о самомъ фермерѣ Тромбулѣ, ни объ убійствѣ, пока объ этомъ не заговорилъ весь свѣтъ, и ничего не знала объ образѣ жизни своего сына. Да, она дала пріютъ молодой женщинѣ по просьбѣ пріятеля своего сына, и молодая женщина платила ей по десяти шиллинговъ въ недѣлю за столъ и помѣщеніе. Молодая женщина была Карри Бретль. Дѣйствительно, сынъ ея и его пріятель бывали въ ея домѣ, но она не помнить были ли они въ то воскресное утро. Старуха Борроусъ была, можетъ-быть, хитрѣе всѣхъ допрошенныхъ свидѣтелей, потому что допрашивавшій ее адвокатъ, какъ ни бился, не могъ узнать отъ нея рѣшительно ничего. Когда же она обратилась съ довольнымъ видомъ къ полному адвокату, онъ сказалъ ей что не имѣетъ ничего спросить ее. "А по мнѣ какъ угодно, сударь," отвѣчала она, расправила передникъ и сошла внизъ.

Наконецъ пришла очередь бѣдной Карри. Когда произнесли имя Каролины Бретль, она взглянула на отца умоляющимъ взглядомъ, какъ бы прося его не оставлять ее въ эту страшную минуту пытки. Она держалась за его рукавъ, когда ее почти силой вели къ маленькой дожѣ, куда она должна была взойти. Отецъ шелъ съ ней рядомъ до ступенекъ которыя вели туда, но далѣе онъ, конечно, не могъ сопровождать ее.

-- Я буду стоять возлѣ тебя, Карри, оказалъ онъ.

Это было первое утѣшительное слово которое она услыхала отъ него въ этотъ день. Оно придало ей немного бодрости.

-- Ваше имя Каролина Бретль? Вы находились тридцать перваго августа у мистрисъ Борроусъ въ Ликрофтской общинѣ? Помните вы воскресенье тридцать перваго августа?

Эти и еще два или три подобные вопроса предложилъ ей молодой адвокатъ самымъ кроткимъ тономъ какой только умѣлъ придать своему голосу.

-- Отвѣчайте, миссъ Бретль, и пусть ничто не смущаетъ васъ.

Ничто не должно смущать ее, а глаза всей жестокой толпы устремлены на нее! Ничто не должно смущать ее, а всѣ уши приготовились слушать какъ она, молодая и прекрасная, признается въ своихъ ошибкахъ въ публичной залѣ. Ничто не могло смущать ее, а она охотно умерла бы чтобъ избавиться отъ ожидавшаго ее мученія, потому что она знала что мученіе будетъ. Хотя она была въ первый разъ въ судѣ и никто не говорилъ ей какъ ее будутъ допрашивать, но она знала что ужасный вопросъ будетъ предложенъ. Она была увѣрена что ее заставятъ сказать при воемъ народѣ чѣмъ она была.

Показаніе которое она могла дать было хотя и существенно, но очень коротко. Джонъ Борроусъ и Лаврентій Экорнъ были въ Пикрофтской общинѣ въ воскресенье утромъ, и она видѣла ихъ. Когда они пріѣхали, было уже свѣтло, но еще очень рано. Она не замѣтила часа, но ей казалось что было около пяти. Они входили и выходили изъ дома, и позавтракали. Она встала чтобы помочь приготовить имъ завтракъ. Она не знала спрятали ли они что-нибудь въ саду. Она получила тогда три соверена отъ Экорна, съ которымъ была помолвлена. Съ тѣхъ поръ она не видала ни одного изъ подсудимыхъ. Узнавъ что на Экорна пало подозрѣніе, она рѣшила что между нею и имъ все кончено. Она сообщила все это съ безконечною трудностью и такимъ тихимъ голосомъ что возлѣ нея поставили человѣка чтобъ онъ повторялъ громко ея отвѣты. Наконецъ ее передали полному адвокату.

Она была достаточно долго въ судѣ и настолько умна чтобы понятъ что этотъ человѣкъ ея недругъ. Хотя она не могла отвѣчать громко на вопросы адвоката обвиняющей стороны, но она знала что онъ ей другъ, что онъ задаетъ ей только необходимые вопросы, на которые она могла отвѣчать не затрудняясь. Но когда ее передали полному адвокату, ея бѣдное сердце упало.

Онъ началъ прямо: "Вы, моя милая, были, кажется, не совсѣмъ скромны?" Слова были, можетъ-быть, выбраны съ мыслью о пощадѣ, но въ тонѣ голоса, конечно, не было пощады, и было даже что-то насмѣшливое, что оставило въ слушателяхъ впечатлѣніе что вопросъ доставляетъ ему удовольствіе. Она попробовала отвѣтитъ что-то, и губы ея зашевелились. Человѣкъ служившій ей посредникомъ приложилъ ухо къ ея губамъ, но не услыхавъ никакого звука, покачалъ головой. Полный адвокатъ ждалъ и смотрѣлъ то на нее, то на присутствовавшихъ. "Мнѣ нуженъ отвѣтъ. Я говорю что вы были не совсѣмъ скромны. Вы вѣроятно понимаете что я хочу сказать? Достаточно если вы скажете да или нѣтъ, но мнѣ нуженъ какой-нибудь отвѣтъ." Она оглядывалась, надѣясь встрѣтить взглядъ отца, но не видала ничего; все слилось въ ея глазахъ, кромѣ широкаго лица адвоката. "Присяжнымъ нуженъ вашъ отвѣтъ моя милая," настаивалъ онъ.

Тутъ, постепенно усиливаясь, послышались въ судѣ неудержимыя рыданія, сопровождаемыя сердитымъ ворчаніемъ старика, и вся толпа поняла ихъ значеніе. Исторія бѣдной дѣвушка такъ разгласилась по поводу слѣдствія что была извѣстна всѣмъ слушателямъ. Симпатія, которая, какъ мы говорили, не можетъ быть остановлена когда коснется толпы, сообщилась всѣмъ присутствовавшимъ, и въ залѣ не было человѣка который не согласился бы просить чтобы Карри пощадили, если возможно. Одинъ изъ присяжныхъ былъ отецъ нѣсколькихъ дочерей, и онъ подумалъ что ему не мѣшаетъ высказать такую просьбу.

-- Не лишнее ли это? сказалъ добрый присяжный.

Но полный адвокатъ былъ не такой человѣкъ чтобы позволить кому бы то ни было, даже присяжному, учить себя въ судѣ, а быстрое соображеніе тотчасъ же сказало ему что надо перехватить искру симпатіи на ея пути. Ее нельзя было остановить, но можно было обратить въ свою пользу. Присутствовавшіе выказали склонность къ чувствительности, и онъ съ своей стороны долженъ былъ тоже выказать чувствительность. Онъ зналъ что общественное мнѣніе обратилось противъ него, и что его нельзя измѣнить, доказавъ что вопросъ его законный вопросъ; но это можно сдѣлать показавъ какъ чувствительно его собственное сердце.

-- Мнѣ самому больно и грустно, сказалъ онъ,-- причинять горе кому бы то ни было. Но взгляните на подсудимыхъ, жизнь которыхъ вручена моему попеченію, и знайте что я, адвокатъ ихъ, люблю ихъ, моихъ кліентовъ, какъ отецъ любитъ своихъ дѣтей. Я готовъ пожертвовать собой для нихъ, рискуя подвергнуться строгому осужденію окружающихъ меня. Я обязанъ доказать присяжнымъ что эта молодая дѣвушка вела такую жизнь что ея свидѣтельство противъ подсудимыхъ не имѣетъ силы,-- и эту обязанность я исполню, не опасаясь ничьихъ замѣчаній. Я спрашиваю васъ опять, Каролина Бретль, принадлежите ли вы къ числу несчастныхъ, или нѣтъ?

Эта попытка полнаго адвоката была до нѣкоторой степени удачна. Присяжный у котораго были дочери былъ уничтоженъ, и адвокатъ во всякомъ случаѣ далъ отпоръ безмолвному нападенію общественнаго мнѣнія. Стоитъ только возразить, и какъ бы ни было нелѣпо возраженіе, нападеніе отпарировано. Но Карри не дала никакого отвѣта на вопросъ, и смотрѣвшимъ на нее казалось что она едва ли отвѣтитъ когда-нибудь. Она держала руку стоявшаго возлѣ нея человѣка и бросала умоляющіе взгляды на ту сторону гдѣ стояли ея отецъ и братъ. Но старикъ, проворчавъ одинъ разъ, стоялъ безмолвно и неподвижно, облокотившись на палку и устремивъ глаза въ полъ. Семъ сжималъ рукой перила лѣстницы и смѣло смотрѣлъ на адвоката, какъ бы готовясь броситься на него. Полный адвокатъ замѣтилъ все это и понялъ что пощадивъ свидѣтельницу можно выиграть болѣе чѣмъ преслѣдуя ее.

-- Но моему мнѣнію довольно, сказалъ онъ.-- Ваше молчаніе подтверждаетъ то что я хотѣлъ дать знать присяжнымъ. Вы можете идти.

Посредникъ Карри помогъ ей сойти, передалъ ее отцу и вывелъ ихъ обоихъ изъ залы.

-- О батюшка! сказала Карри, когда старикъ усѣлся опятъ на лавочку. Она стояла предъ нимъ, обнявъ его шею руками.

-- Мы пережили это, дитя мое, сказалъ онъ.-- Не напоминай объ этомъ.

Она сѣла рядомъ съ нимъ, прижалась къ нему, и такъ они просидѣли молча, пока не воротился Семъ.

Показаніе Сема имѣло дѣйствительно мало значенія. У него были сношенія съ Экорномъ, который познакомилъ его съ Борроусомъ, и со старухой матерью Борроуса. Когда его спросили какого рода были эти сношенія, онъ отвѣчалъ что сношенія были честныя.

-- По поводу брака вашей сестры?

-- Да, отвѣчалъ Семъ. Потомъ онъ разказалъ что подсудимые приходили къ нему въ Булгамптонъ, что онъ былъ съ ними когда они проходили мимо фермы Тромбула и пригласилъ ихъ въ садъ къ настоятелю, и какъ они встрѣтились тамъ съ мистеромъ Фенвикомъ. Но послѣ этого онъ не видался съ ними и ничего не зналъ о нихъ. Когда онъ разказалъ все это, его передали полному адвокату.

Полный адвокатъ употребилъ всю силу, но не могъ извлечь никакой пользы изъ свидѣтеля. Онъ предложилъ ему вопросъ, отвѣтъ на который доказалъ бы что сестра его вела нечестную жизнь. Но Семъ объявилъ что не отвѣтитъ ни на одинъ вопросъ о сестрѣ. Сестра сказала имъ все что знаетъ, и онъ тоже сказалъ имъ все что знаетъ. Онъ готовъ отвѣчать на какіе угодно вопросы о немъ самомъ, но не отвѣтить ни на одинъ вопросъ о сестрѣ. Когда ему замѣтили что будетъ хуже если придется обратиться къ другимъ источникамъ, онъ началъ отвѣчать дерзко.

-- Такъ обратитесь къ другимъ источникамъ, сказалъ онъ.

Ему угрожали всевозможными наказаніями, но онъ не обращалъ никакого вниманія на угрозы, и наконецъ его отпустили. Послѣ него дѣло было отложено до слѣдующаго дня.

Хотя было уже поздно, но Бретли въ тотъ же вечеръ воротились домой. На поѣздѣ желѣзной дороги они доѣхали до Булгамптонской станціи, а оттуда дошли пѣшкомъ до мельницы. Это былъ трудный походъ для дѣвушки и для старика, но все же это было легче чѣмъ провести еще ночь въ домѣ мистрисъ Стигсъ. И потомъ мельникъ не хотѣлъ пробыть лишній часъ вдали отъ своей мельницы. Когда его спросили дойдетъ ли онъ, онъ спокойно засмѣялся. "Отчего же это не дойти? Развѣ я не привыкъ работать каждый день?"

Было десять часовъ когда они пришли на мельницу, и мистрисъ Бретль, не ожидавшая ихъ такъ поздно, была уже въ постели. Но Фанни еще не ложилась и употребила всѣ старанія чтобы развеселить ихъ. Но ничто не могло развеселить стараго Бретля, онъ не способенъ былъ поддаваться нѣжнымъ вліяніямъ. Онъ осуждалъ себя даже за то что позволялъ себѣ свою единственную роскошь, трубку. Онъ ѣлъ много, потому что думалъ что пища нужна рабочему человѣку какъ угли нужны локомотиву, какъ овесъ лошади,-- она сырой матеріалъ изъ котораго вырабатывается сила для труда. Но кромѣ пищи и труда, у человѣка нѣтъ никакихъ интересовъ въ жизни. Такова была его жизненная теорія въ послѣдніе годы его жизни; но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ былъ добрый человѣкъ и имѣлъ любящее сердце.

Но Карри утѣшилась когда сестра обняла ее. "Они спросили меня о моемъ прошломъ," сказала она, "а я подумала что лучше умру, а не скажу имъ ни одного слова,-- такъ они и отпустили меня." Когда Фанни спросила ее былъ ли отецъ добръ къ ней, она отвѣчала что онъ былъ очень добръ. "Но, Фанни, еслибъ онъ говорилъ, какое это было бы облегченіе! Не правда ли?"

На слѣдующій день вечеромъ въ Булгамптонѣ узнали что Точильщикъ приговоренъ къ смерти, но что Лаврентій Экорнъ оправданъ. Судья въ заключительной рѣчи показалъ что нѣкоторыя доказательства относящіяся къ Точильщику не относятся къ его товарищу, и присяжные охотно воспользовались возможностью спасти человѣка отъ висѣлицы.