Въ концѣ сентября сдѣлалось очевиднымъ что Семъ Бретль долженъ быть освобожденъ изъ тюрьмы, если что-нибудь подобное новому доказательству не будетъ представлено къ слѣдующему вторнику. Въ графствѣ на этотъ счетъ составились уже твердыя мнѣнія, бретлевское мнѣніе и антибретлевское мнѣніе. Мы могли бы назвать ихъ также булгамптонское мнѣніе и анти-булгамптонское мнѣніе, еслибы не то обстоятельство что самая могущественная личность Булгамптона, съ нѣкоторыми изъ своихъ блюдолизовъ и подчиненныхъ, не объявляла открыто своего мнѣнія что убійство совершено Семомъ Бретлемь, и что его не должно выпускать изъ тюрьмы пока не придетъ время его повѣсить. Эта могущественная особа былъ маркизъ Тробриджъ, у котораго бѣдный фермеръ Тромбулъ былъ арендаторомъ, и который теперь полагалъ что убійство его арендатора равнялось личному оскорбленію ему самому, маркизу Тробриджу. Онъ сильно гнѣвался на Булгамптонъ и думалъ прекратить вспоможеніе приходу, и уже объявилъ что не будетъ принимать никакого участія въ подпискѣ на поправку церкви, по крайней мѣрѣ въ слѣдующіе три года. До послѣдняго рѣшенія дошелъ онъ, кажется, подъ вліяніемъ методистскаго священника деревни.

Онъ гнѣвался не за то только что мистеръ Тромбулъ убитъ. Такой великій и умный человѣкъ какъ лордъ Тробриджъ зналъ, безъ сомнѣнія, что въ свободной странѣ, какова Англія, человѣкъ не можетъ быть огражденъ отъ рукъ убійцъ или чего другаго тѣмъ что онъ арендаторъ, или подчиненный, или какимъ бы то ни было образомъ находится подъ покровительствомъ высокаго аристократа. Люди маркиза, конечно, должны были подавать голоса за его кандидатовъ, и скоро перестали бы быть людьми маркиза, еслибы не исполнили этого. Они связаны были во многихъ отношеніяхъ нѣкоторыми условіями своихъ краткосрочныхъ арендъ. Они не могли убить скотины на своей фермѣ, не могли продать сѣна и вообще ничего изъ своего производства кромѣ скота и хлѣба. Они должны были обрабатывать землю установленнымъ образомъ, и безъ его разрѣшенія не смѣли арендовать не принадлежавшей ему земли. И въ вознагражденіе за все это они дѣлались людьми маркиза. Каждый арендаторъ удостоивался разъ въ три года пожать руку маркиза и два раза въ годъ могъ напиться пьянъ на счетъ маркиза, если имѣлъ на то желаніе, конечно, съ тѣмъ условіемъ чтобъ рента была уплачена. Если тяжелы были условія, то и вознагражденіе было велико. Такъ по крайней мѣрѣ думалъ маркизъ, и полагалъ что покровъ безопасности накинутъ на плеча каждаго изъ его людей, вслѣдствіе той связи которая соединяетъ его съ нимъ. Но, конечно, онъ не думалъ чтобы покровъ этотъ могъ спасти отъ пули, обыкновеннаго убійцы или отъ топора посторонняго злодѣя. Но дѣло въ томъ что топоръ принадлежалъ не постороннему злодѣю. По мнѣнію его сіятельства, и это мнѣніе поддерживала въ немъ полиція графства, топоръ принадлежалъ человѣку изъ Булгамптона, и былъ употребленъ противъ его арендатора сыномъ "человѣка который нанимаетъ землю у джентльмена владѣющаго нѣкоторою собственностью въ приходѣ". Такъ выражался маркизъ о своемъ сосѣдѣ мистерѣ Джильморѣ, который въ глазахъ маркиза былъ недостаточно важною особой чтобъ имѣть право называть своихъ наемщиковъ своими людьми. Что такой человѣкъ какъ Семъ Бретль убилъ такого человѣка какъ мистеръ Тромбулъ было въ глазахъ маркиза скорѣе оскорбленіемъ чѣмъ преступленіемъ, а теперь это оскорбленіе увеличивалось еще тѣмъ что преступникъ освобождается изъ тюрьмы по приговору суда въ которомъ засѣдалъ мистеръ Джильморъ. И во всемъ этомъ заключалось нѣчто еще болѣе вагкное. Въ Торноверъ-паркѣ, резиденціи лорда Тробриджа, близь Вестбери, всѣмъ было извѣстно что мистеръ Джильморъ, джентльменъ владѣющій нѣкоторою собственностью въ Булгамптонскомь приходѣ его сіятельства, и мистеръ Фенвикъ, викарій этого прихода, были вторыми Дамономъ и Пифіемъ. Леди, дочери маркиза, которыя были горячими приверженицами Нижней церкви, слыхали и, безъ сомнѣнія, вѣрили что мистеръ Фенвикъ немногимъ лучше язычника. Когда онъ только что поселился въ графствѣ, онѣ употребили всѣ силы чтобы выдать его за приверженца Высокой церкви. То было время когда еще не окончилась великая война, происходившая по этому поводу между приверженцами лорда Тробриджа и другой могущественной фамиліи -- леди Стоутъ. Джонъ Августъ Стоутъ и маркизъ Тробриджъ очень желали причислить нашего викарія къ числу своихъ враговъ этого разряда. Но обвиненіе было такъ нелѣпо, такъ невозможно, что они принуждены были ограничиться убѣжденіемъ что мистеръ Фенвикъ -- язычникъ! Чтобъ отдать справедливость маркизу, мы должны сказать что онъ не обратилъ бы на это вниманія, еслибы мистеръ Фенвикъ покорился и вступилъ въ число его людей. Маркизъ былъ главой въ своемъ домѣ, и леди Софи и Каролина съ гордостью принимали бы въ Торноверѣ мистера Фенвика, язычника или правовѣрнаго, еслибъ онъ согласился покориться ихъ обычаямъ. Но онъ на это никогда не соглашался, и не только былъ сердечнымъ другомъ "джентльмена владѣвшаго нѣкоторою собственностью въ приходѣ", но самъ былъ вдвое непокорнѣе этого джентльмена. Онъ противорѣчилъ маркизу прямо въ глаза, какъ выражался самъ маркизъ, когда они сходились по какому-нибудь приходскому дѣлу. И ко всему этому, когда однажды, въ первые дни мистера Фенвика въ Булгамптонѣ, устроился какой-то школьный праздникъ на лугу позади дома фермера Тромбула, мистрисъ Фенвикъ вела себя тамъ до крайности неприлично.

-- Честное слово, она хотѣла покровительствовать намъ, со смѣхомъ говорила леди Софи.-- А знаете ли вы кто она? Ея отецъ былъ просто приходскимъ строителемъ, который скопилъ себѣ кое-какія деньжонки производствомъ кирпичей и извести.

Леди Софи говорила это, вѣроятно, не зная того факта что мистеръ Больфуръ былъ младшимъ сыномъ фамиліи которая была древнѣе ея фамиліи, что онъ получилъ первый призъ въ Оксфордѣ, былъ членомъ половины ученыхъ обществъ Европы и двухъ или трехъ лучшихъ клубовъ Лондона.

Изъ всего этого не трудно понять что маркизъ Тробриджъ съ неодобреніемъ посмотритъ на все то что будетъ сдѣлано Джильморъ-Фенвикскою партіей прихода въ дѣлѣ объ убійствѣ. Къ довершенію всего этого ходили слухи что викарій и убійца были друзьями, и въ Торноверѣ охотно вѣрили что они нѣсколько лѣтъ тому назадъ проводили вдвоемъ всѣ лѣтніе дни на рыбной ловлѣ. Ходили также толки объ охотѣ на крысъ, которою они занимались, толки основанные на непреложномъ фактѣ одного похода на крысъ въ мельницѣ, въ которомъ викарій принималъ горячее участіе. Уничтоженіе вредныхъ животныхъ, въ особенности одной ихъ породы, для предупрежденія производимаго ими вреда, рыбная ловля и стрѣльба птицъ были увлекательными занятіями въ глазахъ викарія. Онъ, можетъ-быть, переступилъ нѣсколько границы и ронялъ священническое достоинство, когда они съ Семомъ, каждый съ ломомъ въ рукахъ, ползали въ пыли мельницы и одерживали побѣды надъ крысами. Джильморъ, который это видѣлъ, сдѣлалъ ему замѣчаніе.

-- Все это я знаю, мой милый, отвѣчалъ Фенвикъ своему другу,-- и знаю также что мнѣ нужно выбирать одно изъ двухъ: или я долженъ допустить чтобъ меня звали лицемѣромъ, или дѣйствительно имъ сдѣлаться. Я не сомнѣваюсь что со временемъ я увижу преимущества послѣдняго выбора.

Въ то время между ними часто происходили подобные разговоры, потому что они были такіе друзья которые не боятся разбирать образъ жизни другъ друга. Но мы не будемъ долѣе утомлять читателей отступленіями. Мѣсто которое занималъ священникъ во мнѣніи лорда Тробриджа, вѣроятно, уже понято.

Семейство Торноверъ-парка считало бы большимъ счастіемъ имѣть подлѣ себя духовное лицо съ которымъ бы оно могло дѣйствовать заодно, но такъ какъ это оказалось невозможнымъ, то они приблизили къ себѣ мистера Пудельгама, священника методистовъ. Отъ мистера Пудельгама они узнавала о приходскихъ происшествіяхъ и приходскихъ сплетняхъ, которыя безъ его посредничества никогда не дошли бы до нихъ. Мистеру Фенвику это было извѣстно, но онъ говорилъ что ему до этого нѣтъ никакого дѣла. Онъ готовъ былъ доказывать что не видитъ почему мистеръ Пудельгамъ не имѣетъ права также свободно дѣйствовать въ приходѣ какъ онъ самъ, онъ, имѣющій и желающій оставить за собой незначительное преимущество приходской церкви, викарскаго дома и небольшаго десятиннаго дохода. Онъ былъ вполнѣ увѣренъ что религіозное ученіе мистера Пудельгама лучше полнаго невѣжества. Онъ всегда подавалъ ему руку, хотя мистеръ Пудельгамъ никогда не смотрѣлъ ему прямо въ глаза.

Въ дѣлѣ о заключеніи и теперь ожидавшемся освобожденіи Сема Бретля, приходскія извѣстія, безъ сомнѣнія, передавались въ Торноверъ мистеромъ Пудельгамомъ, можетъ-быть не непосредственно, но все же такимъ образомъ что великіе люди Торновера знали кому они ими обязаны. Мистеръ Джильморъ съ самаго начала смотрѣлъ съ неблагопріятной для Сема Бретля точки зрѣнія на все касавшееся его въ ту воскресную ночь. Когда ударъ поразилъ семейство Бретлей, его обращеніе съ ними совершенно измѣнилось. Онъ простилъ непокорность мельника, но онъ тѣмъ не менѣе всегда считалъ Сема виноватымъ. Священникъ съ самаго начала съ большимъ сомнѣніемъ взглянулъ на это дѣло, и сначала былъ противъ Сема, и даже теперь, когда онъ такъ настойчиво утверждалъ что Семъ долженъ быть освобожденъ, онъ основывалъ свое мнѣніе не на невинности Сема, а на отсутствіи какой бы то ни было улики противъ него.

-- Онъ имѣетъ полное право на освобожденіе, Гарри, говорилъ онъ Джильмору,-- и не получаетъ его только потому что противъ него вооружены. Слышали вы что говоритъ этотъ старый оселъ, сэръ-Томасъ?

-- Сэръ-Томасъ очень хорошій судья.

-- Однако, если онъ не остережется, онъ можетъ поплатиться за то что безъ законнаго основанія задерживаетъ молодаго человѣка. Найдется ли хоть одинъ юристъ который осудитъ его, основываясь только на томъ что онъ лежалъ въ канавѣ за недѣлю до преступленія?

Съ этой точки зрѣнія, Джильморъ также началъ благопріятно смотрѣть на требованіе освобожденія Сема и, наконецъ, рѣшено было что въ слѣдующій вторникъ Семъ будетъ освобожденъ, если не представится новыхъ уликъ противъ него.

Въ это время замѣчательный митингъ происходилъ въ приходѣ. Въ понедѣльникъ утромъ, 5-го октября, мистеру Джильмору пришли сказать что маркизъ Тробриджъ будетъ въ церковной фермѣ, въ фермѣ бѣднаго Тромбула, въ полдень того дня, и что его сіятельство изволилъ сказать что ему было бы пріятно повидаться тамъ съ мистеромъ Джильморомъ. Письма никакого не было, и порученіе было передано мистеромъ Пикеромъ, подначальнымъ агентомъ и однимъ изъ людей маркиза, котораго Джильморъ хорошо зналъ.

-- Я приду, Пикеръ, и буду очень радъ повидаться съ маркизомъ.

Маркизъ никогда не былъ судьей въ Гайтсберійскомъ судѣ и не присутствовалъ ни на одномъ допросѣ Сема, и мистеръ Джильморъ не только не видался съ нимъ по этому дѣлу послѣ убійства, но вообще ни разу не встрѣчался съ нимъ въ продолженіи послѣднихъ двѣнадцати мѣсяцевъ. Мистеръ Джильморъ только что окончилъ свой завтракъ, когда получилъ это извѣстіе, и подумалъ что успѣетъ еще сходить повидаться съ Фенвикомъ. Его свиданіе со священникомъ окончилось обѣщаніемъ что онъ, Фенвикъ, тоже заглянетъ на ферму.

Въ двѣнадцать часовъ маркизъ сидѣлъ въ гостиной, въ старомъ креслѣ Тромбула. Домъ былъ теменъ и мраченъ, и со времени преступленія ни разу не отворялся. Съ маркизомъ былъ Пикеръ, стоявшій предъ нимъ, между тѣмъ какъ маркизъ дѣлалъ видъ что углубился въ принесенныя ему книги. Онъ уже обошелъ весь домъ, останавливался посмотрѣть на постель гдѣ лежалъ старикъ когда на него напали, какъ будто надѣясь своимъ долгимъ взглядомъ открыть что-нибудь, что могло бы обнаружить истину; онъ съ ужасомъ взглянулъ на то мѣсто гдѣ нашли тѣло, и сдѣлалъ самъ себѣ замѣчаніе что домъ былъ далеко не въ порядкѣ. Маркизу было около семидесяти лѣтъ, но онъ былъ еще очень здоровъ, и годы оставили на немъ мало слѣдовъ. Онъ былъ низокъ и толстъ, безъ малѣйшаго намека на бороду, съ коротко остриженными сѣдыми волосами, которыхъ совсѣмъ не было замѣтно когда онъ надѣвалъ шляпу. Его манеры были бы не дурны, еслибы тяжесть титула постоянно не стѣсняла ихъ, и сердце было бы доброе, еслибы не было отягощено тѣмъ же самымъ. Но онъ былъ скучнымъ, слабодушнымъ невѣждой, и едва ли былъ бы способнымъ добыть себѣ кусокъ хлѣба своимъ трудомъ, еслибы хлѣбъ не былъ въ изобиліи доставленъ ему его праотцами.

-- Мистеръ Джильморъ сказалъ что будетъ здѣсь въ двѣнадцать часовъ, Пикеръ?

-- Точно такъ, милордъ.

-- А теперь больше двѣнадцати?

-- Одной минутой, милордъ.

И перъ опять опустилъ глаза на книгу Тромбула.

-- Я не обязанъ ждать, Пикеръ?

-- Конечно нѣтъ, милордъ.

-- Скажите чтобы готовили лошадей.

-- Сейчасъ, милордъ.

Когда Пикеръ вышелъ въ корридоръ чтобъ отдать приказаніе, онъ встрѣтилъ мистера Джильмора и ввелъ его въ комнату.

-- А, мистеръ Джильморъ! Очень радъ васъ видѣть, мистеръ Джильморъ.-- И маркизъ сдѣлалъ шагъ впередъ, и подалъ руку своему гостю.-- Я счелъ нужнымъ повидаться съ вами насчетъ этого ужаснаго дѣла въ приходѣ. Не правда ли, ужасное дѣло.

-- Совершенно съ вами согласенъ, лордъ Тробриджъ, и таинственность дѣлаетъ его еще болѣе ужаснымъ.

-- Мнѣ кажется что таинственнаго тутъ нѣтъ ничего, мастеръ Джильморъ. Я полагаю что не можетъ быть сомнѣнія что этотъ несчастный молодой человѣкъ сдѣлалъ.... сдѣлалъ.... по крайней мѣрѣ участвовалъ въ этомъ преступленіи.

-- Я считаю это очень сомнительнымъ, милордъ.

-- Неужели? А я думалъ что тутъ не можетъ быть никакого сомнѣнія, ни малѣйшаго. И вся полиція того же мнѣнія. Я самъ довольно опытенъ въ подобныхъ дѣлахъ, но я не рѣшился бы говорить такъ утвердительно, еслибы полиція не поддерживала меня. Вамъ извѣстно, мистеръ Джильморъ, что полиція очень рѣдко ошибается?

-- А мнѣ кажется что она очень рѣдко не ошибается, если всѣ обстоятельства дѣла у нея не подъ носомъ.

-- Я долженъ признаться что совершенно несогласенъ съ вами, мастеръ Джильморъ. Теперь по этому случаю...

Слова маркиза были прерваны громкимъ стукомъ въ дверь, и прежде чѣмъ успѣли отвѣтить на призывъ, викарій вошелъ въ комнату, а за викаріемъ слѣдовалъ мистеръ Пудельгамъ. Маркизъ ожидалъ что священникъ вмѣшается, и мистеръ Пудельгамъ былъ приготовленъ какъ уравновѣшивающій грузъ. Когда мистеръ Фенвикъ увидалъ ходившаго взадъ и впередъ по двору фермы священника, онъ не почувствовалъ ни малѣйшей досады. И если мистеру Пудельгаму угодно было идти за нимъ и угодить этимъ маркизу, такъ пусть себѣ идетъ. Великій человѣкъ выразилъ своимъ взглядомъ что онъ до крайности удивленъ и даже нѣсколько оскорбленъ, но тѣмъ не менѣе онъ снизошелъ до того что подалъ руку священникамъ и пригласилъ ихъ садиться. Объяснивъ что онъ пріѣхалъ чтобы сдѣлать нѣсколько справокъ о печальномъ дѣлѣ, онъ продолжалъ излагать свое мнѣніе объ участіи Сема Бретля.

-- Изъ всего что я слышалъ и видѣлъ, продолжалъ маркизъ,-- боюсь что не остается сомнѣнія что убійство совершено близкимъ сосѣдомъ.

-- Вы намекаете на того молодаго человѣка который содержится въ тюрьмѣ, милордъ? спросилъ викарій.

-- Конечно, мистеръ Фенвикъ, полиція того же мнѣнія.

-- Это намъ извѣстно, лордъ Тробриджъ.

-- Не позволите ли вы мнѣ, мистеръ Фенвикъ, высказать мои собственныя мысли. Полиція думаетъ что онъ одинъ изъ тѣхъ людей которые ворвались въ домъ моего арендатора въ роковую ночь, а мнѣ, какъ я уже говорилъ мистеру Джильмору, въ ту минуту когда вы сдѣлали намъ честь присоединиться къ намъ, изъ моей долговременной опытности извѣстно что полиція рѣдко ошибается.

-- Какъ, милордъ!

-- Если вы позволите, мистеръ Фенвикъ, я буду продолжать. Я не могу пробыть здѣсь долго, а мнѣ хотѣлось бы сдѣлать одно предложеніе мистеру Джильмору, какъ судьѣ нашей части графства. Не мое, конечно, дѣло порицать то что судьи сдѣлаютъ завтра въ судѣ.

-- Я увѣренъ что вашему сіятельству не придется порицать ихъ, сказалъ мистеръ Джильморъ.

-- Я и самъ не желалъ бы этого по многимъ причинамъ. Но я считаю себя въ правѣ сказать вамъ что будутъ требовать освобожденія молодаго человѣка.

-- И я думаю что онъ, какъ и слѣдуетъ, будетъ освобожденъ, сказалъ священникъ.

На это маркизъ не сдѣлалъ никакого возраженія и продолжалъ:

-- Если это будетъ сдѣлано, хотя я надѣюсь что подобный поступокъ не будетъ сдѣланъ Вестберійскимъ судомъ, то куда тогда отправится молодой человѣкъ.

-- Конечно домой, къ отцу, сказалъ священникъ.

-- Онъ возвратится въ приходъ со своею любовницей чтобы рѣзать другихъ моихъ арендаторовъ?

-- Милордъ, я не могу допустить такого несправедливаго предположенія, сказалъ священникъ.

-- Я желалъ бы поговорить еще нѣсколько минутъ, и попрошу васъ помнить что я обращаюсь единственно къ вашему сосѣду, мистеру Джильмору, который сдѣлалъ мнѣ честь пожаловать сюда по моему приглашенію. Я ничего не говорю противъ вашего присутствія, мистеръ Фенвикъ, или другаго джентльмена,-- и маркизъ кивнулъ на мистера Пудельгама, который стоялъ и до сихъ поръ не произнесъ ни одного слова,-- но я желалъ бы высказать то что привело меня сюда. Мнѣ будетъ чрезвычайно непріятно, если этому молодому человѣку дозволятъ опять поселиться въ приходѣ, послѣ всего что случилось.

-- У его отца здѣсь есть домъ, сказалъ мистеръ Джильморъ.

-- Мнѣ это извѣстно, сказалъ маркизъ.-- Отецъ молодаго человѣка, кажется, нанимаетъ у васъ мельницу и нѣсколько акровъ земли?

-- У него хорошая ферма.

-- Пусть будетъ такъ, не станемъ спорить о выраженіяхъ. Я полагаю что это не откупъ; впрочемъ и до этого мнѣ нѣтъ дѣла.

-- Нѣтъ, не откупъ, милордъ, отвѣчалъ мистеръ Джильморъ, который начиналъ уже сердиться и мрачно сдвигалъ брови.

-- Я такъ и говорю; но я полагаю, вы согласитесь что я имѣю нѣкоторый интересъ въ приходѣ? Надѣюсь что эти два джентльмена, служители Бога, также согласятся что моя обязанность, какъ владѣльца большей части прихода, принять участіе въ этомъ дѣлѣ.

-- Конечно, милордъ, сказалъ мистеръ Пудельгамъ.

Мистеръ Фенвикъ ничего не сказалъ. Онъ сидѣлъ, или скорѣе полулжалъ, облокотившись на столъ, и улыбался. Лицо его не было мрачно, какъ лицо его друга, но Джильморъ, который его зналъ, взглянувъ на него, началъ опасаться что онъ скоро обратится къ маркизу съ такими энергическими словами, какія мистеръ Джильморь считалъ не совсѣмъ приличными.

-- И когда я вспомню, продолжалъ маркизъ,-- что этотъ несчастный человѣкъ былъ въ продолженіи полустолѣтія арендаторомъ у меня и у моей фамиліи, что онъ такъ гнусно убитъ въ моихъ собственныхъ владѣніяхъ, стащенъ съ постели среди ночи и убитъ въ томъ самомъ домѣ въ которомъ я теперь сижу, и въ томъ приходѣ въ которомъ я владѣю, кажется, болѣе чѣмъ двумя третями....

-- Двумя тысячами и двумя акрами изъ двухъ тысячъ девяти сотъ десяти, сказалъ мистеръ Пудельгамъ.

-- Кажется что такъ. Хорошо, мистеръ Пудельгамъ, но вы не должны были перебивать меня.

-- Прошу прощенія, милордъ.

-- Я хочу сказать, мистеръ Джильморь, что вы должны принять мѣры чтобы помѣшать возвращенію этого молодаго человѣка въ нашъ приходъ. Вы должны объяснить отцу что этого нельзя дозволить. Изъ того что я слышалъ, я заключаю что для прихода не было бы большою потерей, еслибъ и все семейство удалилось отсюда. Говорятъ, одна изъ дочерей предалась разврату.

-- Это правда, милордъ, сказалъ мистеръ Пудельгамъ.

Викарій обернулся и взглянулъ на своего коллегу, но ничего не сказалъ. Онъ поставилъ себѣ однимъ изъ принциповъ жизни что не долженъ никогда ссориться съ мистеромъ Пудельгамомъ, и теперь онъ не хотѣлъ тратить своего гнѣва на такого ничтожнаго врага.

-- И я надѣюсь что вы обратите на это ваше вниманіе, мистеръ Джильморь, сказалъ маркизъ, довершая свою рѣчь.

-- Я не могу постигнуть, какое вы имѣете право дѣлать мнѣ предписанія въ подобныхъ дѣлахъ, сказалъ мистеръ Джильморь.

-- Я не думалъ дѣлать вамъ предписаній, я только высказалъ мое мнѣніе, отвѣчалъ маркизъ.

-- Теперь, милордъ, позволите ли вы мнѣ сказать нѣсколько словъ? спросилъ мистеръ Фенвикъ.-- Вопервыхъ, объявляю что, если Сенъ Бретль не найдетъ убѣжища на мельницѣ, которое, надѣюсь, онъ будетъ имѣть тамъ на многіе годы, то онъ найдетъ убѣжище въ моемъ домѣ.

-- Вотъ какъ! произнесъ маркизъ.

Мистеръ Пудельгамъ всплеснулъ руками.

-- Не мѣшало бы вамъ придержать языкъ, Франкъ, сказалъ мистеръ Джильморъ.

-- Это такое дѣло о которомъ я желалъ бы сказать нѣсколько словъ, Гарри. Меня здѣсь назвали служителемъ Бога, и я сознаю мою отвѣтственность. Я во всю мою жизнь не слыхалъ такого жестокаго предложенія какое сдѣлалъ сейчасъ лордъ Тробриджъ. Молодаго человѣка надо прогнать за то что одинъ изъ арендаторовъ его сіятельства былъ убитъ; признать его виновнымъ безъ слѣдствія, безъ доказательствъ и вопреки рѣшенію судей!

-- Нисколько не вопреки рѣшенію судей, сказалъ маркизъ.

-- Запретить ему возвратиться въ родной домъ только потому что лордъ Тробриджъ считаетъ его виновнымъ! Милордъ, домъ мистера Бретля его собственность, и онъ можетъ держать въ немъ кого ему угодно, какъ и вы въ своемъ. Еслибъ я предложилъ вамъ чтобы вы выгнали изъ вашего дома вашихъ дочерей, это было бы такимъ же оскорбленіемъ какъ ваше требованіе чтобы мистеръ Бретль выгналъ своего сына.

-- Моихъ дочерей!

-- Да, вашихъ дочерей, милордъ.

-- Какъ вы смѣете упоминать о моихъ дочеряхъ?

-- Я убѣжденъ что эти леди заслуживаютъ полнаго уваженія, и я не имѣю ни малѣйшаго желанія совѣтовать вамъ жестоко поступить съ ними, но если вы желаете чтобы къ вашему семейству относились съ уваженіемъ, то вы и сами должны научиться относиться такимъ же образомъ къ другимъ.

Маркизъ всталъ съ мѣста, онъ звалъ Пикера, звалъ свою карету и лошадей, молилъ боговъ исторгнуть свой громъ и наказать такую ужасную дерзость. Онъ никогда не слыхивалъ ничего подобнаго. Его дочерей! Въ его разстроенномъ умѣ пробѣжала мысль что его дочерей поставили на одну доску съ убійцей, Семомъ Бретлемъ, и, можетъ-быть, съ кѣмъ-нибудь еще похуже. А его дочери были такія важныя особы, хотя, правда, старыя и дурныя, и почти безъ приданаго, вслѣдствіе фамильныхъ установленій и расходовъ. Со стороны мастера Фенвика было бы несправедливостью и оскорбленіемъ сдѣлать малѣйшій намекъ на его дочерей, но говорить о нихъ такъ, какъ будто бы онѣ были незначительнѣе обыкновенныхъ людей, это рѣшительно невыносимо. Маркизъ прежде сомнѣвался, но теперь онъ окончательно убѣдился что Фенвикъ язычникъ. "И къ тому же зловредный язычникъ", какъ онъ сказалъ леди Каролинѣ, возвратившись домой.

-- Я не слыхивалъ о подобномъ поступкѣ во всю мою жизнь, сказалъ лордъ Тробриджъ, направляясь къ каретѣ.-- Можно ли послѣ этого удивляться что въ приходѣ есть и убійцы и развратницы.

-- Милордъ, они не принадлежатъ къ моей паствѣ, сказалъ мистеръ Пудельгамъ.

-- Мнѣ дѣла нѣтъ къ чьей паствѣ они принадлежатъ, сказалъ маркизъ.

Когда мистеръ Фенвикъ и мистеръ Пудельгамъ возвращались вдвоемъ, мастеръ Фенвикъ сказалъ:

-- Другъ мой, вы были правы говоря объ акрахъ маркиза.

-- Да, это совершенно вѣрныя цифры, отвѣчалъ мистеръ Пудельгамъ.

-- Я хотѣлъ сказать что вы были правы, сдѣлавъ это замѣчаніе. Факты всегда имѣютъ значеніе, и я думаю, лордъ Тро бриджъ благодаренъ вамъ. Но мнѣ кажется, вы были не совсѣмъ правы въ другомъ замѣчаніи.

-- Въ какомъ замѣчаніи, мистеръ Фенвикъ?

-- Въ томъ что вы сказали о бѣдной Карри Бретль. Вы не увѣрены что это достовѣрный фактъ.

-- Всѣ это говорятъ.

-- По чемъ вы знаете что она не вышла замужъ и не сдѣлалась честною женщиной?

-- Это, конечно, возможно, но тѣмъ не менѣе, если молодая дѣвушка сошла съ истиннаго пути....

-- Какъ, напримѣръ, Марія Магдалина!

-- Мистеръ Фенвикъ, это такой дурной поступокъ.

-- А я развѣ не дѣлаю дурныхъ поступковъ, и вы тоже? Развѣ мы не на дурномъ пути, пока не увѣруемъ и не раскаемся? Развѣ мы всѣ своими грѣхами не заслужили вѣчнаго наказанія?

-- Это правда, мистеръ Фенвикъ.

-- Въ такомъ случаѣ между ею и нами небольшая разница. Она тоже заслужила не болѣе вѣчнаго наказанія. Если она увѣруетъ и раскается, всѣ ея грѣхи сдѣлаются бѣлы какъ снѣгъ.

-- Конечно, мистеръ Фенвикъ.

-- Такъ говорите о ней какъ вы говорите о другихъ братьяхъ и сестрахъ, а не какъ о существѣ которое навсегда осталось гадкимъ, потому что разъ упало. Пусть такъ говорятъ женщины и другіе мущины, у нихъ свои понятія на этотъ счетъ. Но вы и я служители Христа, мы не должны никогда позволять себѣ такъ необдуманно говорить грѣшникахъ. Прощайте, мистеръ Пудельгамъ.