Въ четвергъ на Страстной недѣлѣ, 6го апрѣля, мистеръ и мистрисъ Квикенгамъ пріѣхали въ Булгамптонъ. Адвокатъ намѣренъ былъ дать себѣ продолжительный отдыхъ, цѣлые четыре дня, и воротиться въ Лондонъ въ слѣдующій вторникъ, а жена его обѣщала себѣ много удовольствій у сестры.

-- Какъ я бываю рада когда удается вытащить его изъ города хоть на два дня, сказала мистрисъ Квикенгамъ.-- А въ этотъ разъ онъ, кажется, даже не ваялъ съ собою своихъ бумагъ.

Мистрисъ Фенвикъ тономъ извиненія заявила сестрѣ что имъ очень хотѣлось бы узнать законное мнѣніе зятя объ извѣстномъ непріятномъ дѣлѣ.

-- Развѣ это работа? сказала заботливая жена адвоката.-- Онъ будетъ очень доволенъ. Я говорю объ ужасныхъ бумагахъ которыя онъ читаетъ по ночамъ. Пусть бы онъ говорилъ или писалъ сколько ему угодно, но это ужасное чтеніе приводитъ меня въ ужасъ. Правда, теперь у него есть помощники, но пользы-то отъ нихъ немного. Цѣлыя ночи онъ перебираетъ листъ за листомъ и все говоритъ что сейчасъ кончитъ, а раньше трехъ никогда не ложится.

Мистрисъ Квикенгамъ была старше сестры на четыре года и моложе своего мужа на двѣнадцать лѣтъ; слѣдовательно адвокатъ былъ значительно старше священника. Мастеръ Квикенгамъ занимался въ конторѣ адвокатовъ, гдѣ, послѣ долгой и трудной борьбы, добился положенія приносившаго ему большой доходъ и безконечную, безпрерывную работу. Съ самаго начала своего жизненнаго поприща онъ всегда стремился къ какой-нибудь цѣли, достигалъ ея, но никогда не удовлетворялся и шелъ дальше. При выходѣ изъ школы ученая степень казалась ему верхомъ благополучія. Онъ получилъ ее. Отсюда былъ уже одинъ шагъ до начала адвокатскаго поприща въ Лондонѣ. Первое страстно ожидавшееся тяжебное дѣло принесло ему мало удовлетворенія, но было первою ступенью лѣстницы, конецъ которой, по мѣрѣ восхожденія, терялся изъ виду. Такъ шла вся его жизнь, и между тѣмъ какъ онъ подвигался впередъ, обязанности увеличивались, онъ женился и сдѣлался отцомъ многочисленнаго семейства. Онъ постоянно ставилъ предъ собой какую-нибудь цѣль и думалъ что будетъ вполнѣ счастливъ когда достигнетъ ея. Теперь онъ надѣвалъ шелковую мантію, и доходъ его превышалъ его собственныя желанія, но онъ мечталъ о скамьѣ судей и желалъ бы свободно располагать своими вечерами. Теперь онъ думалъ что это было всегда конечною цѣлью всѣхъ его стремленій, но еслибъ онъ могъ припомнить свои юношескія мечты, онъ увидѣлъ бы что въ то время тяжелая, безмолвная, незамѣтная должность судьи была въ его глазахъ ничто въ сравненіи съ блистательною карьерой счастливаго адвоката. Послѣднее онъ уже испыталъ и, можетъ-быть, скоро испытаетъ и первое, и когда придетъ то время, и мистеръ Квикенгамъ будетъ возсѣдать на почетномъ мѣстѣ въ судебной палатѣ и проводить долгіе часы въ утомительномъ, совѣстливомъ слушаніи, онъ будетъ мечтать о блаженномъ покоѣ почетной отставки, о томъ времени когда всѣ часы дня будутъ въ его распоряженіи. Но придутъ и эти счастливые дни, и съ ними болѣзни,-- слѣдствіе времени и тяжелыхъ трудовъ, и его мысли обратятся съ ожиданіемъ къ вѣчному покою, гдѣ доходы, почести, жена и дѣти соединятся для него въ одно цѣлое, которое онъ назоветъ небомъ. Теперь же онъ пріѣхалъ въ Булгамптонъ отдохнуть и повеселиться, если окажется что веселіе возможно безъ судебныхъ бумагъ.

Мистеръ Квикенгамъ былъ высокій, худощавый господамъ, съ проницательными сѣрыми глазами и длиннымъ носомъ, по поводу котораго острили враги его въ судѣ, говоря что жена вѣшаетъ ему на носъ чайникъ, чтобы не даромъ пропадалъ излишній жаръ исходящій изъ его устъ. Въ волосахъ его уже проглядывала сѣдина, а бакенбарды, единственное украшеніе его лица, были почти совсѣмъ уничтожены его нетерпѣливою рукой. У него не хватало времени ни на что кромѣ работы. Онъ ѣлъ въ опредѣленные часы съ такимъ видомъ что, казалось, жизнь его зависитъ отъ того чтобы не потерять лишней минуты за этимъ занятіемъ. Одѣвался онъ со скоростью желѣзныхъ дорогъ, ходилъ быстрою, стремительною походкой, какъ бы протестуя противъ слишкомъ медленнаго движенія всего міра. Онъ былъ близорукъ и часто спотыкался, ушибалъ ноги и разбивалъ на пути все что можно было разбитъ, но не обращалъ ни малѣйшаго вниманія на страданія своего тѣла и кармана, такъ что жена, перестала замѣчать ему его промахи. Онъ былъ неопрятенъ, постоянно проливалъ на себя супъ и чай, пальцы его никогда не освобождались отъ чернильныхъ пятенъ, и имѣлъ несчастную привычку терять самыя необходимыя бумаги. Онъ приказывалъ слугамъ отыскивать пропавшую вещь и потомъ бранилъ ихъ когда они ее искали, но часто бранилъ и самого себя за всѣ свои промахи. Онъ былъ человѣкъ совѣстливый, трудолюбивый, добрый, но съ нимъ трудно было ладить; горячій, нетерпѣливый, онъ легко раздражался когда съ нимъ не соглашались, самъ же никогда не признавался въ своихъ ошибкахъ. Всегда стремясь къ правдѣ, онъ часто проглядывалъ ее, сокрушался о незначительной неудачѣ, но одержавъ значительную побѣду, тотчасъ же забывалъ о ней. Таковъ былъ мистеръ Квикенгамъ, котораго боялись не только всѣ его враги, но и многіе изъ друзей. Мистрисъ Фенвикъ признавалась что боится зятя, а священникъ хотя и не боялся, но былъ всегда на сторожѣ въ присутствіи великаго адвоката.

Мы не можемъ объяснить здѣсь какъ случилось то что мистеръ Чамберленъ былъ избавленъ отъ обязанности присутствовать при богослуженіи Страстной недѣли, но какъ бы то ни было, когда мистеръ Квикенгамъ пріѣхалъ въ Булгамптонъ, каноникъ гостилъ въ Вязникахъ. Онъ пріѣхалъ туда въ началѣ недѣли, можетъ-быть съ цѣлью, какъ предполагалъ мистеръ Фенвикъ, образумить племянника и внушить ему болѣе здравый взглядъ на дѣло съ миссъ Лоутеръ, а можетъ-быть, какъ увѣряла нелюбезная мистрисъ Фенвикъ, просто для того чтобъ избавиться отъ длинныхъ службъ Страстной недѣли, и предполагалъ вернуться въ Салисбери въ субботу. Въ четвергъ онъ былъ приглашенъ на обѣдъ къ Фенвикамъ, гдѣ долженъ былъ познакомиться съ мистеромъ Квикенгамомъ. Въ своемъ городѣ, среди своихъ прихожанъ, онъ счелъ бы неприличнымъ обѣдать въ гостяхъ на Страстной недѣлѣ, но въ деревенскомъ приходѣ, какъ онъ объяснилъ мистрисъ Фенвикъ, на эти вещи смотрятъ иначе.

Мистеръ Квикенгамъ пріѣхалъ часа за два до обѣда и тотчасъ же отправился со священникомъ взглянуть на оскорбительное зданіе, а мистрисъ Фенвикъ, которая никогда не ходила смотрѣть на него, осталась въ безопасныхъ предѣлахъ своей гостиной и начала описывать его ужасы сестрѣ.

-- Это мѣсто до сихъ поръ считалось приходскою землей? спросилъ мистеръ Квикенгамъ.

-- Право, не знаю, отвѣчалъ священникъ.-- Сюда приводили играть дѣти, а когда выростало тутъ сколько-нибудь травы, сосѣдскія коровы съѣдали ее.

-- Было объявлено что она отдается въ аренду подъ зданіе?

-- Конечно, нѣтъ. Лордъ Тробриджъ никогда во дѣлаетъ ничего подобнаго.

Адвокатъ обошелъ вокругъ мѣстечка измѣряя его шагами, какъ бы надѣясь этимъ способомъ узнать что-нибудь, потомъ, подоживъ руки въ карманы и склонивъ голову на бокъ, онъ внимательно посмотрѣлъ на зданіе.

-- Онъ отдалъ имъ землю въ подарокъ или въ наемъ? спросилъ онъ.

Священникъ объявилъ что ему ничего неизвѣстно объ условіяхъ агентовъ маркиза съ методистами.

-- Они, можетъ-быть, такъ поспѣшили наказать васъ что ограничились словесными условіями. Какъ велико пространство церковной усадьбы?

-- Говорятъ, сорокъ два акра.

-- А вы сами не измѣряли?

-- Никогда. Мнѣ рѣшительно все равно сколько тутъ акровъ, сорокъ одинъ или сорокъ три.

-- Конечно, согласился адвокатъ.-- Это такое пустяшное дѣло какихъ мнѣ не встрѣчалось, но во всякомъ случаѣ для васъ непріятное.

-- И очень непріятное. Жанета ужасно горячится, но я рѣшился смотрѣть равнодушно. Вѣдь въ сущности вреда большаго тутъ нѣтъ.

-- Однако это оскорбленіе.

-- Но если я могу покаяать что не оскорбляюсь, то оскорбленіе теряетъ силу. Прихожане, конечно, знаютъ что помѣщикъ дразнитъ меня.

-- Именно дразнитъ.

-- И они нѣкоторое время будутъ дразнить меня въ подражаніе ему. Это, конечно, непріятно, потому что вредитъ моему вліянію и усиливаетъ расколъ въ ущербъ церкви. Мущины и женщины будутъ ходить сюда только потому что маркизъ покровительствуетъ часовнѣ. Все это я знаю, и мнѣ досадно, но во всякомъ случаѣ надо стараться смотрѣть на дѣло равнодушно.

-- Кто здѣсь самый старый человѣкъ въ приходѣ? Самый старый изъ не потерявшихъ памяти?

Подумавъ немного, священникъ сказалъ что самый старый человѣкъ въ приходѣ мельникъ Бретль, и что онъ не только не потерялъ памяти, но можетъ разсказать все что помнитъ.

-- Сколько ему лѣтъ, спросилъ адвокатъ.

Священникъ сказалъ что мельнику идетъ, кажется, седьмой десятокъ.

-- Ходитъ онъ въ церковь?

Священникъ принужденъ былъ признаться что мельникъ никогда не ходилъ ни въ какую церковь.

-- Я пойду къ нему завтра, во время утренней службы.

Священникъ поднялъ брови, но не выразилъ своего мнѣнія насчетъ того пристойно ли самому мистеру Квикенгаму не пойти въ церковь въ Страстную Пятницу.

-- Можно сдѣлать что-нибудь, Ричардъ? спросила мистрисъ Фенивикъ.

-- Конечно можно.

-- Въ самомъ дѣлѣ? Какъ я рада. Что же можно сдѣлать.

-- Можно уступить.

-- Вотъ чего я никогда не сдѣлаю! Это было бы малодушіемъ, я такъ и сказала Франку. Я не желала имъ зла пока они не трогали насъ, а теперь они наши враги, и я буду поступать съ ними какъ съ врагами. Я сочла бы за безчестіе сидѣть въ одной комнатѣ съ маркизомъ Тробриджемъ.

-- Вы легко мокете избавить себя отъ безчестія, елии будете стоять въ его присутствіи, сказалъ мистеръ Квиккенгамъ. Онъ умѣлъ иногда сострить, но люди хорошо его знавшіе замѣтили что онъ острилъ когда хотѣлъ скрыть свои мысли, жена, услыхавъ его остроту, была вполнѣ увѣрена что въ головѣ его составился какой-нибудь планъ.

Въ четверть седьмаго пришла мистрисъ Чамберленъ и Джильморъ. Разговоръ продолжался о часовнѣ, и каноникъ при удобномъ случаѣ выказалъ свое краснорѣчіе и ученость. Пока въ комнатѣ были дамы, онъ блисталъ краснорѣчіемъ, когда дамы ушли, онъ видимо старался блеснуть ученостью. Онъ доказывалъ что маркизъ поступилъ совершенно законно отдавъ землю подъ часовню, даже если есть сомнѣніе принадлежитъ ли ему эта земля, и объявилъ что, хотя самъ онъ думаетъ иначе, но во всякомъ случаѣ часовню сочтутъ полезнымъ зданіемъ въ приходѣ, и нигдѣ не дадутъ разрѣшенія сломать ее.

-- Но онъ не имѣлъ права отдать чужую собственность, сказалъ адвокатъ.

-- Здѣсь не можетъ быть рѣчи о чужой собственности, возразилъ каноникъ.

-- Я въ этомъ не увѣренъ, сказалъ адвокатъ.-- Земля эта, можетъ-быть, не есть собственность одного какого-нибудь лица, но если она есть собственность десяти, двадцати лицъ, для маркиза она, все равно, чужая собственность.

-- Но въ такомъ случаѣ можетъ возникнуть тяжба, замѣтилъ священникъ.

-- Весьма вѣроятно что дѣло дойдетъ до тякбы, сказалъ адвокатъ.

-- Я увѣренъ что вы не нашли бы никакого основанія начать тяжбу, сказалъ каноникъ.

-- Я съ вами не согласенъ, возразилъ Джильморъ.-- Если земля есть собственность всего прихода, онъ не имѣлъ права распоряжаться частью прихода, потому что онъ помѣщикъ своей земли, а не приходской.

-- Мнѣ кажется, онъ имѣлъ право отдать ее подъ часовню, сказалъ мистеръ Чамберленъ.

-- А я думаю что не имѣлъ, возразилъ адвокатъ.-- Но тѣмъ не менѣе трудно будетъ доказать что онъ не правъ, а часовня уже стоитъ тутъ какъ свершившійся фактъ. Еслибъ онъ захотѣлъ продать эту землю, а покупщики потребовали бы документъ на право владѣнія, я увѣренъ, ему не пришлось бы получить съ нихъ денегъ.

-- Во всякомъ случаѣ его поступокъ не дѣлаетъ ему чести, сказалъ мистеръ Чамберленъ.

-- И тутъ я не могу поддержать васъ, сказалъ адвокатъ.-- Законы у насъ въ Англіи опредѣлены не ясно, а правила чести и совсѣмъ не опредѣлены.

-- Я не нуждаюсь чтобы мнѣ кто-нибудь опредѣлялъ ихъ, отвѣтилъ мистеръ Чамберленъ, которому совсѣмъ не нравился мистеръ Квикенгамъ.

-- Я въ этомъ нисколько не сомнѣваюсь, но вопросъ о правилахъ чести все-таки остается спорнымъ вопросомъ. Человѣкъ можетъ дѣлать что ему угодно со своею собственностью, и вы не можете осуждать его въ безчестномъ поступкѣ, если онъ отдаетъ ее священнику который вамъ не нравится.

-- Мы въ Салисбери смотримъ на дѣло совсѣмъ иначе.

-- Очень можетъ быть что вы въ Салисбери смотрите на дѣло нѣсколько пристрастно, сказалъ адвокатъ.

Ни о чемъ другомъ не думалось и не говорилось въ домѣ настоятеля. Первое число іюня былъ день назначенный для открытія часовни, а въ то время шелъ еще апрѣль. Мистеръ Фенвикъ рѣшилъ что если богослуженіе начнется въ новой часовнѣ, оно будетъ тамъ продолжаться. Пока часовня не болѣе какъ зданіе, противъ нея можно возражать, но когда методистское краснорѣчіе, со всею своею силой, раздастся съ каѳедры, часовня обратится въ храмъ, а храмъ, хотя бы и неосвященный, неприкосновененъ. Священнику надоѣло носить въ сердцѣ свою обиду, хотѣлось забыть о ней. Онъ не имѣлъ ни малѣйшаго намѣренія начать съ маркизомъ тяжбу о приходской собственности. Мѣсто свое онъ получилъ отъ коллегіи, и потому счелъ долгомъ сообщить правителю коллегіи о томъ что творится въ его приходѣ. Но онъ не надѣялся что коллегія вмѣшается въ дѣло которое, хотя и касается прихода, но не затрогиваетъ церковной собственности. Коллегія не станетъ тратить денегъ и наводить справки чтобъ узнать принадлежитъ ли такой-то клочокъ земли приходу или маркизу. Правитель, его старый другъ, отвѣчалъ шутливымъ письмомъ, гдѣ совѣтовалъ ему вложить болѣе жару въ свои проповѣди и этакъ способомъ взять верхъ надъ вратами.

-- Мнѣ такъ надоѣла эта часовня, сказалъ въ тотъ день вечеромъ Фенвикъ женѣ,-- что я ничего такъ не желалъ бы, какъ чтобъ у насъ въ домѣ о ней не говорили.

-- Тебѣ она надоѣла не больше чѣмъ мнѣ, отвѣчала жена.

-- Я хочу сказать что она надоѣла мнѣ какъ предметъ разговора. Дѣло ужь сдѣлано, и мы должны уступить, какъ совѣтуетъ Квикенгамъ.

-- Неужели ты ожидалъ сочувствія отъ Ричарда?

-- Я никого не прошу сочувствовать мнѣ, я прошу молчать. Стоитъ только заставить себя думать что дѣло непоправимо, перестать толковать о. немъ -- какъ, помнишь, когда морозы погубили кусты, и какъ мы дѣлаемъ при всякомъ непріятномъ, но непоправимомъ случаѣ,-- и чувство досады тотчасъ же исчезнетъ. О непоправимомъ нельзя сокрушаться.

-- Да, но надо быть увѣреннымъ что дѣло непоправимо.

-- А развѣ мы можемъ сдвинуть часовню?

-- Шарлотта увѣрена что Ричардъ что-то придумалъ. Онъ неспособенъ сочувствовать, но онъ думаетъ, соображаеть, и не откажется начать тяжбу.

-- И разоритъ насъ своею тяжбой, сказалъ Фенвикъ.-- Онъ думаетъ что это приходская земля, а не частная собственность.

-- Все равно, они не имѣли права строить и на приходской землѣ.

-- Все это такъ, но кто же теперь перенесетъ ее? И еслибъ я могъ это сдѣлать, что сказали бы обо мнѣ еслибъ я изъ упрямства сломалъ христіанскій храмъ?

-- Никто не могъ бы осудить тебя, Франкъ.

-- И наконецъ, врагъ мой маркизъ Тробриджъ, а не часовня, и не мистеръ Пудельгамъ. Мнѣ досадно что маркизъ сдѣлалъ мнѣ непріятность, но если я заставлю себя думать что тутъ нѣтъ никакой непріятности, я успокоюсь. Лордъ Тробриджъ не можетъ повредить мнѣ, а еслибъ и могъ, то не захотѣлъ бы.

-- А я увѣрена что онъ воспользовался бы всякимъ удобнымъ случаемъ чтобы повредить тебѣ..

-- Нѣтъ, милая, ты ошибаешься. Еслибъ онъ вдругъ получилъ право лишить меня мѣста, онъ не воспользовался бы своимъ правомъ. Изъ того что человѣкъ способенъ нанести мелкую обиду не слѣдуетъ что онъ способенъ повредить; Милая моя, ты мнѣ сдѣлаешь величайшее удовольствіе, величайшую милость, если перестанешь наружно, а если можно, и въ душѣ, относиться враждебно къ этой часовнѣ.

-- О, Франкъ!

-- Я прошу оказать мнѣ большую милость, возвратить мнѣ покой.

-- Я, конечно, буду стараться, Франкъ.

-- Вотъ какая умница.. Теперь я не буду больше мучиться. На что это похоже что безобразная куча кирпичей, и къ тому же предназначенная для добраго дѣла, дѣлаетъ изъ меня страдальца, потому что стоитъ за моими воротами.

-- Я постараюсь забыть о ней, сказала жена..

На слѣдующее утро, въ Страстную Пятницу, мистрисъ Фенвикъ, отправляясь въ церковь, прошла въ ворота, чтобы доказать мужу что старается исполнить обѣщаніе. Мужъ шелъ впереди. Проходя мимо часовни, она взглянула на сестру, содрогнулась и отвернулась, но это было сдѣлано невольно.

Между тѣмъ Квикенгамъ собирался на мельницу. Маленькое изслѣдованіе которое онъ намѣревался произвести въ этотъ день казалось ему болѣе праздничнымъ препровожденіемъ времени чѣмъ двухъ-часовое присутствіе при богослуженіи. Въ Свѣтлое Воскресенье придется принести эту жертву, если впрочемъ не помѣшаетъ головная боль, или спѣшныя письма въ Лондонъ, или какое-нибудь другое благодѣтельное занятіе не явится на выручку. У себя дома мистеръ Квигенгамь ходилъ въ церковь такъ рѣдко какъ только было возможно, но все же ходилъ, чтобы не навлечь на себя подозрѣнія въ безбожіи. Въ сущности, его религіозное усердіе равнялось усердію Джорджа Бретля. Но Джорджъ Бретль сдѣлалъ точную сдѣлку со своею совѣстью. Одно воскресенье онъ шелъ въ церковь, а другое оставался дома, и такимъ образомъ установлялъ равновѣсіе между требованіемъ долга и человѣческою немощью. Мистеръ Квикенгамъ не смотрѣлъ на дѣло съ такой же философской точки зрѣнія. Онъ даже не зналъ почему шелъ въ церковь, или почему не шелъ. Но когда онъ приходилъ въ церковь, у него являлось какое-то непріятное чувство лживости своего поступка, а когда оставался дома, ему казалось что онъ не исполняетъ долга. Но Джорджъ Бретль все это устроилъ такъ что былъ вполнѣ доволенъ.

Мистеръ Квикенгамъ распросилъ о дорогѣ и пошелъ на мельницу по тропинкѣ вдоль берега рѣки. На пути онъ не смотрѣлъ ни на рѣку, ни на распускавшіяся деревья, ни на зеленыя изгороди, но встрѣчая поселянъ, онъ безсознательно разсматривалъ ихъ, и послѣ могъ бы довольно подробно описать ихъ костюмъ. Онъ улыбнулся увидѣвъ гуляющую молодую чету которая, встрѣтясь съ нимъ, не подумала увеличить разстояніе между собой. Такія вещи онъ замѣчалъ, но рѣка, изгороди, чириканье птицъ не привлекали его вниманія.

На дорогѣ онъ встрѣтилъ старую мельничиху, совершавшую свой трудный путь въ церковь. Онъ ея не зналъ, не заговорилъ съ ней, но почему-то былъ вполнѣ увѣренъ что видѣлъ жену Бретля. На мосту отдѣлявшемъ мельницу отъ дома стоялъ старый Бретль, погрузивъ руки въ карманы, и говорилъ что-то дочери Фанни. Увидавъ незнакомца, Фанни тотчасъ же скрылась въ домъ, а Бретль остался на томъ же мѣстѣ, подозрительно поджидая незнакомца, и еще глубже опустилъ руки въ карманы, рѣшившись не вынимать ихъ для дружескаго привѣтствія. Адвокатъ поклонился и назвалъ его по имени, и тогда мельникъ вынулъ руку, притронулся къ шляпѣ, и совершивъ эту церемонію, поспѣшилъ опять спрятать руку. Мистеръ Квикенгамъ объяснилъ что пришелъ отъ настоятеля, что онъ зять мистрисъ Фенвикъ и адвокатъ. На каждое изъ этихъ объясненій Бретль слегка кивалъ головой, что должно было означать что онъ принимаетъ ихъ не много лучше чѣмъ съ полнымъ неодобреніемъ. Въ настоящее время мистеръ Фенвикъ былъ у него въ немилости, и онъ не расположенъ былъ принимать любезно посѣтителей приходившихъ изъ его дома. Мистеръ Квикенгамъ тотчасъ же приступилъ къ дѣлу.

-- Вы слышали, мистеръ Бретль, о часовнѣ которую строятъ противъ воротъ настоятеля?

Бретль отвѣчалъ что слышалъ, но самъ часовни не видалъ.

-- Но вы помните то мѣсто.

-- Какъ не помнить!

Мальчикомъ и взрослымъ, онъ зналъ его цѣлыхъ шестьдесятъ лѣтъ. По его мнѣнію, отлично сдѣлали что хоть къ чему-нибудь приспособили это мѣсто.

-- Не знаю, правы ли вы, сказалъ адвокатъ.

-- Лѣтъ сорокъ оно никому не приносило пользы, сказалъ мельникъ.

-- А развѣ прежде оно приносило какую-нибудь пользу.

-- Священникъ, который тогда былъ у насъ, держалъ овецъ.

-- А, такъ вотъ что! И онъ, вѣроятно, кормилъ ихъ тамъ? Это тотъ священникъ который былъ тутъ предъ мистеромъ Фенвикомъ?

-- Нѣтъ, какъ это можно. Послѣ него у насъ былъ еще мастерѣ Брандонъ. Онъ здѣсь ни разу не былъ, а держалъ курата. Это предъ нимъ у насъ былъ священникъ Смольбонсъ.

-- Такъ мистеръ Смольбонсъ держалъ овецъ?

-- А послѣ Брандона былъ у насъ мистеръ Тринвей. Онъ былъ здѣсь священникомъ тридцать лѣтъ, у насъ тутъ и умеръ. Ужь послѣ него пріѣхалъ мистеръ Фенвикъ.

-- Это онъ держалъ овецъ?

-- Не слыхалъ я что-то чтобъ онъ держалъ овецъ. И зачѣмъ ему было держать ихъ, онъ хозяйствомъ не занимался. Ни жены у него не было, ни дѣтей, ничего такого у него не было. Онъ былъ хорошій человѣкъ, этотъ мастеръ Тринвей, въ чужія дѣла не совался.

-- Священникъ Смольбонсъ былъ чѣмъ-то въ родѣ фермера?

-- Чѣмъ-то въ родѣ фермера? Да они всѣ тогда были все равно что фермеры. Я былъ тогда еще мальчишка, а я его хорошо помню. Онъ носилъ парикъ и старые черные штиблеты и знать не хотѣлъ что его, а что не его.

-- Но овцы-то были его собственныя?

-- А то чьи же, сэръ?

-- Что же, у него на томъ мѣстѣ была сдѣлана загородка для нихъ?

-- Съ ними, я думаю, ходилъ мальчикъ, сэръ. Въ то время для овецъ не строили загородокъ какъ теперь. Тогда мальчики были дешевы.

-- Священникъ не пускалъ туда чужихъ овецъ?

-- Какъ не пускалъ! Мистеръ Смольбонсъ не пропускалъ случая забрать себѣ чужую овцу.

-- Да? Такъ эта замашка у нихъ издавна ведется. Они берутъ хорошій примѣръ у своихъ епископовъ. Но по какому праву онъ пользовался этимъ мѣстомъ для своихъ овецъ?

-- Почемъ намъ знать, по какому праву. Я не знаю по какому праву и мистеръ Фенвикъ пользуется лугами на той сторонѣ рѣки, которые у него арендуетъ фермеръ Пирсъ. Однако онъ считаетъ ихъ своими, и Пирсъ платитъ ему за наемъ.

-- Ну, это понятно: церковная земля.

-- Да, говорятъ церковная земля, подтвердилъ мельникъ.

-- А послѣ священника Смольбонса ни одинъ изъ священниковъ не извлекалъ никакой пользы изъ этого клочка земли.

-- Нѣтъ. Мистеръ Брандонъ, я вамъ говорилъ, тутъ и не жилъ. Я его не видалъ ни разу. Его потомъ послали епископомъ куда-то въ Ирландію. У него былъ дядя лордъ. Потомъ тутъ былъ мистеръ Тринвей...

-- Онъ такими пустяками не занимался?

-- Нѣтъ, онъ не держалъ овецъ. При немъ старухи стали гонять туда коровъ, ребятишки собирались туда поиграть, а подчасъ и лошадей пускали. Вотъ, наконецъ, мистеръ Пудельгамъ взялъ землю себѣ подъ часовню. Можетъ-быть, теперь, сэръ, она пригодится и адвокатамъ, сказалъ мельникъ и засмѣялся своей остротѣ.

-- И они извлекутъ изъ нея больше пользы чѣмъ всѣ прежніе владѣльцы, сказалъ мистеръ Квикенгамъ. Онъ дѣйствительно сожалѣлъ что интересное судебное дѣло пропадаетъ даромъ, хотя всѣми силами постарался бы отклонить зятя своей жены отъ тяжбы.

Мистеръ Квикенгамъ простился съ мельникомъ, вполнѣ увѣренный что сдѣлалъ важное открытіе, но такъ какъ онъ во всемъ любилъ точность, то возвратившись домой не сказалъ ни слова о разговорѣ съ мельникомъ. Мистеру Фенвику очень естественно было бы спросить о результатѣ утренней. экспедиціи адвоката, но онъ рѣшился не думать и не говорить о своей непріятности и постараться забыть мистера Пудельгама и его часовню, и потому ничего не спросилъ. Мистрисъ Фенвикъ терзалась любопытствомъ, но она дала мужу слово молчать, и намѣрена была исполнить обѣщаніе. Но если сестра сама скажетъ ей что-нибудь, ужь это будетъ не ея вина.